Я проснулся от шуршания снега, падающего с крыши. И тут же бросился к окну:
– Ну что там?
Оконное стекло запотело из-за разницы температур в комнате и на улице. Я протер его передними лапами. Это помогло, только вот лапы сразу замерзли и промокли. А когда я затряс ими, на шерсть полетели капли воды, заставив меня вздрогнуть.
Заглянув в обрамленное снежными бортиками окно, осторожно, чтобы держаться подальше от влаги, я обнаружил, что небо над домом такое чистое и синее, будто вчерашняя метель нам лишь привиделась. Свежие белоснежные сугробы сверкали на солнышке. Деревья облепил снег – ни дать ни взять рождественские украшения из ваты. Пейзаж в окне словно сошел со страниц сказки – у меня дух захватило от восхищения.
– Просыпайся! Распогодилось, – я принялся будить своего помощника. Хоть он и обитатель Синего мира, а все равно крепко уснул на диване – только сопение и было слышно. Не хватало еще, чтобы его обнаружил кто-то из постояльцев. Даже если никто не поймет, что он призрак, все равно поднимется шум из-за присутствия постороннего. – Пора прятаться.
На это я услышал только сонное «угу». Пришлось слегка укусить его за икру.
– Ой, больно же! – поморщился помощник. – Как хорошо спалось…
Он сладко зевнул и тут же напрягся, услышав звук из коридора:
– Похоже, кто-то проснулся.
Мы спрятались в тени драцены. Решили, что в такую рань могла подняться лишь Фука, хозяйка дома, однако…
– Это Хитоэ.
Волосы она убрала платочком, который завязала на затылке. Хвостики узелка весело торчали в разные стороны, как на завернутом в фуросики бенто[9] Митиру. От воспоминаний на душе сразу потеплело.
– Пришла готовить завтрак? Похоже, она в прекрасном настроении.
Глядя на то, как Хитоэ заходит на кухню, напевая под нос, мы с улыбками переглянулись.
– На душе у нее явно полегчало. Это все благодаря тебе, да? – заметил помощник.
Я самую малость задрал нос. Я кот, и, разумеется, у меня нет никакой необходимости «искать себя». Если есть чем полакомиться и где поспать в тепле и уюте, мне этого для счастья более чем достаточно. Мы не ставим перед собой излишне высоких ожиданий и не терзаемся несбыточным, как люди.
Вот уж кто проблемные создания! Даже когда они окружены комфортом и щедро одарены судьбой, совершенно этого не замечают. Только и заняты жалобами и ворчанием. Хотя, на мой взгляд, жаждать далекой добычи, вместо того чтобы искать счастья поближе, – напрасная трата сил и времени.
Но когда видишь, как человек, который зашел в тупик, собирается с духом и понемногу, робко начинает из него выбираться, невольно восхищаешься: интересные они создания, люди, со всеми их терзаниями, сомнениями и метаниями. В чем-то их слабости даже неплохи.
В такие моменты я думаю: а хороша все же работа котов-посланников, которые помогают людям в их нелегком пути. Ну, подобные мысли приходят мне в голову лишь изредка.
– Дело сделано? – шепотом спросил помощник.
Я уже собрался кивнуть, но тут же замотал головой:
– Нет. Еще нет.
Котоми я послание не передал, а в случае с Фукой даже не выяснил, с кем та хочет повидаться.
– Но, раз погода улучшилась, наверное, гости вот-вот разъедутся? – сквозь зевок заметил помощник.
Так и есть. Загадочное приглашение «Приезжайте к нам в сочельник», что собрало всех здесь, подразумевает два дня с одной ночевкой – сочельник, Рождественская ночь и утро Рождества. Если бы метель продолжилась, конечно, гости бы задержались (по правде говоря, я самую малость надеялся на это), но теперь все иначе. В такую ясную погоду спуститься с горы или уехать куда-то вполне возможно. Все постояльцы – занятые люди. Едва ли у них есть время прохлаждаться тут долго.
Значит, времени осталось мало. Надо хорошенько обдумать, что теперь будет делать каждый из гостей, и выстроить план исходя из этого.
Кодзабуро приехал на своем автомобиле. Даже если основной путь замело, наверняка какой-нибудь объезд найдется. Машина у него большая, мощная, подходящая для загорода – кажется, такие называют полноприводными. Он запросто подбросит до станции Хитоэ и супруг Куниэда. Получается, эти четверо могут уехать в любой момент.
У Котоми сегодня должны быть съемки неподалеку. Раз номер здесь для нее забронировали за день, наверное, их планировали начать с утра пораньше. Возможно, она уже вся в сборах.
– Ах. Вот ведь!..
И тут до меня дошло…
Помощник заметил перемену в моем настроении.
– В чем дело? Я могу чем-то помочь? – с волнением спросил мой собеседник. Глаза его сверкали надеждой. Хороший мне достался помощник все-таки.
Хитоэ увлеченно хлопотала на кухне. Конечно, она и не подозревала о нашем тихом, вполголоса, разговоре в гостиной.
– Да, у меня будет просьба.
Я услышал, как помощник в предвкушении сглотнул слюну.
– Но вряд ли я смогу передать послание. Мне мало что по силам, в отличие от тебя, – тут же выпалил он, не дав мне договорить.
– Не переживай, это и не потребуется. Я хочу, чтобы ты притворился человеком с работы Котоми.
– Что? Я? А так можно? – помощник внимательно оглядел себя с головы до ног. – Не заметят ли они, что я из Синего мира?
В том мире мало кто пребывает в возрасте, в котором скончался. Большинство сами выбирают для себя комфортный образ. Вот и мой помощник выглядел моложаво и был облачен в слишком легкую для зимы и чуть отставшую от моды одежду – видимо, потому и заволновался. Кстати, то, что у призраков нет ног, – обычная байка, такое только в страшных историях встретишь.
– Если хорошо присмотреться, может, кто и заметит странность. Но это ничего. Тебе только и надо сказать пару фраз и тут же ретироваться.
Я объяснил, что ему нужно сделать. Помощник явно нервничал, но все же согласился. Не успел я успокоиться, как вдруг он смертельно побледнел и ткнул пальцем куда-то мне за спину.
– Ой… Э-э… Фигурки!
Обернувшись, я тоже увидел это – фигурок на каминной полке осталось всего две. Похоже, кто-то умудрился утащить еще одну, пока мы шептались за драценой. Я укорил себя: разве можно так ослаблять бдительность!
Но ведь сейчас на первом этаже лишь Хитоэ. На втором все тихо. Непохоже, что кто-то уже вышел из комнаты. И мне не кажется, что фигурку убрали, пока мы спали.
– Ночью их точно было три, – неуверенно пробормотал я, потому что сомневался, в котором часу уснул.
Тут помощник вдруг поделился важным наблюдением:
– Когда ты спал, кто-то спускался со второго этажа и тихо что-то перебирал. Я думал – Хитоэ, но сейчас уже не знаю, что и думать.
Неужто я даже появление преступника проспал? Просто не верится, как это я так умудрился.
Помощник объяснил, что, когда звуки из гостиной стихли, он проверил каминную полку – все три фигурки все еще были на месте. А после на первый этаж, судя по всему, никто не спускался. Значит, Хитоэ – единственная подозреваемая.
– Выходит, преступница – Хитоэ?
Но какой же у нее мотив и что она задумала? Как собралась в одиночку осуществлять свой замысел в замкнутом пространстве гостевого дома?
В голове вдруг вспыхнули слова «убийство в закрытой комнате», но я постарался отмахнуться от незваных образов. У убийцы всегда есть слабое место, он всегда где-то ошибается. Задача детектива – отыскать этот изъян… Стоп. Нельзя забывать о задаче кота-посланника.
Кто-то начал спускаться по лестнице.
– Некогда заниматься дедукцией.
Работа не ждет.
Перед гостевым домом была небольшая площадка, но, когда они приехали, уже шел снег, так что разглядеть ее не удалось. Зато наутро Котоми вышла из дому в этот дворик с сугробами и подняла голову к ясному небу.
– Как хорошо!
Она вскинула руки и с удовольствием потянулась.
Пробуждение было на редкость приятным. Котоми частенько не могла заснуть до утра, даже если чувствовала себя уставшей. Но этой ночью ей удалось поспать крепко и без сновидений.
Лучики утреннего солнца сверкали на снежной глади так, что Котоми сощурилась. Вот почему она не сразу заметила, что во дворе появился незнакомый мужчина.
– Доброе утро!
– Вы, наверное, из съемочной группы? – догадалась Котоми. – С добрым утром! Как вы рано.
В день съемок планировалось собрать причастных у гостевого дома. Наверное, он приехал пораньше, потому что беспокоился о состоянии дорог. Или и вовсе планировал прибыть вчера вечером, но не смог из-за метели.
Надо же – пришел в рубашке с коротким рукавом, как летом, хотя на улице снег лежит. Впрочем, на съемках работникам часто приходится суетиться и много двигаться. При такой активности быстро вспотеешь, если не одеться полегче. К тому же он еще молод – лет тридцати пяти, не больше.
– Я приехал, чтобы сообщить об изменении графика. Начнем позже. Сбор – у станции.
По его словам, информацию попросил передать ответственный за публикацию редактор журнала.
– Вот как. Выходит, можно было и не приезжать с вечера, – заметила Котоми. Она объяснила, что ей сняли отель из-за ранних съемок где-то в горах.
Мужчина замялся:
– Погода спутала все карты. Вот и добраться сюда вечером никто не смог. Прошу прощения, что вы оказались тут в одиночестве. И еще, э-э-э…
Он растерянно замолк. Впрочем, жаловаться толку нет. В следующий раз надо будет сразу пресекать излишества. Хотя порой то, что кажется пустой тратой времени, может обернуться усладой для души. Минувший вечер выдался таким приятным! Эффективность – еще не все, что есть в жизни. Иногда нужно делать паузу, чтобы выдохнуть. И благодаря нежданной метели Котоми об этом вспомнила.
– Но я рада, что тут оказалась. Нет худа без добра, – ее звонкий голос разнесся по снежному пейзажу.
– Ну, тогда я пойду, – раскланялся мужчина.
– Я позавтракаю и тоже буду выезжать, – уже ему в спину сказала Котоми.
Тут по двору засеменил полосатый рыжий кот. Точно, он ведь приблудился вчера – значит, еще не убежал. Котоми наклонилась и погладила его по голове.
– Ой, сердишься? – удивилась она, заметив, что его хвост вдруг распушился.
Ей помнилось, что кошки еще и шипят, когда чем-то недовольны, – но этот не издал ни звука. Лишь отвернулся и направился к мужчине со съемочной группы, который еще не успел уйти. Скользнул у его ног, задев хвостом, и где-то скрылся.
– Какие коты непредсказуемые, – улыбнулась Котоми.
Мужчина обернулся к ней:
– И еще одно послание мне нужно вам передать.
Он стоял в отдалении, и Котоми пришлось напрячься, чтобы его расслышать.
– Я хочу и впредь смотреть на мир вместе с тобой. Хочу, чтобы ты показала мне то, что мы мечтали однажды увидеть.
Словно признание в любви. Но Котоми отчетливо поняла – это слова Ёрико. Ее послание.
Получится ли у нее показать то, что хочет увидеть Ёрико? Кто знает. В мягкой, теплой улыбке незнакомца Котоми заметила отсвет солнечной улыбки подруги, с которой та смотрела на нее. Она тут, с ней. И всегда будет рядом. Они все еще могут вместе болтать и смеяться.
– Хорошо, – коротко кивнула Котоми. – Я постараюсь. Продолжу и дальше шагать вперед. Чтобы увидеть мир, о котором мы мечтали.
Не успела она договорить, как мужчина ушел куда-то. Следов на белом снежном покрове он после себя не оставил.
Котоми подняла голову к безбрежному синему небу.
– Ты же смотришь, да? Прошу, не давай мне спуску, если я начну отлынивать. И не забывай о похвале, если все буду делать верно.
Яркие солнечные лучи, льющиеся с неба, мягко осветили точеное лицо Котоми.
Когда помощник покинул гостиную, я последовал за ним. Конечно, не пристало детективу идти за помощником – обычно все наоборот. Но в этот раз ничего не попишешь. Чуть ли не подталкивая носом нерешительно ступающего мужчину, я проводил его во внутренний двор.
– Давай.
Повинуясь моей команде, тот с некоторой робостью начал:
– Доброе утро!
Судя по тому, что Котоми рассказала во время знакомства, у нее планировалась съемка сегодня утром недалеко от «Дома снежной песни». Потому-то ей с вечера сняли тут номер и здесь же якобы назначили общий сбор. Но, конечно, на самом деле это не так. Ведь в гостевой дом Котоми заманили лишь потому, что она заполнила анкету в кафе Нидзико.
Вероятно, Скай подменил карту в распечатках, которые передал Котоми главный редактор журнала. А значит, ее будут ждать в другом месте, и ее туда надо направить. Хорошо, что я вовремя это понял. Настоящей точки сбора я не знал, так что выбрал станцию – там она наверняка встретится с кем-нибудь со съемочной площадки.
Потому я и попросил помощника сыграть роль члена съемочной группы и сообщить Котоми о новом месте сбора. Поначалу он нервничал, а потом, похоже, вжился в роль и заговорил очень убедительно. Глядя на это, я решил дать ему еще одно поручение.
Пришлось хорошенько подумать, прежде чем определиться с сообщением, которое Ёрико хотела бы передать Котоми, – для того нам, котам-посланникам, и нужна сила воображения. Решившись, я прокрался во внутренний двор. То, что Котоми обнаружила меня и взялась гладить, стало неожиданностью. Но тогда я еще не успел передать послание, так что все обошлось.
Позволив Котоми приласкать меня, я поспешил к уходящему помощнику, концентрируясь на послании, – каждая шерстинка на кончике хвоста встала дыбом.
Когда я прикоснулся им к ноге мужчины, тот сначала посмотрел на меня с удивлением, но потом, видимо, все понял. С широкой теплой улыбкой он повернулся к Котоми:
– И еще одно послание мне нужно вам передать, – его голос мягко звучал в заснеженном дворе.
Сегодня стол на первом этаже был накрыт стильной скатертью в бело-коричневую клетку. По центру стояла узкая серебряная ваза с белыми полевыми цветами.
– С добрым утром! – сказала Фука, заходя в гостиную. На ней были вязаный свитер с норвежским узором и уютные вельветовые брюки. Ни дать ни взять девочка из сказки какой-нибудь заморской снежной страны. Она широко зевнула, а затем заметила вазу на столе. – Ой, какая прелесть!
– С добрым утром, Фука. На улице распогодилось.
– Правда?
С детской непосредственностью Фука бросилась к окну. Хитоэ проводила ее взглядом, в котором так и лучилась улыбка.
– Спасибо, что работали допоздна, – сказала она.
Фука с удивлением обернулась и тут же смущенно отвела взгляд.
– Ну что вы…
Когда Хитоэ с утра пораньше спустилась на кухню, там уже все было расставлено для завтрака: столовые приборы и посуда чистые, на своих местах, стол застелен скатертью. Оставалось только приготовить еду. Сразу понятно: кто-то трудился до поздней ночи.
– Это вам спасибо, – поклонилась Фука. – Вы столько на себя взяли. Мне хотелось помочь чем могу. И все равно встала позже гостей – вот такая из меня хозяйка.
Она озорно улыбнулась, ткнув пальцем себе в нос. Ее легкий, жизнерадостный нрав наполнял дом теплом. Но за кажущимся легкомыслием скрывалась ответственная, старательная управительница.
Хитоэ подумала, что многому может у нее поучиться.
– Красивая скатерть, – отметила она. Шахматная клетка очень освежала гостиную.
– Бабушка использовала ее по особым поводам. Таким, как сегодня, – на Рождество.
Наверное, Фука вспомнила, как в детстве накрывала стол вместе с бабушкой по праздникам, потому что взгляд ее потеплел.
– У нее было чувство стиля.
– Она рассказывала, что клетчатый узор считается благоприятным. Он символизирует преуспевание и процветание, потому что это непрерывный орнамент.
– Как здорово. И впрямь подходит, – сказала Хитоэ и погладила выстиранную и тщательно выглаженную скатерть на столешнице.
– И еще кое-что, – озорно подмигнула Фука. – У клетчатых узоров много разных названий – итимацу, шахматный… А в Японии некоторые из них зовут «брусчатыми» или «градовыми»[10].
– «Град» – как название комнаты, да?
В ответ на догадку Хитоэ Фука довольно улыбнулась. И добавила:
– А еще к главному входу в дом ведет брусчатая дорожка. Хотя сейчас ее и не видно под снегом.
Значит, клетчатый узор скатерти тесно связан с гостевым домом. Неудивительно, что ее использовали лишь в особые дни. С такой предысторией она стала выглядеть еще торжественнее.
– А это ведь живые цветы, – с интересом заметила Фука, присмотревшись к вазе.
– Да. Вы приготовили такую красивую вазу, вот я и решила заглянуть в садик – посмотреть, не найдется ли там чего-нибудь, что можно в нее поставить.
Цветы Хитоэ обнаружила в углу двора у дома. Благодаря карнизу крыши их не засыпал снег – но все равно поразительно, что даже в такой холод они цветут, нежные и трогательные.
В справочнике, лежащем среди книг на полке в гостиной, Хитоэ прочитала, что они называются «подснежники». Лепестки у этого цветка были белые, а по форме он напоминал колокольчик с очаровательным зеленым язычком. В книге говорилось, что в Японии он также известен как «снежный цветок».
– Я приготовила вазу на всякий случай, думала потом поставить в нее какие-нибудь искусственные или сушеные цветы. А в итоге, похоже, только усложнила вам задачу, – покачала головой Фука.
– Потрясающее растение, – поделилась восхищением Хитоэ. – Находит силы даже в самый лютый холод.
– Ага. Людям есть чему у него поучиться, – тихо пробормотала Фука, глядя на нежные цветы.
– Какой чудесный аромат! – в гостиной появилась Котоми и поприветствовала Хитоэ с Фукой, одарив их ослепительной улыбкой: – С добрым утром!
– На улице распогодилось. Похоже, и с вашей работой все без заминок пройдет, – довольно заявила Фука. По Котоми было заметно, что ей очень нравится то, чем она занимается.
Объяснив, что общий сбор участников съемки планируется перед гостевым домом, Котоми вышла во двор. Когда она открыла дверь, в зал ворвались лучи такого яркого солнца, что Хитоэ сощурилась. На мгновение ей показалось, что кто-то проскользнул в дверь вслед за Котоми, но она сочла, что из-за света и холодного воздуха, потянувшегося с улицы, у нее разыгралось воображение. Тут же забыв об этом, Хитоэ вернулась к приготовлению завтрака.
Я многое знаю. Но то, сколько имен у обычного узора в клетку, мне было неведомо.
– То, что ты знал «итимацу» и «шахматный», уже кое-что говорит о твоей эрудиции, – подбодрил меня помощник. Но все равно досадно вышло.
– Брусчатка и град, значит… Да, в этом есть смысл.
Когда клетка мелкая – помельче, чем на скатерти Фуки, – она напоминает градинки, усыпающие землю. Вполне подходящий узор для принта ткани на кимоно.
Долгое время мы с помощником тихо наблюдали из укрытия, как Фука и Хитоэ за веселыми разговорами накрывают на стол.
– Что-то все не торопятся выходить к завтраку, – проговорила Котоми, которая уже уютно устроилась на диване.
Мы тоже заметили неладное: не слишком ли они припозднились?
Солнечные лучи грели все больше – утро постепенно сменялось днем. Все ли в порядке с Кодзабуро и супругами Куниэда? Мы уже начали переживать, когда на первом этаже послышалось жизнерадостное: «Доброе утро!»
Я переглянулся с помощником и облегченно выдохнул. Все целы. Ну и замечательно.
– С добрым утром! – Фука тепло поздоровалась с постояльцами, показавшимися на первом этаже.
– К утру соединение с интернетом восстановилось, – радостно объявил Кодзабуро. Похоже, он почти всю ночь проработал. Дремал, периодически приоткрывая глаза, чтобы проверить Сеть, вот и проспал, а теперь сонно зевает. А ведь ему еще машину вести. Вот уж кому не помешает кофе покрепче.
– Я заглянул только что в «Зал снежной песни». Оттуда и в ясную погоду вид великолепный, – бодро сообщил Ао.
– Мы так расслабились, что и не заметили, как утро пролетело, – подхватила Юдзуки.
Услышав, как спокойно и умиротворенно звучат голоса супругов, Хитоэ поняла: эти двое нашли путь, по которому пойдут дальше без сожалений.
Не бывает единственно правильной дороги. У каждого она своя, и не всегда прямая и ровная. Порой приходится поплутать или даже вернуться, чтобы найти тот самый заветный путь, по которому легче всего шагать. Наверное, его поиск – и есть сама жизнь. Главное – не забывать наслаждаться прогулкой.
Это открытие – лучший в мире подарок на Рождество. Хитоэ получила его от людей, встреченных здесь.
– Надеюсь, мы не заставили долго ждать. Завтрак готов!
Следуя приглашению Хитоэ, беседующие у камина гости переместились за стол. Фука помогала переносить блюда из кухни. Она сама не замечала, что на губах ее играет улыбка, – еще бы, ведь еда так вкусно пахла!
Ее первое Рождество в качестве хозяйки гостевого дома подходило к концу. Нельзя сказать, что оно прошло без сучка и задоринки, но благодаря помощи гостей удалось благополучно разрешить все проблемы. А трудности лишь сблизили всех. Поэтому вместе с облегчением пришла и легкая грусть: скоро настанет час расставания.
Но для владельца гостевого дома работа состоит из встреч и расставаний. И нужно ценить каждое из таких мгновений и радоваться им. Фука решила придерживаться этой мысли.
На столе выстроились тарелки с блюдами. Как это было и за ужином, многие из них выглядели незнакомо.
– Хитоэ, расскажите немного об угощениях, – попросила Фука.
– Слово шеф-повару! – подхватил Кодзабуро.
Все засмеялись. Хитоэ не смутилась, как в прошлый раз, – только ослепительно улыбнулась.
– Шеф-повар я временный, но пару слов о блюдах скажу, – подыграла она.
Стол разразился одобрительными аплодисментами.
– Это вариация на тему финских карельских пирожков[11].
На большой белой тарелке были разложены песочные тарталетки с начинкой, похожей на яичную. Но не совсем. Судя по тому, что Фука успела увидеть, пока ходила туда-сюда из кухни в гостиную, начинка тарталеток от Хитоэ скорее напоминала киш.
– Обычно их готовят из ржаной муки, но я положила рисовую начинку в тарталетки, которые уже были под рукой, и слегка запекла.
– Рисовую? Но блюдо ведь не японское? – уточнил Кодзабуро.
– Верно. В скандинавских странах варят рисовую кашу на молоке – в том числе и на Рождество.
Разливая кофе, Фука зачарованно слушала рассказ Хитоэ. Заморские блюда на столе создавали впечатление, будто ты в путешествии.
– А в Японии рисовая каша на воде[12] ассоциируется с угощением для больных или с праздничной кашей на семи травах в Новый год, – заметила Юдзуки.
Хитоэ кивнула:
– В скандинавских странах есть поверье, что Санте помогают эльфы. Для них и готовят особое угощение – рисовую кашу на молоке. В нее добавляют сахар и корицу.
С каждым словом Хитоэ вкус лакомства становилось все сложнее представить. Но она уже вернулась к рассказу о карельских пирожках. Начинку из разваренного в молоке риса она уложила в тарталетки, а потом поджарила их в печи для бутербродов.
– А еще тут вареные яйца, да? – присмотрелась Юдзуки.
– На финском это называется «мунавой». Смесь сливочного масла и вареных яиц – популярная намазка на хлеб.
– Мунавой?
– С финского переводится как «яичное масло». «Муна» – яйцо, а «вой» – масло.
– А, так вот что это такое, – Фука хлопнула в ладоши. Она ушла в коридор и вернулась с листком бумаги, на котором было напечатано короткое muna.
– Ох, совсем забыла его достать, – смущенно потупилась Хитоэ. Она объяснила, что машинка просто попалась под руку – вот она и оставила заметку, чтобы потом не забыть.
Также она добавила, что в блюдах скандинавской кухни часто используют укроп, поэтому она приправила тарталетки специей из сушеных трав.
– Какой легкий вкус, – Котоми первой попробовала тарталетку.
– Действительно! Как нежный яичный сэндвич. Идеально для завтрака, – подхватила Юдзуки.
– Те, кому нравятся более насыщенные вкусы, могут дополнительно приправить тарталетку. Вот, прошу, – Хитоэ указала на вазочку с нарезанным кубиками сливочным маслом.
– Звучит заманчиво! – тут же потянулся к ней Кодзабуро, охочий до новых интересных вкусов.
– Такой бесстрашный оптимизм очень заразителен. Не стоит бояться нового, – произнес Ао.
Все поняли, что слова его касаются не одной лишь еды. Для Фуки, например, все еще только начинается, и гости всегда покажутся ей новыми. Ведь даже если кто-то из них приедет снова, все равно и общий состав постояльцев будет каждый раз разным, и сезон.
Всякий раз ей придется заново выяснять, что ищут гости в ее доме, как сделать их быт уютнее и приятнее. Без сомнений и страха, смело смотря в лицо трудностям.
– Зеленые овощи я приправила уксусом. Специи можно добавить по вкусу, – Хитоэ выставила на стол фигурные мельницы с солью и перцем.
– Значит, это емкости для специй! А я еще думала – какие милые фигурки! – восхитилась Юдзуки.
– Я тоже заинтересовался, когда увидел, – сказал Кодзабуро. Наверняка по работе ему приходится обращать внимание на дизайн интерьеров – вот он и заприметил красивые вещицы.
– Ой, я их на кухне оставила. Сейчас принесу, – Фука метнулась из комнаты.
В одной мельнице была корица – ее Хитоэ использовала для тостов на ужин. В другой – мускатный орех, которым Фука вечером посыпала кофе. Еще одна, с сушеными травами, пригодилась во время приготовления завтрака. А оставшиеся две служили солонкой и перечницей.
Расставляя на столе фигурки, Фука объясняла, в какой что находится. Конечно, она и не знала о притаившейся у камина парочке, разинувшей рты от изумления.
Ошеломленные, мы утратили дар речи. В книге бы написали что-то вроде «одна фраза перевернула все вверх дном». Кто бы мог подумать, что фигурки на каминной полке, которые казались недобрым предзнаменованием, – это просто мельницы для специй!
– Я люблю поострее, – весело заметил кто-то за столом.
Там царило радостное оживление, и слышно было, как с шорохом вращается мельница, перемалывая перец. Я принюхался и тут же чихнул.
– Значит, они не символизировали количество переданных посланий, – пробормотал помощник.
– Ты про это думал? Не про таинственные исчезновения или преступления? – еще больше удивился я, совершенно перестав что-либо понимать.
– В доме такая мирная атмосфера. Совсем не вяжется со злодеяниями и трагедиями. Вот я и начал рассуждать: может, фигурки исчезают по мере того, как ты передаешь послания?
Похоже, он потратил немало времени на размышления.
– В итоге мы оба были неправы.
Мы обменялись улыбками.
– И с печатной машинкой оплошали.
Мы и так, и эдак крутили странное слово muna, пытаясь представить, что оно значит. А оказалось, что Хитоэ, обдумывая утреннее меню, напечатала на машинке заметку на финском языке.
– Чего-чего, а финского я не знаю, – тут помощник посерьезнел. – А еще и подумать не мог, что стану посредником для передачи посланника. Тогда чуть не возмутился вслух – мол, о таком мы не договаривались.
Он вернулся к эпизоду с передачей послания Котоми.
Я сам ужасно гордился тем, как удачно все получилось, несмотря на спонтанность решения.
– Котоми мечтала повидаться с Ёрико, которая уже в Синем мире. Вот я и рассудил – обитатель того же мира подойдет для роли посредника лучше всего.
Кое до чего я дошел уже задним числом, но чем больше все обдумывал, тем яснее понимал, что кандидатура помощника была идеальной.
Как правило, посредники даже не замечают, что исполнили эту роль. Когда передаешь послание, время слегка искривляется, и выходит, что прошла доля мгновения, – за такой короткий срок и понять не успеешь, что случилось.
Но на сей раз получилось иначе. Ситуация выдалась нестандартная, привычные правила дали сбой, и посредник запомнил, как передавал послание. Видимо, в это время он пребывал где-то на грани между осмысленным и бессознательным.
Конечно, стоит посреднику передать послание, как слова исчезают из его головы – вместе с осколком души они уходят к адресату.
– Мне тоже уже пора, – сказал помощник. Он объяснил, что, раз погода улучшилась, сообщение между мирами восстановилось – а значит, его наконец могут переправить туда, куда он хотел попасть изначально. – Хочешь, пойдем вместе? Наверное, придется поблуждать, но, думаю, ты уже доберешься до Синего мира.
И правда – все так заметено, попробуй найди мост между мирами. Куда ни посмотри – одна снежная гладь. Куда идти, неясно.
Я покачал головой:
– Нужно передать еще одно послание, так что я задержусь.
Успею ли я выполнить задание в такой ограниченный срок? Неизвестно. Но надо по крайней мере попытаться сделать все, что в моих силах. Чувство долга, свойственное полосатым рыжим котам, говорило мне, что нельзя бросать дело на полпути.
– И то верно. Ты ведь ответственный. Удачи тебе! Буду рад увидеться как-нибудь в Синем мире.
Мы обменялись рукопожатием.
– Ох! – помощник вдруг переменился в лице и осел на пол.
– Что такое? Устал?
Провести ночь в непривычном месте, еще и выполнить непростое поручение… Неужели это оказалось такой тяжелой ношей? Я с беспокойством посмотрел на собеседника.
– Я забыл про него… Рождественский подарок жене… – едва ли не со слезами выдавил он. И объяснил, что планировал купить что-нибудь по пути, но из-за неожиданной непогоды оказался тут. Ну, а что было дальше, вы знаете.
– Но ведь ты сумеешь купить что-нибудь, перед тем как доберешься до дома?
– Времени остается мало.
Он так ждал этой встречи – конечно, хочется подольше побыть вместе с женой.
– А что ты собирался купить? – спросил я.
Возможно, получится подыскать подарок здесь, в гостевом доме?
– Что-нибудь повседневное. Чтобы она вспоминала меня каждый раз, когда пользуется подарком. И знала, что я всегда рядом, – принялся объяснять помощник, и его глаза при этом засияли.
Я улыбнулся. И тут мое ухо радостно дернулось – меня осенило:
– А как насчет сумочки? Вроде несессера?
Помощник энергично кивнул – с такой силой, что я забеспокоился, как бы у него голова с плеч не слетела.
– Она под меня сделана, а потому небольшая. Но удобная, это я могу гарантировать. Проверено.
Я аккуратно снял с пояса почтовую сумку.
– Но она ведь нужна тебе для работы. Точно не страшно, если я ее возьму?
Сумка разок промокла, к тому же, вообще-то, она не моя… Но я уверен: Нидзико не стала бы возражать.
– Она, конечно, не совсем новая… Но если нравится – бери.
Я достал из сумки пять открыток. Вода смяла их и смыла буквы, так что теперь они напоминали скорее обрывки потрепанной бумаги.
– Очень приятный цвет. Жене точно подойдет, – помощник бережно прижал к себе сумку.
– Ну, иди скорее. Наверняка тебя уже заждались, – поторопил я, заметив его нерешительность.
– Я так рад, что мы встретились, – неожиданно сказал мне он.
– И я тоже. Ты очень меня выручил. Спасибо!
Отличный из него выдался помощник детектива. Пусть его дальнейший путь пройдет гладко.
После ухода помощника в «Доме снежной песни» остались хозяйка, пять гостей и я. На столе уже стояли кофе и печеные сладости.
– Это же ветрячки, – заметил Ао в то же мгновение, как я подумал о этом. Сладости по форме действительно напоминали вертушки на палочке, с которыми дети играют летом. А из-за сахарной посыпки они также немного походили на снежинки.
– Это финская рождественская выпечка, – объяснила Хитоэ. – Называется йоулуторту – «рождественский торт».
Она прекрасно освоилась в своей роли шеф-повара – приятно посмотреть.
– Торт?
– Конечно, на самом деле имеются в виду пирожки. Их выпекают из слоеного теста, главное придать ему нужную форму. Совсем несложный десерт.
Объясняя рецепт, Хитоэ раскладывала печеные «звездочки» по тарелкам. Она сообщила, что для создания «вертушки» нужно порезать квадратик теста крест-накрест, а потом каждый получившийся треугольничек сложить «лепестком» напополам.
– А в серединке джем, да? – заметила Котоми, разглядывая выпечку. По центру каждой действительно виднелось немного джема.
– В оригинальном рецепте используется сливовый, но я делала с тем, что есть, поэтому тут голубичный, – кивнула Хитоэ.
За столом повисла тишина, нарушаемая хрустом теста.
– Идеально подходят к кофе! Особенно слабой обжарки, – похвалил Кодзабуро.
– И такие легкие, их можно сколько угодно съесть.
Юдзуки украдкой посматривала с нежностью, как Ао, который обычно не слишком жалует сладкое, с аппетитом хрустит слойкой.
– Кстати, а почему тут висит пустая рамка?
Наконец кто-то задался этим вопросом! Тем, кто решил приоткрыть завесу тайны, стал Кодзабуро. Я замер и затаил дыхание: что же теперь случится? А сам Кодзабуро лишь беззаботно жевал слойку и, похоже, не придал большого значения своему знаменательному вопросу.
– Вы сказали, рамка? – Фука слегка запнулась. Неужели надеялась, что никто не спросит?
– Я тоже обратила внимание, когда брала специи с полки, – призналась Хитоэ.
– Точно-точно. Там что-то раньше было? – Юдзуки перевела взгляд на пустую рамку.
Ао с Котоми тоже закивали.
– Рамка?.. – снова повторила Фука на автомате, а затем вдруг вскрикнула так, что я аж подскочил на месте от неожиданности: – Ой! Совсем забыла!
– Совсем забыла!
Взгляды всех присутствующих сосредоточились на Фуке.
– Что? Рамку? – осторожно уточнила Котоми.
– Нет, вставить в нее… – протянула Фука. Под любопытными взглядами гостей она принялась объяснять: – Дело вот в чем.
Я хорошо запомнил ее рассказ.
По словам Фуки, обычно в этой рамке висела каллиграфия со стихотворением. Но со временем японская бумага начала ветшать. Вот почему Фука попросила знакомого помочь с поиском реставратора. Мастер подлатал и упрочнил лист, и Фука, успокоившись, собиралась вернуть его на место. Но она так замоталась с подготовкой дома к приему гостей, что попросту о том забыла.
– Вот он! – Фука метнулась куда-то в подсобку и вернулась с листом бумаги, на котором кистью было выведено стихотворение на китайском.
聽雪
寒夜無風竹有聲
疏疏密密透松牆
耳聞不似心聞好
歌抹燈前半卷經
Она объяснила, что его написал китайский поэт и чаньский монах Сютан Чжиюй (Xutang Zhiyu) – в Японии его называли Кидо Тигу. Также Фука привела перевод стихотворения:
Слушай снег.
Бамбук шумит в холодную ночь, хоть ветра и нет.
Снег падает редкой и рыхлой стеной.
Уши слышат, но не все. Слушай сердцем
Песнь первой половины сутры Фонаря[13].
– Бабушка, построившая гостевой дом, очень любила это стихотворение. Оно называется «Слушая песнь снега».
Фука не отрывала взгляд от листа бумаги, словно через него говорила с покойной бабушкой. Она с улыбкой объяснила: стих рассказывает о том, как монах за чтением священных текстов вдруг заслушался голосом природы, да так, что забыл обо всем на свете.
– Слушать сердцем, – задумчиво повторила Юдзуки.
– Не забывать прислушиваться к голосу своего сердца, – пробормотал Ао.
– Значит, и название гостевому дому дали в честь этого стихотворения?
– Более того – бабушка рассказывала, что создать его вдохновило ее именно это стихотворение.
Взгляд Фуки заволокла пелена ностальгии. Она потянулась к раме над камином. Ао тут же подошел, чтобы помочь ее снять.
– Хотите, уберу лист в раму? – предложила Юдзуки.
– Если вас не затруднит. Я в этом не мастер, – кивнула Фука.
– Юдзуки художник, это ее стихия, – гордо сообщил Ао.
Юдзуки улыбнулась. Вскоре рамку с помощью Ао и Кодзабуро снова водрузили на ее место над камином.
– «Сердце более чутко», – вспомнила Котоми строку из стихотворения. – Словно про Фуку написано.
Покинув дом, в котором провел столь интересный вечер, я напоследок окинул его взглядом. И заметил старую деревянную табличку над дверью.
– Дом снежной песни… – я вспомнил минувший вечер, когда по-настоящему осознал, что значит «слушать снегопад». И тут же понял: – Точно! Стихотворение Кидо.
Я радостно хлопнул кулаком по ладони – мягкий звук растворился среди сугробов. Мы столько думали, но, как оказалось, совсем не в том направлении.
– «Сердце более чутко…» – процитировал я вслух строку из стихотворения. – А ведь и у нынешней хозяйки дома имя снежное.
Имя Фука пишется теми же иероглифами, что и «кадзахана» – «цветы ветра». Так называют снег, приносимый ветром в ясную, солнечную погоду. А еще – вихри снега, которые ветер поднимает со свежих сугробов. Прекрасное имя для заботливой, оптимистичной девушки, горящей своим делом.
По пути я наткнулся на водный канал с укрепленными камнем стенками. Сейчас он скован прочным льдом, а вот в теплое время года водная гладь наверняка затягивается тиной.
– Летом тут небось светлячки появляются.
Что-то в этой мысли меня зацепило. Что-то связанное со словом «появляются»… Но вряд ли важное.
Наконец впереди показался тот, кто должен был помочь мне попасть в нужное место. Я призывно замахал ему лапой. Другой я бережно прижимал к груди бирюзовую сумку кота-посланника.