Когда ноги вдруг оторвались от земли, у Ирис закружилась голова. Она зажмурилась и что есть силы вцепилась в плечи Рекстона.

– Арман, не надо! Я сама!

– Не нужно усложнять, Ирис. Потерпите.

Он шагал плавно и сильно, как будто в его руках не было тяжелой ноши. Что-то хлопнуло, за зажмуренными веками потемнело – Рекстон ухитрился открыть дверь и внести ее в дом. Звуки стали глуше, потом дворецкий начал подниматься по лестнице. С каждым его шагом Ирис чувствовала, как напрягаются мышцы на его животе и груди.

Она боялась, что их увидят, но все обошлось.

Дворецкий перехватил ее иначе, освобождая правую руку. Проскрежетал ключ. Еще пара шагов, и Ирис мягко опустили в кресло. Она открыла глаза и обнаружила себя в своей комнате.

Рекстон поднялся, сунул руки в карманы и пристально посмотрел на Ирис. На его свитере появилось темное пятно, к рукаву прилипли травинки. Вот что бывает, когда несешь грязную девушку.

Грудь Ирис стиснул спазм смущения. Удивительно, но ничего подобного она не испытывала, когда оказалась в похожей ситуации в доме доктора Фалька. Но то был добродушный доктор, а сейчас совсем другое дело. Тогда ситуация была смешной, а теперь – пугающей и непонятной.

– Позвать горничную?

Ирис помотала головой. Она со стоном поднялась с кресла и сделала два осторожных шага. Рекстон тут же подхватил ее под локоть и отвел в ванную.

Ирис оперлась руками о раковину, увидела себя в зеркале и поморщилась. Лицо красное, глаза дикие, на лбу царапина, в волосах полно травы и веток.

– Я немедленно пошлю за доктором. Вас нужно осмотреть.

Ирис глазами встретилась с отражением Рекстона. На миг ей показалось, что ее окружили. Рекстон стоял у нее за спиной, и он же смотрел на нее из зеркала – угрюмо, встревоженно.

– Не нужно доктора. Я лишь немного потянула ногу и поцарапалась. Затылок уже не болит, даже шишки нет.

Отражение мрачного мужчины скользнуло вбок и пропало – он вышел из ванной. Но через секунду вернулся и поставил табурет.

– Садитесь, – приказал он, потянулся к шкафчику на стене и вытащил оттуда бутылек и комок ваты. – Поднимите голову, пожалуйста. Я обработаю ваши царапины.

– Хорошо, – пробормотала она – у нее не было сил сопротивляться.

Рекстон склонился над ней, и его лицо оказалось очень близко. Ирис моргнула и прерывисто вздохнула, когда увидела свое крохотное отражение в его суровых серо-зеленых глазах.

– Будет немного щипать, – предупредил дворецкий.

Следующие несколько минут оказались невероятно длинными. Рекстон коснулся рукой ее подбородка, заставляя поднять голову выше. Его твердые теплые пальцы скользили по ее щекам, шее, лбу. Он протер ее лицо влажным полотенцем, затем обработал антисептиком. Осмотрел затылок, осторожно разводя волосы. Каждое его движение излучало уверенность и спокойствие, которых сейчас так не хватало Ирис. Когда она кривилась от жжения и резкого запаха средства, Рекстон уговаривал ее потерпеть еще немного.

– Вы молодец, – говорил он своим низким бархатистым баритоном, – очень храбрая девушка и совсем не плакса.

Закончив, он помог ей встать и задержал руку на ее талии куда дольше, чем полагается. Прикосновение обожгло ее сквозь ткань платья.

– Теперь вам нужно переодеться. Оставлю вас ненадолго, принесу чай. Будьте осторожны.

Прихрамывая, Ирис выбралась из ванной, вытащила чистое платье из шкафа и переоделась. Тело ныло, словно избитое, но в целом она чувствовала себя намного лучше. Только по спине время от времени пробегал неприятный холодок, а руки совершенно заледенели.

В дверь негромко постучали.

– Входите!

Рекстон ловко внес в комнату груженый поднос, выставил на столик горящую спиртовку с небольшим чайником, кружку, заварочный чайник, сахарницу и тарелку с бутербродами. Ирис нестерпимо захотелось горячего чая, очень сладкого и горячего, чтобы ушел наконец мерзкий озноб. Дворецкий налил ей полную чашку и, словно услышав ее мысли, всыпал четыре ложки сахара. Потом достал бутылку с коричневой жидкостью, отмерил две ложки и добавил в чай. Запахло дубовой корой и виноградом.

– Вам не помешает взбодриться.

Ирис осторожно взяла кружку, сделала глоток. По горлу и венам сразу побежал огонь, шум в голове утих, и даже боль в ноге отпустила.

Она пила чай и смотрела сквозь опущенные ресницы, как Рекстон складывает ее грязное платье, чтобы унести и вычистить, задергивает шторы, расправляет теплый плед и хорошенько ее укутывает. Ирис была смущена. Никто и никогда не ухаживал за ней так, как этот рослый и властный мужчина, играющий роль слуги. Ирис привыкла полагаться только на саму себя, но все же время от времени мечтала, чтобы кто-то о ней позаботился. Чтобы угадывал ее желания, оберегал, выслушивал, решал ее проблемы, а не создавал новые.

– Подкрепитесь хорошенько, Ирис, – приказал Рекстон. – Вы пропустили обед, вам необходимо набраться сил. Уверены, что вам не нужен доктор?

– Никакого доктора. Я в полном порядке.

– Тогда принесу сыр и десерт.

– Арман, пожалуйста, сядьте. Хочу рассказать вам, что произошло.

– Я надеялся услышать ваш рассказ, Ирис, вы меня до смерти напугали. Пропали на полдня, а потом вышли из леса в таком виде, как будто за вами гнался леший.

– Так и было.

Дворецкий сел в кресло напротив, уперся локтями в колени и посмотрел на нее недоверчиво.

– Что так и было? Леший?

– Да кто его знает! – Ирис от досады стукнула донышком чашки по столу и расплескала чай. – На меня напали в лесу. И я нашла пресс-папье, но потом его забрали…

– Погодите. – Рекстон отобрал у нее чашку, накрыл ее руку своей и удержал, приказывая успокоиться. – Выкладывайте по порядку.

И Ирис рассказала, начиная от визита на кладбище и заканчивая встречей возле поместья. Описывая случившееся в овраге, девушка ужасно разволновалась. Рекстон вновь взял ее за руку, и от этого прикосновения ей стало легче. Однако его беспокойство росло. Глаза прищурились, челюсть напряглась.

– Арман, что это было? Кто напал на меня? Зачем этот человек прятал пресс-папье в овраге? И что я видела в лесу?

– Очень много вопросов, Ирис. И мне сложно найти на них ответы, которые бы вас успокоили, – сказал Рекстон, и Ирис была благодарна ему за честность.

Он верил каждому ее слову. Не стал утверждать, что ей все показалось и она несет ерунду. Не упрекнул ее за то, что она отправилась бродить по лесу в одиночестве.

– В лесу раньше бывали нападения? Туда заходят бродяги?

– Это безопасное место. К пруду многие ходят гулять, и старики, и дети. Но мы с вами знаем, что никто и никогда не застрахован от опасности. Я склонен разделить ваше предположение, что это не была случайность… Итак, что мы имеем… – Он потер подбородок и задумался. – Вы увидели в овраге пропавшее пресс-папье. Кто-то хотел закопать его, но вы спугнули этого человека, и он на вас напал, забрал пресс-папье и ушел.

– Пресс-папье – ценное? Может, кто-то украл его, чтобы продать, а затем решил припрятать добычу?

– Оно не имеет особой ценности, антиквар может дать за него лишь несколько кронодоров. Украсть пресс-папье мог только тот, кто живет в доме. Пропало оно после смерти барона. Утром в день… печального происшествия я видел его в кабинете. За прошедшую неделю в доме не было ни одного постороннего, кроме доктора Фалька, но его тоже можно считать своим.

– Значит, тот, кто напал на меня, – один из обитателей дома?

Рекстон беспокойно повел плечами.

– Не хотелось бы делать подобное предположение.

– Арман, скажите, когда я ходила на кладбище и пруд, где были все?

– Густав готовил ужин. Адель прибиралась в ванных комнатах. Госпожа Эрколе и ее горничная не выходили из спальни. Даниэль… не уверен. Кажется, рисовал на задней лужайке.

– А те, кого вы уволили, могли прийти сюда? Водитель, например?

– Хартвин теперь служит у госпожи Ойген. Насколько знаю, нынче днем он повез свою хозяйку в Шваленберг.

– А вы? Где были вы в это время?

Рекстон пристально посмотрел на Ирис и ответил ровным тоном:

– На кухне вместе с Густавом. Потом искал вас по поместью… Нет, Ирис, я не стал бы нападать на вас в лесу. Пожелай я от вас избавиться, сделал бы это более умело.

Он едва заметно улыбнулся и слегка сжал пальцы руки Ирис. Она хорошо почувствовала их силу.

– Добавлю: я бы никогда не причинил вреда ни одному из своих хозяев или родственников барона. Меня связывает данное госпоже Марии слово. Кроме того, мне совершенно не хочется избавляться от вас. Без вас жизнь в поместье опять станет очень скучной.

– Простите, – искренне извинилась Ирис. – На самом деле я вас не подозревала. Я вам верю.

Рекстон кивнул.

– Благодарю… Теперь о том зеленом монстре. Тут я все же склонен предположить, что вас ввели в заблуждение качающиеся ветки.

– Я и сама так думаю… А среди местных не рассказывают легенды о леших?

– Рассказывают о Хозяине леса, Зеленом Человеке. Но, думается, бить девушек по голове – не в его стиле.

Ирис засмеялась.

– Я понемногу становлюсь суеверной, поэтому, кто знает, вдруг я и правда видела Хозяина леса? Буду думать, что он спугнул нападавшего и проводил меня до дома.

– Да, лучше думать так… Однако вернемся к пресс-папье. Ранее оно лежало на стеллаже, на стопке чертежей. Говорите, на одной стороне был скол?

– Да, и он был вымазан чем-то красным. – И тут Ирис пронзила ужасная догадка. – Арман… это была запекшаяся кровь… Скажите… когда барон ударился о стол… крови было много?

Она судорожно вздохнула и сглотнула тугой комок в горле. Рекстону тоже стало не по себе, но он не дрогнул.

– Нет, немного. Капли крови остались на краю стола. На полу почти ничего не было.

– Простите, но я скажу это, – пробормотала Ирис. – А вдруг барон умер вовсе не от того, что ударился о стол? Вдруг его стукнули по голове пресс-папье? А я увидела, как убийца прячет свое орудие…

– Это нехорошее предположение, Ирис.

– Да уж куда хуже. Мне самой оно не нравится.

Рекстон вдруг встал.

– Поднимемся в кабинет барона. Сможете?

– Да, с вашей помощью.

Он взял ее под локоть, и они пошли наверх.

В кабинете барона Ирис охватил безотчетный страх. Снаружи уже полностью стемнело, черные ветви дуба угрожающе покачивались за окнами под порывами ветра. Девушка крепче прижалась к Рекстону. Тот ободряюще пожал ее руку и зажег свет.

– Садитесь, – сказал он, подведя ее к креслу. – Поберегите ногу.

Дворецкий принялся обходить кабинет. Он заглянул под стеллажи, приподнял край ковра.

– Что вы ищете?

– Пока не знаю… Жаль, не я убирал кабинет в последний раз. Я лишь смыл кровь с угла стола и пола. Кабинет осмотрел после того, как унесли тело, но, увы, недостаточно внимательно. Я не заметил пропажи пресс-папье.

«Все же он осмотрел кабинет. Интересно, зачем? Рекcтон что-то подозревал уже тогда?» – задумалась Ирис.

Рекстон выпрямился и позвонил в сонетку. Вскоре явилась запыхавшаяся Адель. Она нервно вытерла руки передником и вопросительно посмотрела сначала на Ирис, потом на дворецкого. Рекстон величественно выпрямился и сложил руки за спиной. Служанка вздрогнула под его цепким взглядом.

– Адель, когда вы убирали комнату на следующее утро после смерти господина Гвидобальдо, вы не находили в ней ничего необычного?

– Необычного? – Служанка была сбита с толку. – Господин Рекстон, я убрала очень тщательно, подмела и вытряхнула ковер, вытерла полки. Неужели под шкафами осталась пыль? Простите, подобного не повторится!

Дворецкий терпеливо выслушал ее.

– Вы не находили кусок мрамора?

– Кусок мрамора? – совсем растерялась Адель. – Большой?

– Вот такой, – прикинула и показала пальцами Ирис примерный размер замеченного скола на пресс-папье.

Адель свела брови и задумалась, потом неуверенно кивнула.

– Кажется, да… Но не кусок, а мраморную крошку. Я смела ее вместе с железными опилками. Накануне хозяин что-то мастерил у верстака, а вы знаете, какой беспорядок он оставлял каждый раз, когда…

Она прикусила губу и приуныла. Ирис стало жалко ее. Адель производила впечатление доброй и рассудительной женщины. Она не была истеричкой, как юная Софи, но искренне переживала за всех обитателей дома.

– Где вы нашли мраморную крошку?

– Тут, – неуверенно показала рукой Адель на стеллаж возле рабочего верстака.

– Вы выбросили мусор?

– Конечно.

– Спасибо. Можете идти, – кивком отпустил служанку Рекстон.

– Мне убрать кабинет еще раз?

– Не стоит. Благодарю… И, Адель, попрошу вас не распространяться о нашем разговоре, – с легкой угрозой закончил Рекстон.

Адель рьяно закивала, глядя на дворецкого с непониманием, но обожанием. Ирис убедилась в собственном предположении, что старшая горничная влюблена в дворецкого. Что ж, значит, и правда будет держать язык за зубами, чтобы не вызвать гнев мужчины ее мечты.

Горничная ушла. Рекстон и Ирис посмотрели друг на друга.

– Итак…

– Итак…

Они заговорили одновременно. Рекстон поднял руку и замолчал, давая Ирис право высказаться первой.

– Пропажа пресс-папье связана со смертью барона, – твердо заявила она. – Думаю, его ударили этой штукой. На ней появился скол и остались следы крови. Убийца перенес тело к столу, чтобы инсценировать несчастный случай. Он прихватил орудие убийства с собой и позднее решил избавиться от него.

Она содрогнулась – предположение прозвучало дико даже для нее самой.

Рекстон опустился рядом с ней на табурет.

– Мы пока не можем делать таких выводов. Пресс-папье могло упасть на пол со стеллажа и расколоться. Красное вещество на сколе может быть чем угодно, вы не успели рассмотреть его. Напомню, что кабинет был заперт изнутри, проникнуть к барону никто не мог.

– А вы что предполагаете?

– Воздержусь от предположений, пока не выясню больше.

– Нужно обратиться в полицию.

– У нас нет улик, нет доказательств. Мы лишь нарушим покой госпожи Эрколе и породим дурные сплетни, которые навредят и вам, и всем остальным.

– Но что же делать?

– Завтра схожу в лес и осмотрю тот овраг и яму.

– Я с вами! Покажу то место.

– Если будете в состоянии.

– Буду! – Ирис крепко сжала губы. – Дело нечисто, Арман, вы сами это прекрасно понимаете. Если совершилось преступление, оно не должно остаться безнаказанным. У барона были враги?

– Его многие недолюбливали, – неохотно признался Рекстон. – Порой на господина барона находило сварливое настроение. Но людей обычно не убивают из-за пары колких фраз.

– Еще как убивают!.. Ладно, зайдем с другой стороны. Кому была выгодна его смерть?

– Тем, кто назван в завещании: госпоже Эрколе, Даниэлю, мне, доктору Фальку… Вам, – с каменным лицом перечислил Рекстон.

– А его чертежи? За ними могли охотиться конкуренты?

– Они и даром не были нужны никому. Кроме того, чужие в дом не заходили, не видели никого и в окрестностях. Теперь вы понимаете, как ужасно предполагать то, что вы озвучили?

– Конечно, понимаю! – в отчаянии всплеснула руками Ирис. – Что же мне делать, скажите, Арман?

– Ничего, – твердо и тихо ответил тот. – Пока ничего. Не говорить лишнего, смотреть в оба. И никуда не ходить одной.

– Да мне уже и не хочется ходить одной.

– Вот и правильно.

Ирис еще немного поразмышляла.

– Арман, вы упомянули, что барон пришел в себя перед смертью. И упал, взяв в руки шкатулку… и косточку.

– Да. Это же предположил и доктор.

– Как вы думаете, зачем он взял эти предметы? Что, если, умирая, он пытался подать знак, сообщить, кто его убийца? Поэтому эти предметы он взял неслучайно…

– Ваши домыслы заходят слишком уж далеко, Ирис.

– Со шкатулкой связана какая-то тайна?

– Мне об этом неизвестно.

– Я пыталась найти в ней второе дно или скрытое отделение и не нашла.

– Потому что их в шкатулке нет.

– А тот математический пример, нацарапанный на столе?

– Уж не думаете ли вы, что барон нацарапал его перед смертью? Это исключено.

– Вы его видели?

Рекстон вздохнул, встал и полез под стол. Спустя некоторое время он выбрался, задумчиво потирая висок.

– Да, весьма странные письмена. Не знаю, как давно они появились. Барон не разрешал слугам приводить в порядок свой стол.

– А кость?

– Что кость?

– Зачем он взял ее? Он пытался намекнуть на что-то?

– На то, что его убийца любит курятину? – скептически предположил Рекстон.

– Или любит возиться с костями, – пробормотала Ирис.

Три образа всплыли у нее перед глазами. Первый – кабинет тети Греты и кучка птичьих косточек на ее столе. Второй – бедренная оленья кость в комнате Рекстона. И третий – жуткая картина Даниэля: черный дуб с кривыми ветвями, так напоминающими костяные руки, смутные очертания черепов и оголенных грудин в корнях.

По глазам дворецкого она поняла, что он прочитал ее мысли.

– Ирис, довольно, – мягко попросил он. – Не позволяйте вашей фантазии уводить вас слишком далеко. Я понимаю, почему вы хотите найти ответы на вопросы, но допустите, что ответы эти могут быть просты и невинны.

Он взял обе ее руки в свои, легко сжал и погладил пальцы.

– Арман, вы честны со мной? – спросила Ирис и посмотрела ему в глаза.

Рекстон выдержал взгляд.

– Я отвечаю на ваши вопросы честно, Ирис.

– Тогда ответьте, что произошло с Софи? Почему она плакала?

– Она не объяснила. У меня есть некоторые догадки, но это не моя тайна. Поверьте, она не имеет отношения к тому, что произошло с вами или с бароном.

Ирис отняла руки.

– Спросите Софи сами, если хотите, – сухо предложил Рекстон.

– Спрошу… Только она не ответит.

– Чего же тогда вы ждете от меня?

– Ничего, – вздохнула Ирис.

Рекстон встал.

– Пойдемте. Я провожу вас к себе… Скоро подаем ужин. Вы будете ужинать со всеми или принести поднос вам в комнату?

– Лучше останусь у себя. Мне надо подумать.

– Подумайте о чем-нибудь приятном, Ирис, – например, о грядущем чаепитии.

Он подал ей руку и помог дойти до двери и спуститься по лестнице. Нога почти не болела, но Ирис охотно приняла помощь. Идти рядом с ним, держась за сгиб его локтя, и ощущать его заботу было приятно.

Да, слепо доверять дворецкому не стоило. Но это было не глупее, чем подозревать всех и вся в злых замыслах. Неосторожный человек сам идет к беде, а недоверчивый загоняет себя в ловушку одиночества и отторжения. Где золотая середина?

Ирис хотела верить Рекстону. У него мог быть тысяча и один недостаток, но она нутром чувствовала в нем порядочность.

Впрочем, видела она и порядочных преступников. Из груди вырвался тяжкий вздох.

Да, Арман прав. Нужно подумать о чем-нибудь другом.

– Мы продолжим наши уроки этикета? – спросила она, когда Рекстон довел ее до комнаты.

Глаза дворецкого блеснули удивлением и весельем.

– С удовольствием, но, думаю, не сегодня – ваша нога не позволит нам танцевать.

– Кто говорит о танцах?! – возмутилась Ирис.

– Я. Мне понравилось танцевать с вами. Я не прочь взять у вас пару уроков в обмен на уроки этикета.

Тут он наклонился и медленно, церемонно поцеловал ее руку, глядя ей при этом в глаза. И поцелуй этот не был формальностью. Его губы задержались на ее запястье на несколько секунд. Ирис на миг замерла от бури чувств, которые вызвал этот поцелуй. Пусть ей были неведомы все тонкости этикета, но она знала точно, что слуга не должен целовать руку своей хозяйки так чувственно. И не должен при этом проводить большим пальцем по внутренней стороне запястья, там, где бьется жилка, а кожа – тонкая и чувствительная.

– Отдыхайте, Ирис. У вас выдался тяжелый день.

Он отпустил ее руку, мягко улыбнулся и ушел.