Ирис убежала в свою комнату и захлопнула дверь. Кипя от гнева, она села в кресло и скрестила руки на груди.
Вот еще осложнение с этим кузеном! Как теперь строить отношения с ним?
Подумав, она велела себе успокоиться. Даниэль – самоуверенный оболтус. Не стоит придавать большое значение его выходке.
Подобные досадные происшествия случались с ней и прежде. Когда выступаешь в кабаре, будь готова получать от хмельных посетителей непристойные предложения. Но Ирис умела осаживать нахалов. Были среди них и легкомысленные повесы, и опасные, насквозь порочные личности.
Даниэль явно относится к первому сорту. Он был красив, талантлив, знатен, привык к легким победам. И наивен. Вообразил, что, если окрутит кузину, то решит проблему с деньгами. Дурак набитый! Ирис вздохнула. Надо серьезно побеседовать с ним, взять тон старшей сестры. Может, выйдет толк.
Неожиданный довесок к наследству – родственники, с которыми хлопот не оберешься.
Интересно, о чем Рекстон говорил с Даниэлем после того, как она ушла? Дворецкий вызывал у Ирис больше опасений, чем ее непутевый кузен. Он, чего доброго, решит, что эта сцена с поцелуем – часть ее плана укорениться в поместье. Подумает, что она заигрывает с Даниэлем, водит его за нос и сама виновата в том, что случилось. Такое с Ирис тоже бывало.
Когда-то они с Финеасом снимали неплохую квартиру, у хозяйки которой имелся великовозрастный сын. Он не давал Ирис проходу: подкарауливал ее на лестнице, лез с нежностями, а однажды ночью отпер ее комнату своими ключами и попытался забраться к ней в постель. Ирис не без труда выгнала его и подняла шум. И что же? Квартирная хозяйка на следующее утро выставила их, не вернув задаток. Устроила скандал, объявила, что Ирис пыталась соблазнить ее сына. Ирис привлекла к конфликту полицейского, но тот поддержал хозяйку. Им с Финеасом пришлось убраться с позором.
Что, если Рекстон тоже вздумает обвинить ее? Скорее всего, так и будет, учитывая его преданность хозяевам и недоверие к нежданной гостье. В приливе чувств она стукнула рукой по подлокотнику кресла и выругалась.
– Перестань! – пропищала Клодина. – Вместо того чтобы ругаться, иди и объясни все дворецкому. Может, он не такой тупоголовый болван, как прочие мужчины.
– Все мужчины одинаковы, – угрюмо возразила Ирис, вздохнула и потерла виски ладонями.
– Да и какое тебе дело, что думает о тебе дворецкий? – не унималась ехидная Кло. – Уж не втрескалась ли ты в него, часом?
– Заткнись, глупая кукла!
В дверь постучали. Ирис насторожилась.
– Войдите!
Дверь приоткрылась, и в комнату вошла Адель, старшая горничная.
– Обед уже накрыт, госпожа Диль.
– Да, иду. Спасибо.
Ирис встала. Горничная не уходила, изумленно озиралась.
– Вы хотите что-то сказать?
– Госпожа Диль, я слышала голоса. Вы не одна?
– Одна. Я разговаривала с куклами.
– Ах да, – стушевалась горничная. – Простите.
Недоумение росло на ее лице.
– Старая привычка, – пояснила Ирис и взяла в руки Клодину.
– Как дела, дорогуша? – пропищала Кло и помахала горничной ручками.
– Удивительно! – не удержалась та. – Как вы это делаете? У вас даже губы не шевелятся! Готова поклясться, что говорит кукла, а не вы!
– У моих кукол есть свои характеры и свои мысли, которые они не умеют держать при себе, – улыбнулась Ирис.
Было приятно, что хоть кого-то в этом доме радует ее искусство!
Ирис спустилась в столовую. Даниэль на обед не явился. Хотелось надеяться, что ему стыдно. Зато присутствовал доктор Фальк. Он заглянул в «Черный дуб», чтобы отдать тете Грете микстуру от головной боли. Доктор Фальк принарядился, причесался и выглядел представительно. Ирис всегда нравились такие мужчины – серьезные, доброжелательные, чуточку флегматичные, – но сейчас она едва удостоила его кивком.
Все ее чувства обострились, а по спине пробежала дрожь, когда у стола появился Рекстон и начал выполнять свои обычные обязанности. Он бесшумно скользил за стульями, подносил блюда, раскладывал приборы. Но не замечать его было невозможно, он словно заполнил комнату своим присутствием. Ирис ловила его взгляд, но дворецкий, как ему и подобало, держал на лице выражение почтительного безразличия.
Он возник у ее локтя и какое-то время постоял молча.
– Оливок и сыра, госпожа Диль? – предложил он наконец.
Его вопрос прозвучал с легкой угрожающей ноткой. Ирис вздрогнула, уронила вилку и поспешно потянулась за ней, но дворецкий опередил ее. Он наклонился и поднял вилку. Его движение было плавным и хищным.
Ирис скосила глаза на его затылок. Густые черные волосы были коротко подстрижены и гладко причесаны. Крепкую шею туго охватывал белоснежный воротничок. Плечи широкие, видимо, он сильный человек, закаленный трудом. О, она это знала точно! Ведь лишь этим утром она видела его без одежды и отметила, что такими мышцами может гордиться любой атлет. Странно, когда тебе прислуживает такой мужчина.
Он поднял голову и глянул на нее с упреком. Ирис поняла, что допустила какой-то промах. Что-то она сделала не так, нарушила негласное правило. Аппетит начисто пропал.
– Спасибо, – прошептала она едва слышно, когда Рекстон положил перед ней чистые приборы.
«Слишком много я думаю об этом дворецком!» – упрекнула она себя. И другие симптомы тоже пугали. Откуда эта нервная дрожь, жар в груди? Нет-нет, надо выкинуть Рекстона из головы!
Ирис сосредоточилась на том, что говорит доктор. Он развлекал тетю Грету беседой о птицах, которых заметил во время прогулки по лесу.
– А как прошел ваш день? Вы ездили в Альсинген? – обратился он к Ирис. – Познакомились с кем-нибудь?
Ирис сухо поведала о визите к друзьям госпожи Эрколе. Делиться подробностями не хотелось, ведь все прошло не так, как она рассчитывала. Знакомство с соседями немало обескуражило ее. Но доктор, видимо, обо всем догадался. Он ласково кивнул Ирис и сочувственно подмигнул.
– На следующей неделе я устраиваю чаепитие для друзей, – объявила тетя Грета. – Пришла пора познакомить их с моей племянницей по всем правилам. Доктор, вы тоже приглашены.
– Непременно приду.
Доктор еще раз подмигнул Ирис: «Не бойтесь, я вас поддержу!» Она улыбнулась в ответ и перешла к рассказу о туристах и их предложении.
Эта история очень понравилась доктору и совершенно не понравилась госпоже Эрколе.
– Оккультисты, вот как? Да еще и репортер из «Вестника оккультизма»! – обрадовался доктор. – Жаль, я с ними не встретился, ведь я выписываю этот журнал много лет. Он освещает вопросы сверхъестественного толково и без выдумок.
– Возмутительно! – рассердилась тетя Грета. – C какой стати они решили, что у нас водятся привидения?
– Если бы водились, мы могли бы неплохо заработать, – сказала Ирис. – Оказывается, призраки нынче ходовой товар.
Доктор рассмеялся, а тетя Грета брезгливо поморщилась.
– Они хотят поискать их в поместье, и я собираюсь дать им эту возможность. Пусть развлекаются. Кроме того, я считаю, что мы можем пускать в дом обычных постояльцев и любителей старины.
Ирис изложила свою идею. Доктор одобрительно кивал, а тетя Грета ерзала на стуле и раздувала ноздри. Наконец ее терпение лопнуло. Она бросила салфетку и высказалась:
– Дорогая, это немыслимо. Постояльцы будут устраивать вечеринки и танцевать новомодные танцы с вихлянием. Ты хочешь превратить наше родовое гнездо в притон!
– В гостевой дом, – упрямо поправила ее Ирис. – А также думаю написать в общество любителей старины, чтобы они включили усадьбу в свои туристические маршруты.
– Нет, нет и нет! Я категорически против! Чужие люди будут расхаживать по дому и путаться под ногами! Среди них могут оказаться вульгарные, невоспитанные личности!
– Которые будут платить.
– Не все измеряется деньгами!
– Содержание усадьбы, еда на вашем столе и ваши туалеты измеряются именно деньгами, тетя Грета.
Пожилая дама даже захлебнулась от негодования.
– А я считаю это неплохой идеей, – смущенно сказал доктор. – У меня в столице есть знакомый, он изучает влияние деревенского воздуха на оздоровление организма. Кроме того, он большой любитель старины. Я могу написать ему и предложить провести в «Черном дубе» месяц-другой. Платить много он не сможет, но, если назначить разумную цену…
– Я не желаю видеть в своем доме каких-то нищих любителей старины! – довольно грубо оборвала его тетя Грета. – И что скажет Даниэль?
– Ну, он тоже одобрил мой план, – призналась Ирис и глянула на Рекстона.
Тот ответил ей бесстрастным взглядом.
– Рекстон, а вы что думаете? – обратилась к нему тетя Грета. – Ну хоть вы-то объясните ей, что это безумие!
– Я понимаю ваше возмущение, госпожа Эрколе, мысль действительно неожиданная. Но, если позволите, я бы предложил обдумать ее всесторонне.
Тетя Грета совсем расстроилась. Она начала тяжело и часто дышать.
– Ирис, я запрещаю тебе!..
– Тетя Грета, вынуждена напомнить, что теперь я владелица усадьбы, и я должна найти деньги на ее содержание.
Ей было очень обидно. За этот день она умудрилась испортить отношения со всеми родственниками. Вот они, тяготы жизни в семье. С одним Финеасом управляться проще.
– Морган, пожалуйста, напишите вашему знакомому как можно скорее, – попросила она доктора.
– Хорошо, – согласился тот и метнул на тетю Грету виноватый взгляд.
Госпожа Эрколе встала.
– Простите, вынуждена покинуть вас. Голова разболелась.
Она с упреком глянула на Ирис, давая понять, что именно племянница стала причиной ее недомогания.
Обед подошел к концу, и все его участники, кроме доктора, остались чем-то недовольны.
– Не желаете прогуляться со мной по саду? – добродушно предложил доктор Фальк.
– С удовольствием.
Ирис взяла доктора под локоть и пошла с ним к двери. Рекстон принялся убирать со стола. Движения его рук были слишком уж размеренны. Он управлялся с приборами так сурово, как будто они в чем-то перед ним провинились.
В саду Ирис понемногу успокоилась. Вечерние лучи пробивались сквозь ветки и зажигали листья изумрудными огоньками. Тянуло горькими ароматами садовых цветов и нагретой травы. Шпиль солнечных часов блестел, как золотой. Чудесное место. И теперь оно принадлежало ей. От этой мысли у Ирис кружилась голова.
Избавиться бы только от грызущего чувства, что она захватчица, которая собирается устанавливать в поместье свои порядки и менять жизнь его обитателей. Для них она чужачка. Они приветливы с ней, но все же были бы рады, если бы она исчезла. Ирис сроду не брала чужого, а сейчас ей казалось, что именно это она и делает – забирает то, что ей не принадлежит.
Но за эти два дня она успела сродниться и с домом, и с садом. Давние мечты начали обретать реальность. Она не была готова расстаться с ними.
– Морган, как вы думаете, я смогу прижиться здесь? – спросила она доктора. – Мне показалось, что друзья тети Греты не хотят знаться со мной.
Доктор смущенно хмыкнул.
– Буду откровенен с вами, дорогая. В деревне другие нравы, нежели в столице. Здесь все друг друга знают, круг общения тесен. Наши местные предводители чтут внешнюю форму, репутацию. Вы – как экзотическая птица, которая залетела в курятник. Догадываетесь, что может произойти с ней?
– Ее заклюют.
– Или же будут игнорировать, – улыбнулся доктор. – Не пустят на общий насест.
– Да-да. Ваши местные птахи – все родовитые, приличные до последнего перышка. А я незаконнорожденная дочь и уличная артистка. Так себе рекомендация.
– Ваша тетя постарается изменить их мнение о вас.
– Она отнеслась ко мне тепло, но я вижу, что и ее гложут сомнения.
– Многое зависит от вас. Постарайтесь завоевать симпатию старожилов. Вы прелестная девушка, остроумная и живая. У вас все получится.
– У меня нет манер, нет лоска. Я необразованная. Мне ведь пришлось бросить школу. Светский разговор поддерживать не умею, грубо выражаюсь.
– Зато вы умеете слушать, а это уже полдела. Остальному легко научиться.
Ирис пожала его локоть в знак благодарности. Доктор умел найти нужные слова и быть беспристрастным. Он единственный, кто здесь относился к ней без скрытых мотивов. И мужчина он приятный, умный. С ним было безопасно.
Доктор вел ее по дорожке и рассказывал о птицах. Он часто проводил свободное время в рощах с биноклем в руках, высматривал редкие виды, а потом докладывал о них тете Грете.
– Вы приносите ей птиц для поделок? – спросила Ирис, не сумев скрыть брезгливости и вспомнив кучку косточек на тетином столе.
– Нет, она получает их от других, – спокойно объяснил доктор. – Вам неприятно ее занятие?.. Но ваша тетя подходит к нему серьезно. Она составляет каталог местных птиц и хочет издать его. У нее мало радостей в жизни. После смерти ее мужа – никчемный был малый, между прочим – ей пришлось переселиться к брату и полностью зависеть от него. А у старины Гвидо было злое чувство юмора. Он без конца высмеивал и попрекал свою сестру.
Ирис кивнула. Кое-что ей стало понятно.
После разговора о птицах Морган перешел к своему другому увлечению – мистике. «Все-таки, он немного чудак», – думала Ирис. Но это даже мило.
– Мне жаль, что в этом доме не водятся привидения, – весело говорил он. – Докторов принято считать материалистами, но мы также знаем, что человеческое тело – источник бесчисленных тайн. К физическому телу тесно привязано тело астральное, и порой оно не желает расставаться со своей оболочкой. – Доктор мечтательно улыбнулся. – Да, я верю в призраков, Ирис. Когда-нибудь этот феномен получит научное подтверждение, как произошло с Одаренными. Людей со сверхъестественными способностями долгое время считали колдунами или обманщиками, однако теперь Одаренные служат государству и силой своего таланта ведут мир к прогрессу. Я также изучаю их возможности. Барон свой дар не развивал и наотрез отказывался быть объектом моих экспериментов. Вы не унаследовали его талант?
– Нет, – с сожалением помотала головой Ирис.
Будь она Одаренной, все в ее жизни было бы проще. Она была бы уважаемым членом общества.
– У вас другой дар – артистический. Вы умеете оживлять кукол и радовать людей, – мягко утешил ее доктор. – Покажете мне свое представление?
– Если хорошо попросите, – улыбнулась Ирис. – Сдается мне, все прочие в этом доме считают мою профессию вульгарной.
– Уверен, это не так. С ее помощью вы честно зарабатываете свой хлеб.
Разговор пришлось прервать – ветки зашевелились, и по тропинке из зарослей выбежала Софи, горничная госпожи Эрколе. И опять у нее были красные глаза и опухший нос! Похоже, девица отчаянно рыдала в кустах. Увидев людей, она вздрогнула и попятилась, как будто перепугалась до смерти.
– Добрый день, Софи! Как поживает ваша матушка? – обратился к ней доктор. – Загляну к ней завтра посмотреть ее спину.
Горничная подобрала юбки и бросилась прочь.
– Странная девушка, – заметила Ирис. – Постоянно вижу ее в слезах. То ли перемены в доме ее так расстраивают, то ли дворецкий измывается, то ли она просто рева-корова.
– Вот как? – удивился доктор. – Помню ее упрямой, но веселой девочкой. Неужели она так изменилась?.. Я поговорю с ней. Может, мне она расскажет, что ее тревожит.
– Да, доктор, пожалуйста. Я за нее беспокоюсь.
Кусты опять зашуршали, и на дорожку вышел Даниэль, угрюмый и растрепанный. Увидев Ирис, он втянул голову в плечи и покраснел, но потом выпрямился и открыто посмотрел ей в глаза. Ирис ответила ему холодным взглядом.
– Даниэль, друг мой! – приветствовал его доктор. – Что же ты пропустил обед? У тебя нет аппетита? Выглядишь не очень хорошо. Есть жалобы на здоровье?
– Я в порядке, док, здоров как бык. Вот, гулял, розами любовался. Они вчера расцвели и пахнут так, что сдуреть можно. Думаю написать их. Выйдет приличная картина, как дядя завещал.
Он криво улыбнулся и бросился в дом, как будто ему подпалили пятки.
– Порывистый и романтичный юноша, – усмехнулся доктор. – Все же я вижу в нем признаки серьезной болезни. По-моему, он влюблен. Потеря аппетита, страсть к уединенным прогулкам, розы – все симптомы налицо.
Он достал карманные часы и сверил их с тенью, которую отбрасывал шпиль. Солнечные часы работали безупречно, тень приблизилась к цифре «7», возле которой начала раскрывать лепестки вечерняя пеларгония.
– Мне пора. Нужно заглянуть еще к паре пациентов. Проведаю майора – вчера он угодил в собственный капкан, который поставил на крота. Теперь хромает и строит планы мести.
Доктор распрощался и ушел, а Ирис отправилась в дом, прямиком в мансарду, в кабинет барона.
Она вошла и вдохнула сладковатый запах книг и металлический – чернил. Ей нравилось находиться тут, но все же это была единственная комната в доме, где ей чудились отголоски смерти или же неведомого зла. Да еще дуб под окном! Ирис поежилась, когда вспомнила, каким чудовищем изобразил его Даниэль.
Девушка села за стол, положив перед собой шкатулку, и попыталась сосредоточиться. Ей хотелось поймать неуловимое чувство, которое порой нисходило на нее. Тогда она, казалось, могла проникать в суть вещей, видеть их прошлое и тайную жизнь. Ирис взяла в руки шкатулку и начала медленно поглаживать ее.
Есть люди, которые во всем полагаются на зрение, другим куда важнее звуки, а третьи воспринимают мир через запахи. Ирис же видела мир кожей. Ей очень важно было прикоснуться к вещи или к человеку, чтобы лучше понять их. Когда куклы оказывались в ее руках, они становились для нее живыми, как только ее пальцы впитывали гладкость дерева, шероховатость папье-маше или мягкость бархата.
Шкатулка, которую она сейчас пыталась понять, очень интриговала ее. У этой безделушки была богатая история. Ее создали руки известного мастера, и шкатулка переняла часть его характера. Эта вещица уж точно знала парочку секретов Жакемара.
Почему барон перед смертью вцепился в шкатулку? Есть ли в ней тайное отделение? Ирис надавила на выпуклости орнамента, на глаза и ножки паука на крышке. Ножки легко подавались с едва заметным щелчком, но ничего при этом не происходило.
Она открыла шкатулку. Медные колесики с цифрами тускло блестели на бархатной подложке. Ирис покрутила колесики, затем ручку сбоку. Старый механизм лишь жалобно скрипнул.
В шкатулке не было никаких щелей, как будто ее сделали из цельного куска дерева. Может, разломать ее? Жалко, вещица очень красивая. Антиквар даст за нее хорошие деньги. И если она ее стукнет молотком, не испортит ли то, что может быть спрятано в ней? Лучше не спешить, поискать другой способ. Обратиться к специалисту по изделиям Жакемара, наверняка в столице есть такие. Или же подождать приезда Финеаса. Он лучше разбирается в механике, авось найдет способ раскрыть тайну.
Ирис отставила шкатулку и распластала ладони на столе. Вот еще одна вещь со своей историей и секретами. Стол изготовил ее отец. Он проводил за ним много времени. На поверхности было полно чернильных пятен и карандашных пометок – порой его хозяин торопливо писал расчеты прямо на дереве.
Ирис провела руками по столешнице и ниже, ведя ладони к боковым планкам тумбы. Нащупала глубокие симметричные царапины и нагнулась. Было темно, ничего не разобрать. Пришлось зажечь лампу и сесть на корточки.
На внутренней стороне тумбы был нацарапан математический пример: 3х2+4х3+7х1=. Ирис озадаченно прочитала его вслух. Простая школьная задачка, зачем она здесь? Да еще обведена в рамку… Ирис мысленно посчитала: 25. И что это значит? Какой-то код?
Она открыла арифмометр и ввела пример. Внутри жалобно крякнуло, закрутились два колесика и показали ерунду. Не сработало. Наверное, это ничего не значит. Просто барону пришла в голову какая-то идея, а бумаги под рукой не оказалось…
Нет, не сходится. Почему барон сидел в тот момент под столом и с гвоздем в руках?.. Впрочем, кто их знает, этих изобретателей. Скорее, так Даниэль в детстве мог баловаться, когда ему задавали решать арифметику.
Надо спросить у Рекстона. Он наводит порядок в кабинете у дяди и наверняка знает ответ. Да и в любом случае не мешает поговорить с ним.
Ирис охватило трусливое волнение. Но откладывать разговор она не собиралась. Лишь спустилась в свою комнату и прихватила Клодину для храбрости.
Ирис обошла дом. Дворецкий как испарился. Он не смахивал пыль в гостиной, не инспектировал спальни, не вел учет в кладовой, не отдавал указания повару на кухне.
– Должно быть, он в своей рабочей комнате, – подсказал Густав, с опаской косясь на куклу в руке Ирис. – Зеленая дверь в конце коридора.
Ирис нашла нужное помещение и постучала.
– Войдите, – пригласил ее серьезный голос Рекстона.
Ирис приоткрыла дверь. Было неловко вторгаться в комнату дворецкого, но при этом ужасно любопытно. Что она увидит внутри? Ведь отсюда дворецкий правит своим хозяйством железной рукой, командуя не только слугами, но и хозяевами.
– Это всего лишь я, Ирис, – сказала она с напускной веселостью, войдя в комнату, и добавила сценическим голосом Кло, чтобы скрыть робость: – И еще я, Клодина! Привет, Арман, король всех дворецких!
Она помахала кукольной ручкой Рекстону, который сидел за низким столом и был занят чем-то важным, и огляделась. Комната была тесная, но светлая и удобно обустроенная. Вдоль стен стояли стеллажи, набитые банками и коробками с хозяйственными принадлежностями. Все было разложено с потрясающей аккуратностью.
На столе находились щетки, банки с ваксой, распорки, тряпки и тазик с водой. И ряды обуви: штиблеты и прогулочные ботинки Даниэля, домашние туфли и сапожки тети Греты… А вот и ее собственные ботинки, те самые, которые пострадали после утренней прогулки, некогда нарядные, с тиснением, но нынче с заломами, истертыми подошвами и разлохмаченными шнурками. Не счесть, сколько лиг исходила в них Ирис по улицам столицы в дождь и жару! Рядом со щегольской обувью эти ботинки смотрелись бедными родственниками. Они кричали о том, что их место – на помойке.
Рекстон встал.
– Добрый вечер, госпожа Диль. И вам добрый вечер, барышня Клодина.
Он отвесил кукле насмешливо-учтивый поклон и улыбнулся своей типичной сдержанной улыбкой, которая слегка приподнимает уголок его рта и добавляет морщинки вокруг глаз.
Рекстон был лишь в брюках на подтяжках и белой рубашке. Ворот был расстегнут, рукава – закатаны до локтя. Ирис глаз не могла оторвать от его мускулистых предплечий с выступающими жилами. Он недавно умывался – его темные волосы блестели от влаги. Ирис привыкла видеть дворецкого безупречно одетым и застегнутым на все пуговицы – он был неотделим от своего строгого костюма. Теперь же вид его обнаженных рук и участка голой шеи и груди смутили ее едва ли не больше, чем когда она застала его утром в саду практически голым.
Тогда он был далеко от нее, а теперь – близко, в тесном пространстве каморки. Так близко, что она чувствовала тепло его тела. Она остро ощущала его всеми органами чувств: вдыхала запах его мыла, настороженно ловила блеск его глаз.
И вздрогнула, когда он произнес звучным, как у актера голосом:
– Чем обязан вашему визиту, госпожа Диль?
– Я хотела поговорить.
– Я тоже хотел поговорить с вами, – сказал он серьезно. – Пожалуйста, располагайтесь. Извините за скромную обстановку – господа обычно сюда не заглядывают. Зато здесь нам не помешают. Однако, если вы предпочтете перейти в салон…
– Нет-нет. У вас уютно. И вы не представляете, в каких только скромных и нескромных обстановках мне доводилось бывать!
Ирис легкомысленно хихикнула. Точнее, не она, а Клодина.
Она села в кресло, на которое указал ей Рекстон. Удобное, с подставкой для ног, рядом – стойка для газет. Здесь Рекстон отдыхал, читал, думал о своем.
Рекстон остался стоять. Он нахмурился, на его лбу появилась суровая морщинка, желваки напряглись, и от этого черты его лица стали еще более четкими.
– Приношу вам глубочайшие извинения за поведение господина Эрколе, – заговорил он. – Я случайно стал свидетелем того, что произошло в саду. Кажется, я вмешался вовремя.
Ирис так удивилась, что смогла лишь выдать любимое восклицание тети Греты:
– О!
– Я поговорил с Даниэлем и сделал ему внушение. Уверяю, больше он вас не потревожит подобными выходками. Он понял всю низость своего поступка и извлек урок.
– Вы сделали ему выговор? Новоиспеченному барону? Вашему хозяину? И он вас послушал?!
– Разумеется. И будет слушать впредь.
– У вас явно больше влияния на своего господина, чем у обычного слуги.
Рекстон опустился на стул и облокотился на столешницу.
– Мы росли вместе. Я попал в этот дом, когда мне было двенадцать, а Даниэлю было восемь. Он воспринимал меня как старшего брата. В детстве мне не раз приходилось учить его уму-разуму. – Рекстон улыбнулся воспоминаниям. – Он вовсе не порочный мальчишка, но порывист и не думает, к чему могут привести его необдуманные поступки. Он и сам извинится перед вами, если еще этого не сделал.
– Спасибо, – ошеломленно поблагодарила Ирис.
– Ты восхитителен, Арман! – пропищала Кло.
– Кло, молчи! – прошипела на нее Ирис.
– Вы носите с собой куклу, чтобы ее устами озвучивать то, что сами не осмеливаетесь?
Ирис смущенно сняла куклу с руки и положила на стол.
– Иногда мне кажется, что она и вправду живая. Говорит то, что я и подумать не успеваю.
– Любопытно.
Теперь Рекстон изучал Ирис так же пристально, как и она его несколько минут назад – открыто, беззастенчиво. Как мужчина, а не как слуга. Его взгляд остановился на ее губах, скользнул к шее, задержался там, где разошлись края ворота – утром Ирис потеряла пуговицу и не успела пришить новую. Жилка на горле запульсировала под его взглядом.
– Чем вы тут занимаетесь? – спросила Ирис в легком смятении. – Начищаете господскую обувь? Это и есть вершина мастерства каждого дворецкого?
– Зря насмешничаете, госпожа Диль. Если хотите нанять хорошего камердинера, не смотрите на его рекомендации. Смотрите на две вещи: на состояние обуви его господина и на стрелки на его брюках. Правильно гладить брюки и чистить обувь – целая наука.
– И вы овладели ею в совершенстве?
– Надеюсь на это.
– И что же в этом такого сложного? Я просто протираю обувь чистой тряпкой, и все…
Рекстон взял со стола ее ботинок, ласково провел пальцем по подъему и укоризненно покачал головой.
– Так не годится. У вас изящная нога, госпожа Диль, и она достойна красивой и удобной обуви. Я постараюсь вернуть вашему ботинку прежнюю мягкость.
Ирис вспыхнула. Рекстон взял щетку.
– Сначала обувь следует почистить мягкой щеткой в раковине, затем поставить ее на просушку. Ни в коем случае не у огня, иначе кожа потеряет форму. Внутрь необходимо поместить распорки, а если их нет – комок бумаги.
– Я запомню.
– Затем нужно смягчить кожу специальным средством. Сперва тщательно пройтись щеткой по ранту и по швам (я использую щетку для ногтей) и только потом приступить к нанесению крема. Для каждого вида кожи требуется свое средство. Заводская вакса не подойдет. У хорошего камердинера есть собственные рецепты, которые он хранит за семью замками. Я добавляю высококачественный уксус, но достать его тоже непросто, – улыбнулся он. – Вот моя коллекция снадобий.
Он показал ей ряды банок и инструментов, выстроенных на полке над столом.
– А это что такое? Кость? – удивилась Ирис – в углу, прислоненная к стене, стояла здоровенная кость, пористая, желтоватая.
– Да, бедренная кость оленя – для жирования грубой кожи ботинок дорогого пошива. С ее помощью можно разгладить заломы и получить идеальную поверхность. Кость впитывает ровно столько жира для полировки, сколько нужно. Хорошую кость еще надо поискать. Мне пришлось не раз наведаться к охотникам.
– Сколько секретов в вашем мастерстве!
– Секретов полировки мебели и сервировки стола еще больше.
Рекстон взял ботинок Даниэля – щегольской, с острым носом – и принялся приводить его в порядок. Он управлялся со щетками и губками, как с музыкальными инструментами. У него были проворные, умелые руки.
У Ирис по позвоночнику пробежала щекотная волна. Оказывается, это весьма эротичное зрелище – мужчина, который ловко и уверенно делает свою работу. Пусть это всего лишь чистка обуви, Рекстон довел обыденное занятие до уровня искусства.
Он заметил ее взгляд, и его левая бровь слегка вздернулась.
– Все еще считаете мое занятие неподобающим для мужчины, госпожа Диль?
– Вы настоящий мастер, Арман… Слушайте, зовите меня наконец-то по имени!
Он отложил ботинок, вставив в него распорку, и вытер руки белоснежным полотенцем.
– Почему вы на этом настаиваете? Вы – госпожа, я – ваш слуга. Мы с вами не друзья.
– Мне бы хотелось стать вашим другом.
Лицо Рекстона моментально стало настороженным.
– У меня к вам просьба, – заговорила Ирис, отчаянно нервничая. – Тетя устраивает званый прием. Явятся ее друзья – та тетка с ружьем, майор-кротолов, две напыщенные сороки и другие, – а я, как вы уже поняли, в хороших манерах несильна. Вы можете обучить меня, чтобы я не ударила в грязь лицом и чтобы они увидели не уличную артистку, а почтенную хозяйку поместья?
– Вам не стоит стыдиться того, что вы уличная артистка.
– Я не стыжусь, но правильно пользоваться приборами мне бы не помешало научиться.
– С удовольствием дам вам несколько уроков, госпожа Диль. Когда вы хотите приступить?
– Да хоть сейчас!.. Если вы не заняты, конечно.
– Для вас у меня найдется время. – Он задумался. – Предлагаю расположиться в малом салоне. Дайте мне полчаса на подготовку. Я накрою для вас стол по всем правилам, и мы начнем с тайн владения приборами.
– Чувствую, меня ждет немало удивительных открытий, – пробормотала Ирис.