Одним из ярких проявлений культурного меценатства Роберта было приобретение им, путем заказа или покупки, научных трудов и произведений искусства. Значительно расширив основу, заложенную его отцом и дедом, Роберт создал королевскую библиотеку, возможно, лучшую в Европе того времени и служащую хорошим показателем его основных интересов[40]. Только в 1335 году король приобрел девять научных трудов: шесть трактатов по общим медицинским вопросам, один специализированный по хирургии, другой по физике и ещё один по «науке перспективы»[41]. В 1332 году были приобретены История Рима, История Роберта Гвискара, сборник хронологических таблиц по истории мира[42] и очень редкий исторический труд Ливия О Македонской войне (De bello Macedonico), являющийся четвертой декадой его Истории от основания города (Ab urbe condita libri)[43]. В 1335 году для короля было приобретено шесть книг по юриспруденции — глоссы к Декрету или декреталиям; в следующем году Роберт заплатил огромную сумму в 60 золотых унций, что было примерно в сорок раз больше годового жалования королевского писца, за экземпляр Свод гражданского права Юстиниана (Corpus iuris civilis), а в 1337 году король приобрел комментарий к Кодексу, написанный знаменитым тосканским юристом Чино да Пистоя[44]. Но наиболее многочисленными приобретениями были сочинения на религиозные темы. Они включали различные книги Библии и ряд комментариев к ним, Моралии (Moralia) Григория I Великого, О Троице (De Trinitate) Боэция, книгу-розарий, возможно предназначенную для личных молитв, переведенную с греческого житие Святого Максима и О духе и душе (De spiritu et anima) Святого Августина[45]. Любопытным приобретением, не вписывающимся в эти категории, был отчет о путешествиях Марко Поло по Азии, известный как Книга чудес света или О необыкновенных вещах в стране великого хана (De mirabilibus magni canis), купленный Робертом в 1336 году[46].

Хотя содержание королевской библиотеки не является достоверным показателем интересов самого Роберта — известно, что некоторые кодексы были заказаны в качестве подарков для сына короля, а другие приобрели хранители библиотеки[47]. В самом начале своего правления, возможно, в результате встречи с Эгидием Римским (Эджидио Колонна) в Авиньоне в 1309 году, Роберт заказал копию его знаменитого труда О правлении государей (De regimine principum), завершённую королевским капелланом в следующем году «для использования королем» [48]. Через несколько лет Роберт захотел получить «красивую копию Авиценны», когда-то принадлежавшую его врачу и, как король полагал, почему-то оказавшуюся в Провансе. В 1315 году он попросил архиепископа Марселя найти этот текст и купить его по сходной цене, поскольку «я знаю, что это хорошая книга, и считаю её для себя полезной»[49]. В 1334 году Роберт отправил ученого-медика Аццолино да Урбе с миссией по поиску греческих рукописей в Южной Италии, выдав ему королевской письмо с приказом всем подданным королевства помогать предъявителю в копировании любых произведений, которые тот пожелает[50]. Даже без личного вмешательства короля регулярная деятельность его многочисленных агентов, писцов и книготорговцев сама по себе свидетельствует о сильном интересе короля к науке, а прекрасная библиотека, которую эти люди помогли создать, стала одной из достопримечательностей Неаполя[51].

Книги перечисленные выше были в основном произведениями уважаемых классиков, но Роберт также приобретал новинки и комментарии ученых современников. Так в коллекцию Роберта попала всемирная история написанная клиентом короля францисканцем Паолино да Венето[52]. Но особыми любимцами короля были многочисленные естествоиспытатели, особенно медики. Аццолино да Урбе не только выискивал для короля манускрипты, но и переводил для него с греческого трактаты по медицине и астрономии[53]. Знаменитому медику Никколо да Реджо Роберт в 1310 году заказал переводы нескольких греческих трактатов, а около 1322 года ещё и Флеботомию Галена[54]. Два трактата по медицине — О пользе лекарств (De virtutibus medicamentorum) и комментарии к Аверроэсу — были заказаны у Дино дель Гарбо, названного тосканским хронистом Джованни Виллани «великим доктором физических, естественных и философских наук, лучшим и ведущим медицинским экспертом Италии своего времени»[55]. Салернский медик Маттео Сильватико, описавший короля как «сияющего среди государей мира своими знаниями в области медицины» посвятил ему Книгу о пищевых и лекарственных средствах (Liber cibalis et medicinalis)[56]. Генуэзец Андало даль Негро, проживавший в Неаполе с 1324 года до своей смерти случившейся десятью годами позже, снабжал короля астрономической и астрологической информацией[57].

Не меньшую поддержку получали от короля теологи и переводчики богословских или философских трактатов. Некоторые из этих ученых были евреями из Италии и Прованса. Калоним бен Калоним (Маэстро Кало) из Арля, с которым Роберт познакомился в начале 1320-х годов и выплачивал ему годовое жалование, перевел для короля труд Аверроэса (ибн Рушда) Опровержение опровержения (Destructio destructorum philosophorum)[58]. Два римских еврея, с которыми Роберт, возможно, встречался во время своего пребывания в качестве сенатора города в 1313 году, также стали его клиентами. Первый из них, Шемария бен‑Илия Икрити, под покровительством Роберта, создал шедевральный философский комментарий к Библии, а второй, Иуда бен Мозес Романо, переводил для короля произведения еврейских авторов и написал комментарии к псевдоаристотелевской Книге о причах (Liber de causis). Удивительно, но Иуде также приписывают обучение короля ивриту и если это правда, то интерес Роберта к исследованиям Библии был действительно глубоким[59]. Этот научный интерес может объяснить защиту Робертом еврейских общин, находившихся под его юрисдикцией, что было заметным отходом от политики его отца, который в начале 1290-х годов поддерживал принудительное обращение евреев Южной Италии в христианство. В 1320 году Роберт заявил, что с евреями в его королевстве обращаются лучшее, чем в любой другой стране мира[60].

Интерес Роберта к теологии и философии, безусловно, распространялся и на христианских ученых. Франциск де Мейронн, выдающийся магистр теологии, получивший образование в Парижском Университете, написал комментарий к Псевдо-Дионисию для Роберта, «чья любовь к истинной мудрости возвышенно влияет на его безмятежный ум, так что его по праву можно назвать не только прославленным государем, но и истинным философом»[61]. Францисканец Джакомо Бьянко д'Алессандрия написал, в 1315 году или ранее, краткое изложение Физики, Метафизики и Этики Аристотеля «по просьбе благородного государя, монсеньора Роберта, короля Иерусалима и Сицилии». Как заметил Мартин Грабманн, это удобное краткое изложение аристотелевской мысли, вероятно, являлось источником для частых ссылок Роберта на философа в своих проповедях и трактатах[62]. Францисканцу Арнальду Рояру Роберт заказал  Труд о нравственных различиях (Opus moralium distinctionum), который по сути был справочным пособием и несмотря на своё название, являлся не трактатом о нравственности, а алфавитным списком терминов и фраз, объясняемых автором с помощью библейских ссылок, так же, как средневековые проповедники делали это в своих проповедях[63].

Очевидный интерес Роберта к этим темам вдохновил ученых посвятить ему множество теологических работ. И Джакомо, и Арнальд написали для Роберта комментарии к различным книгам Библии[64]. Удивительно, но в качестве подарков Роберту преподносились даже довольно проходные теологические работы. Частью продвинутого обучения теологов было написание комментариев к классическому трактату  Петра Ломбардского Сентенции. Эгидий Римский, один из самых известных ученых ордена августинцев и автор руководства для правителей О правлении государей, посвятил часть своего комментария к Сентенциям Роберту; то же самое сделал южноитальянский францисканец Ландульфо Карачоло[65]. Такие подарки свидетельствуют о том, что Роберт был хорошо известен как особый покровитель теологов как внутри королевства, так и за его пределами. Одно из сохранившихся частных писем той эпохи указывает на то, что об этом хорошо знали даже в Англии. Английский юрист, живший в Авиньоне в начале 1320-х годов, писал своему другу, оксфордскому теологу Джону Латтреллу, что тот должен приехать в Авиньон не только ради покровительства, предлагаемого папской курией, но и потому, что «здесь находится король Сицилии, который безмерно чтит и награждает людей вашего факультета»[66].

Покровительством короля пользовались и художники, укрепляя имидж Роберта с помощью своих произведений, украшавших Неаполь. Самым известным из них был, безусловно, Джотто, выполнивший несколько заказов для королевской резиденции Кастель-Нуово, в том числе фрески дворцовой капеллы и тронного зала. Эти работы не сохранились, но благодаря свидетелю XIV века, описавшему фрески тронного зала в стихах, мы знаем, что на них были изображены «знаменитые персонажи» из Библии и античности, часто (и, возможно, всегда) в паре со своими спутницами[67]. Не менее известным был сиенский художник Симоне Мартини, которому Роберт заказал знаменитое панно с изображением своего брата Людовика Анжуйского вскоре после его канонизации в 1317 году. Эта картина прославляла не только Людовика, на которого ангелы возлагают небесную корону, но и самого Роберта, изображенного получающим корону Неаполя из рук своего брата. Пьетро Каваллини прибыл в Неаполь в 1308 году и, как полагают, начал роспись церкви клариссинок Санта-Мария-Донна-Реджина, на хорах которой находились многочисленные фрески, прославляющие Анжуйскую династию. Тосканский скульптор Тино да Камайно, во время своего длительного пребывания в столице, создал для короны шесть королевских гробниц, а также осуществил и другие проекты[68].

На корону работали и опытные иллюминаторы рукописей, в том числе Кристофоро Оримина, который около 1340 года украсил миниатюрами в стиле Джотто роскошную Анжуйскую (Мехеленскую) Библию. Эта Библия, кроме всего прочего, ценна и тем, что содержит несколько миниатюр с изображением членов Анжуйской династии, проживавших в Неаполе при Роберте. Долгое время считалось, что Библия была заказана чиновником королевской администрации, Никколо д'Алифе, поскольку, его герб изображен в начале кодекса, а в колофоне на листе 306, утверждается, что она принадлежит именно ему. Поскольку слева от колофона изображен мужчина преподносящий кодекс женщине, можно предположить, что Никколо подарил Библию Иоанне I, преемнице Роберта, вероятно, ещё до её вступления на престол, поскольку, как заметил Фердинандо Болонья, Библия и её миниатюры были созданы во время царствования Роберта. Совсем недавно Марк Дикман обнаружил, что герб Никколо был нарисован поверх герба, тесно связанной с королем, семьи да Капуа: Бартоломео да Капуа являлся главным правительственным чиновником Роберта, а его сын Роберто был возведен королем в графское достоинство. Поскольку Бартоломео умер до того, как эта Библия могла быть создана, скорее всего, её заказал именно Роберто, а позже она перешла к Никколо. Мужчина, преподносящий Библию принцессе Иоанне, мог быть любым из её владельцев, но, безусловно, кодекс иллюминированный прекрасными миниатюрами пользовался популярностью у нескольких членов королевского двора во время и после царствования Роберта[69].

По-видимому, Роберт также интересовался и музыкой. Согласно свидетельству одного современника из Пармы, довольно внимательно следившего за царствованием Роберта, король «был великолепным певцом, композитором и сам сочинил песню»[70]. Несомненно, он был хорошо знаком с двумя величайшими композиторами XIV века: Маркетто Падунский, посвятивший Роберту свой Фруктовый сад в искусстве мензуральной музыки (Pomerium in arte musicae mensuratae), служил в королевской капелле[71], а французский композитор и известный музыковедам Филипп де Витри, сочинил мотет (вокальный полифонический жанр западноевропейской музыки, особенно популярный в XIII–XVI веках), прославляющий Роберта и его царствование:

Упомянутый король — оплот правосудия и защитник Церкви, отважный воин, сведущий в теологии и законах — по имени прямо не назван, но его имя было зашифровано в акростихе, образованном начальными буквами каждой строки: ROBERTFS[73].

Однако полная картина меценатства Роберта выходит за рамки авторов, представленных в его библиотеке, и художников, получавших от него заказы. Ряд выдающихся людей занимали места в окружении Роберта в качестве советников, министров, доверенных лиц и публицистов. Многие из них создавали произведения, которые, насколько показывают сохранившиеся документы, не входили в королевскую библиотеку, но различными способами служили для оправдания, защиты и возвеличивания царствования Роберта. Как и вышеупомянутые ученые, эти люди и, пожалуй, даже в большей степени, участвовали в формировании политики и публичного имиджа короля. Поскольку они будут регулярно упоминаться в следующих главах, целесообразно представить их по отдельности.

Бартоломео да Капуа служил королевским протонотарием и логофетом, то есть был самым высокопоставленным государственным чиновником в королевстве и главным архитектором политики Роберта[74]. Как законодатель, он провел различные судебные реформы, упростившие процедуры, искоренившие злоупотребления и обеспечившие соблюдение прав подданных в суде[75]. Как известный теоретик права, он написал научные комментарии к Своду гражданского права и авторитетный глоссарий к Мельфийским конституциям (Constitutiones Regni Siciliae, сборник законов Фридриха II Гогенштауфена, остававшийся в силе и при Анжуйской династии), известный как Золотая глосса (Glossa aurea). Его теоретические формулировки были основаны на практическом опыте службы в качестве правоведа и чиновника, а  Золотая глосса стала защитой суверенитета Анжуйской династии в отношениях как с Папой, так и с императором. Как королевский чиновник, он усердно трудился на благо Анжуйской династии ещё до вступления Роберта на престол и в 1295 году помог освободить будущего короля и его братьев из арагонского плена, а затем обеспечил признание Роберта наследником престола. Наконец, в качестве логофета во время царствования Роберта (здесь его публицистический вклад наиболее очевиден) он выражал волю короля и прославлял его правление в речах перед папской курией, иностранными посольствами и подданными[76].

Публичная деятельность Бартоломео от имени короля была лишь одной из его обязанностей, и дополнялась усилиями нескольких монахов из нищенствующих орденов. Одним из самых плодовитых из этих сторонников короля был Франциск де Мейронн[77]. Будучи близким другом одного из доверенных советников Роберта, провансальского барона Эльзеара де Сабрана[78], Франциск, обучавшийся на теологическом факультете Парижского Университета, в 1320–1321 годах написал в защиту правления Роберта трактат,  обсуждавшийся в Париже примерно в это же время[79]. Сочетание научного потенциала, прокоролевских настроений и принадлежности к окружению Эльзеара (благодаря чему он, возможно, в 1309–10 или в начале 1320-х годов, познакомился с Робертом) привлекло к Франциску внимание короля. В 1323 году Роберт добился от Парижского Университета присвоения Франциску звания магистра теологии, несмотря на то, что тот прошел только половину необходимого учебного курса[80]. К Франциску проявил и благосклонность Папы, при дворе которого тогда гостил Роберт, а в 1324 году он был выбран для участия в папской дипломатической миссии к французской и английской армиям воюющим в Гаскони и, по-видимому, оставался при папском двора в течение следующих нескольких лет, до своей кончины, ещё молодым, около 1328 года[81]. Тем не менее, за свою короткую карьеру он успел написать не только посвященный Роберту комментарий к Псевдо-Дионисию, но и серию теоретических и явно публицистических работ: три трактата, в которых в общих чертах оправдывалась вассальная зависимость Роберта от папства и отмечалась широкая эрудиция короля; ещё один трактат, явно восхваляющий правление Роберта; и несколько проповедей, прославляющих брата короля, Святого Людовика Анжуйского[82]. Карьера Франциска свидетельствует о том, что королевская пропаганда не ограничивалось столицей, а распространялось на все подвластные Роберту территории.

Почти столь же плодовитым проанжуйским публицистом был доминиканец Джованни Реджина[83], как и Франциск ставший королевским клиентом в самом начале своей карьеры. В 1298 году, когда Джованни был студентом факультета теологии в Болонье, король Карл II приказал выплачивать ему из казны четыре унции золота. После возвращения в Неаполь Джованни в течение нескольких лет был лектором в доминиканском студиуме (studium, учебное заведение), а затем по просьбе короля был направлен для получения высшего теологического образования в Париже, где оставался студентом и регентом-магистром с 1309 по 1317 год[84]. В последующие годы, став уже выдающимся теологом,  Джованни служил консультантом Папы по теологическим вопросам[85]. Но его основные обязанности были связаны с доминиканским студиумом в Неаполе и служением королю. В начале 1320-х годов Джованни входил в свиту Роберта посетившего Авиньон, где помогал продвигать, дорогой сердцу короля, проект по канонизации Фомы Аквинского, и был приглашён вместе с королем прочитать проповедь, когда в 1323 году канонизация была одобрена. Вернувшись вместе с королевской свитой в 1324 году в Неаполь, он, в следующем году, был выбран Робертом для проведения дознания по  злоупотреблениям в королевских владениях. Однако главная заслуга Джованни перед короной заключалась в том, что он был талантливым публицистом династии: прочитал одиннадцать проповедей в честь умерших родственников Роберта, а также другие проповеди по случаям, имевшим политическое значение[86].

Вторым проповедником-доминиканцем и королевским публицистом был Федерико Франкони[87]. Хотя Федерико не был таким выдающимся теологом, как Джованни Реджина, он всё же достиг в своём ордене определенной известности. В 1334–1335 годах и снова с 1339 по 1341 год он был одним из четырех доминиканских инквизиторов в королевстве; в последний период он также был генеральным викарием доминиканской провинции Южной Италии и, таким образом, самым высокопоставленным должностным лицом ордена в королевстве. Незадолго до этого назначения, с 1337 по 1339 год, Федерико был приором Сан-Пьтро-а-Кастеллоo, неаполитанского монастыря, тесно связанного с королевским двором. Расположенный рядом с королевским дворцом, монастырь был основан матерью Роберта в 1300 году и дал приют тёте Роберта, венгерской принцессе Елизавете[88]. Верность Федерико королевской семье нашла выражение в шести поминальных проповедях, произнесённых им в честь отца и брата Роберта, и, возможно, в награду за эту преданность, ему была оказана честь произнести проповедь на похоронах самого Роберта в 1343 году[89].

Ещё три монаха, читавшие лекции в неаполитанском студиуме, написали трактаты с похвалой праведности правления Роберта, используя более или менее общую тему хороших отношений между духовной и светской властью. Первым из них был Гульельмо да Сарцано, бывший лектором во францисканском студиуме его родной Генуе, прежде чем перебраться в Неаполь, где он служил с 1316 по 1327 год[90]. Его первый трактат, написанный в 1322 году и посвященный Папе Иоанну XXII (при дворе которого тогда жил Роберт), излагал общий принцип, разделяемый многими в окружении короля, а именно, полноту и превосходство папской власти. Его второй трактат О превосходстве королевской власти (De excellentia principatus regalis), также посвященный Папе, был написан позже и содержал общие замечания о королевской власти, которые, как и трактаты Франциска де Мейронна, были довольно слабо завуалированной похвалой царствования Роберта. В благодарность за эту поддержку, Роберт в 1327 году распорядился выплачивать из королевской казны Гульельмо ежемесячную стипендию в размере одной унции золота[91].

Андреа да Перуджа, коллега Гульельмо по францисканскому студиуму Святого Лоренцо в Неаполе, запомнился прежде всего как главный участник полемики против претендента на императорский трон Людвига Баварского, объявившего Роберта низложенным и в конце 1320-х годов угрожавшего вторжением в его королевство. Трактат Андреа Против эдиктов Баварца (Contra edictum Bavari) повторяя аргументы, выдвинутые королевским двором, отстаивал полноту папского суверенитета, неподвластность Италии Империи, а также обличал ересь и незаконность избрания самого Людвига. Этот трактат, защищавший как папство, так и Анжуйскую династию, принёс Андреа благодарность обоих адресантов. В сентябре 1332 года Папа просил архиепископа Неаполя присвоить Андреа степень магистра теологии, несмотря на то, что местный университет обычно такую степень не присваивал[92]. Это особое исключение, безусловно, было связано с содействием короля, который как глава Неаполитанского университета санкционировал присвоение всех степеней; но два месяца спустя Роберт ещё более почтил монаха, прочитав по этому случаю в королевском дворце проповедь в честь Андреа[93]. Андреа да Перуджа был лектором францисканского студиума Неаполя в течение следующих десяти лет, а в 1343 году, вскоре после смерти Роберта, был назначен епископом епархии Гравина[94].

Но пожалуй, самым выдающимся теологом в окружении Роберта был августинец Агостино д'Анкона[95]. Уроженец Анконской марки, Агостино изучал и преподавал теологию в Парижском Университете с 1304 по 1315 год и тогда же написал несколько трактатов, закрепивших за ним репутацию самого ярого сторонника папства своего времени. В 1322 году Роберт пригласил его в Неаполь на должность королевского советника и капеллана, и Агостино оставался в столице, будучи лектором в августинском студиуме, до своей смерти, случившейся шесть лет спустя[96]. В эти годы он написал своё главное сочинение, Сумма о церковной власти (Summa de ecclesiastica potestate), завершённое в 1326 году и посвященное Папе Иоанну XXII. Эта работа получила одобрение королевского двора (Бартоломео да Капуа, отправил её в Авиньон со своей рекомендацией) и, как и Андреа да Перуджа, автор получил благодарность как от Папы, так и от короля. Иоанн XXII вознаградил «labor ingenii in opere misso pontifici» (автора гениального произведение гения, посвященного Папе Римскому.) Агостино единовременной выплатой в 100 золотых флоринов и продолжал оказывать ему финансовую помощь до конца его жизни. Роберт называл его «мастером Священного Писания, нашим советником, капелланом и верным другом», и согласился удовлетворить просьбу старого монаха пожелавшего умереть на родине, выдав охранную грамоту на перевозку его имущества в Анкону. Но в итоге Агостино умер, не успев совершить последнее путешествие, и был с почестями похоронен в церкви Сант-Агостино-алла-Зекка в Неаполе[97]. Сумма о церковной власти Агостино не было произведением, специально предназначенным для восхваления Анжуйской династии, но оно было выражением, со стороны одного из самых влиятельных теоретиков того времени, религиозно-политических взглядов, которые поддерживал король.

Седьмым монахом, заслуживающим упоминания, является августинец Диониджи да Борго Сан-Сеполькро, выдающийся теолог и лектор студиуме своего ордена в Авиньоне. Роберт пригласил его в Неаполь в конце 1337 или начале 1338 года, и Диониджи быстро принял это предложение. Хотя Диониджи не создал для короля никаких известных произведений, он нашел другой способ прославить Роберта и похоже, что переезд к неаполитанскому двору привлек внимание его старого знакомого, Петрарки. В течение года поэт и король вели переписку, и с помощью Диониджи Петрарка в 1341 году совершил свой знаменитый визит к неаполитанскому двору[98].

Ещё три священнослужителя, хотя они и не были членами свиты Роберта, заслуживают внимания за сильную поддержку короля и его династии, которую они проводили в городах Тосканы и при папском дворе. Первым и самым плодовитым из них был доминиканец Ремиджио де Джиролами из Флоренции. Ученик Фомы Аквинского и влиятельный проповедник с амвона церкви Санта-Мария-Новелла, Ремиджио, до 1315 года, прочитал в честь Анжуйской династии десять проповедей, пять из которых были посвящены добродетелям самого Роберта[99]. Вторым был Толомео да Лукка (Бартоломео Фиадони), ещё один ученик Фомы Аквинского и продолжатель его труда О правлении государей (не путать с одноимённым трудом Эгидия Римского). Хорошо известный своей защитой папской власти, Толомео обычно считается поборником республиканизма в Италии, однако же он являлся и стойким сторонником Анжуйской династии[100]. Одним из проявлений его верности стала инициатива по возвращению, из рук победоносной пизанской армии, тела племянника Роберта, павшего в битве при Монтекатини в 1315 году. Ещё одной его заслугой перед королем стала пропаганда чудотворной силы «королевского прикосновения», якобы свойственной королям Анжуйской династии[101]. А его трактат О юрисдикции Церкви над Королевством Апулия и Сицилия (De iurisdictione ecclesiae super regnum Apuliae et Siciliae) положил начало энергичной защите независимости Роберта от Империи перед лицом угрожающей юридической и военной кампании императора Генриха VII против королевства[102]. В свете этих фактов Марк Блок пришёл к выводу, что «Толомео, без сомнения, следует считать не столько сторонником Папы, сколько преданным приверженцем Анжуйского дома».

Города Тосканы, поддерживавшие партию гвельфов, во многих отношениях были «сателлитами» Неаполитанского королевства, а такие как Флоренция и позднее Прато, на протяжении многих лет находились под его прямым владычеством. Военные действия и мирные договоры заключаемые гвельфами редко обходились без участия неаполитанских королей. Таким образом, активная поддержка таких людей, как Ремиджио и Толомео, способствовала распространению идеального образа Роберта по всей Италии и за её приделами.

То же самое можно сказать и о францисканце Бертране де ла Тур, одном из самых влиятельных церковных деятелей своего времени. Будучи магистром теологии, получившим образование в Парижском Университете, он служил лектором францисканского студиума Тулузы, а в 1315 году был назначен провинциальным министром своего ордена в Аквитании. Здесь Бертран стал тесно сотрудничать с другим монахом, позже вошедшим в круг приближённых Роберта, Арнальдом Рояром, и привлек к себе внимание и благосклонность Папы Иоанна XXII, который в период с 1317 по 1320 год обращался к нему за теологическими советами и поручал дипломатические миссии. К этому времени Роберт проживал при папском дворе в Авиньоне, и его присутствие, возможно, способствовало назначению Бертрана, в октябре 1320 года, епископом Салерно. Но Бертран так никогда и не занял эту должность (доставшуюся его коллеге Арнальду Рояру), а через три месяца был назначен кардиналом. Он продолжал проживать в Авиньоне, консультируя Папу и служа до 1328 года лектором авиньонского студиума, вплоть до своей смерти в 1332 или 1333 году. В те же годы в Авиньоне он прочитал несколько проповедей, пять из которых (после 1317 года) были посвящены брату Роберта Святому Людовику и ещё одна по случаю смерти в 1328 году сына и наследника короля, Карла Калабрийского. Бертран, безусловно, был скорее клиентом папского двора, чем Роберта, но как житель подвластной Анжуйскому дому страны и слуга сюзерена и главного союзника короля, он, в прославлении династии, присоединился к другим провансальским сторонникам монарха, таким как Франциск де Мейронн[103].