Молодая нелюдь очень неуклюже и крайне медленно перебирается через верх завала, вообще не глядя по сторонам и вниз, потому что находится под моим воздействием.

«Этак он пару минут будет ползти эти четыре метра», — понимаю я.

Нужно пока быстро прикинуть, что мне вообще с телами делать и самой пещерой тоже? В самом недалеком будущем?

Не бросать же мертвые тела зверолюдов у всех на виду? Сам лаз мы с охотником камнями заложим по верху после того, как закончим здесь все дела, но совсем не так плотно, как это получилось у прислуги Падшего Бога. И что-то рассмотреть сквозь него будет можно после того, как оказавшиеся здесь люди камни сверху уберут, так что лучше все свидетельства пребывания здесь зверолюдов спрятать, причем, как можно дальше прятать.

«А дальше здесь, это за следующим спуском в самой пещере получается? Или все же потом все тела в упокоище стащить? Ну, кто саму пещеру найдет и через завал переберется, тот и до упокоища дойдет точно в поисках сокровищ! — признаю я сам себе. — И никакие скелеты таких людей не отпугнут!»

Сложное это довольно дело, скрыть появление и гибель тут десятка зверолюдов, ибо свое драгоценное время и силы на такую работу вообще лень тратить.

Проще всего все бросить и уехать с концами, конечно.

Так еще и козлы диковинные внизу нас ждут, тоже целых десять штук, на девяти зверолюды ехали и одного под перевозку припасов взяли с собой.

Пока самое главное — что пещеру со стороны вообще не видно. Требуется сюда специально подняться и под козырек залезть подальше, чтобы ее разглядеть. И если те же козлы тут останутся валяться дохлыми или даже живыми, то такие поиски окажутся неизбежными на самом деле…

Сейчас нужно, пока глаза зверолюда не присмотрелись к полутьме, выбить его из сознания и сразу же приглашать второго часового, который своим частым уханьем и рычанием демонстрирует полное непонимание ситуации.

Очень беспокоится за товарища, который явно приказ, полученный от военного вождя, нарушает и очень непонятно теперь себя ведет.

Их же тут оставил военный вождь ждать именно снаружи выхода своих соплеменников из пещеры, чтобы оказаться потом на все готовыми. Ну и еще присматривать сверху за всем, что вокруг происходит и сразу докладывать о появлении кого угодно начальству, ушедшему в пещеру по важным делам.

А напарник наплевал на приказ, полез внутрь., а теперь там подозрительно затих, вообще не отвечает на вопросы и предупреждения своего товарища.

Хорошо, что рядовые нелюди не знакомы с моими возможностями хоть в какой-то минимальной степени. Все свои указания и планы я сообщаю Обращенным, и уже они доводят их остальным зверолюдам.

То есть сообщал уже. Больше ведь не требуется никак озадачивать людоящеров.

«Ну, затих сначала, а сейчас снова пошумит», — думаю я про себя, передавая обмякшее тело охотнику и показывая жестом, чтобы тот волок его подальше от входа.

Охотник вроде и тощенький мужичок, но тащит здоровую тушу, как трактор, явно на высоком адреналине, что все еще жив, когда толпа зверолюдов уже валяется в пещере.

Лук и стрелу прибираю сам, еще успеваю снять колчан с обмякшего тела. Ни к чему такое оружие хоть на несколько минут давать пленнику в руки, ведь неизвестно, до чего он за это время может додуматься.

И насколько метко готов стрелять из непривычного оружия, когда очень хочется жить?

Теперь, когда вся людоедская банда почти полностью перебита?

Лицо счастливого охотника нужно сейчас видеть, от полного восторга у него даже руки трясутся, когда внушающие ему неподдельный ужас зверолюды валяются теперь на полу пещеры без признаков жизни.

Явно, что я со своим фактическим управлением бандой нелюдей пугаю его гораздо меньше, чем пристальные взгляды моего бывшего окружения на него самого с заметно гастрономическими целями.

Звуки волочения или проползания первого часового снова возобновились, а второй нелюдь у входа в пещеру уже допустил свою личную смертельную ошибку.

За эти минуту-две он мог легко сбежать по склону настолько далеко, что даже не почувствовал бы моего ментального приказа.

«Мог бы, конечно, потом запрыгнуть на своего козла, если не удастся уговорить дозорного, и в одиночку скакать к берегу своей реки с печальным известием к племени, что вся экспедиция погибла. Но он этого еще не знает вообще, да и не узнает до самого своего конца. Еще у зверолюдов не принято спасаться бегством или как-то без приказа старшего оставлять свой пост. Довольно равнодушные они к смерти, своей или чужой, чурбаны бездушные».

В этом их сила и одновременно слабость.

А вот теперь уже поздно, под моим контролем он так же подходит поближе, нагибается и проползает в лаз, в лапах тоже лук и стрела, теперь я провожу его подальше. Уже перед крутым спуском вырубаю из сознания прямо перед вернувшимся обратно ко мне охотником.

Замечаю опасливые взгляды мужика на кинжале на поясе и выпавший из лап лук, ход мыслей охотника мне вполне понятен. С первого дозорного и всех остальных нелюдей он вполне уже мог позаимствовать тот же нож или кинжал на всякий случай.

«Ничего, это не проблема», — усмехаюсь я про себя и командую уже своим нормальным голосом этого черта тоже тащить вниз.

Опасаться или стесняться больше некого рядом.

— Собери со всех кинжалы и пояса, принеси и положи сюда. Возьми факел получше и пока занимайся обыском нелюдей, — командую я бывшему пленнику зверолюдов, а теперь уже только моему пленнику. — Дай-ка, я срежу у тебя с шеи рабский поводок!

Что пленник сразу же делает с большой радостью, доверчиво подставляет мне свою шею и вскоре оказывается без унизительного свидетельства своего рабства.

«Надо бы с ним поговорить о его судьбе, но пока не до этого. Да и что я могу ему предложить для спасения жизни — только уехать со мной навсегда из родных мест? Из-за такого выбора он все равно постарается просто сбежать от меня», — правильно понимаю я.

Деньги за будущее молчание нет смысла предлагать охотнику, народ тут сильно верующий во Всеединого Бога, а такое упокоище явно принадлежит его смертельному врагу, раз его те самые ужасающие зверолюды раскапывают.

Не хочу даже в самой малой доле рисковать, что Тварь может узнать о том, что тут нашла наша экспедиция.

И где находится само упокоище ее смертельного врага.

Сам забираю луки, распихиваю стрелы по колчанам и выношу все это добро под козырек, оставив в самом дальнем углу за камнями. Ни к чему видеть охотнику или вдруг прибежавшему к пещере дозорному, где тут свалено стрелковое оружие, опасное для меня. Луки и колчаны, оставленные нелюдями перед спуском в пещеру, тоже переношу за тот же камень, а вот копья оставляю стоять там же и забираю еще пару свежих факелов, собранных часовыми.

«Копья для меня гораздо менее опасны, чем дальнобойные луки», — это мне хорошо понятно.

Получается, что из лагеря к пещере зверолюды идут в полном вооружении, потому что я сказал всем быть постоянно готовыми к внезапному появлению здесь чьей-нибудь баронской дружины. Мало ли, кто может прогуляться по лесу, те же приятели нашего пленника, местные охотники, и обнаружить незаметно для нас лагерь зверолюдов. Да одного только вида нашего дозорного хватит, чтобы из всех местных замков и имеющихся в округе казарм понесся служивый народ свою Империю защищать перед лицом коварных захватчиков.

Которые пробрались сюда в составе диверсионной группы и что-то очень подозрительное там в горах делают!

Даже разглядывать именно рожу дозорного не требуется, достаточно одно ржание козлов кому-то услышать, очень уж они любят между собой громко разбираться на козловязи, как ее лучше теперь называть.

Постоянно друг друга задирают и копытами лягаются, перед моей лошадкой красуются наверно, дуремары однорогие.

А трубное беканье у них на местную животину никак не похоже, никто его из проезжающих или проходящих мимо не спутает с здешней домашней скотиной. Да и нечего обычным козам или козлам делать в глухом лесу.

В общем, кто услышит, тот точно придет посмотреть на такую диковину.

И тут же понесется тревогу по всей здешней местности поднимать.

— Про такую возможность тоже всегда стоит помнить! — говорю сам себе.

С факелами и копьем в руках возвращаюсь через лаз в пещеру, поджигаю за минуты клацанья кресалом по кремню факел и начинаю спускаться вниз.

Охотник тоже спустился пониже, обыскивает пару самых первых зверолюдов, а я пока старательно занимаюсь получением маны, добиваю нелюдей окончательно. Мозги я им сурово сотряс, они теперь даже встать на ноги не смогут, но все еще дышат, крепкие все же очень нелюди, что в данной ситуации даже хорошо.

Получаю ману, успеваю приколоть двоих дозорных и обоих Одаренных, которые так и не успели ни разу мне что-то продемонстрировать из своих умений. Кроме того, что хорошо управлялись с остальными нелюдями и даже с военным вождем быстро договаривались.

«Ну, и ни к чему все это оказалось, — подвожу я итог их недолгого служения Нашему Богу. — Зато у меня получилось зверолюдов нормально использовать в своих целях».

Знал бы, конечно, что тут даже я один могу раскопать за день первый завал и так же за один день второй, всяко не стал бы связываться со степняками. Просто прибил бы обоих около кургана и побыстрее ушел в степь, получив нужные знания в самом кургане.

«Но, знал бы прикуп — жил бы в Сочи, а не здесь на Хуруме с трудом выживал без интернета!», — с понятной грустью говорю себе.

Так что закрываем вопросы и подрубаем хвосты лишних свидетелей и бывших компаньонов, пока они нас сами не подрубили первыми.

После первой добитой четверки увидел факел шагающего ко мне охотника, всего увешанного поясами с ножнами.

— Бросай все это здесь, иди пока разбери побольше камней вокруг того места в завале, чтобы можно было пролезть в дыру без проблем, — отправляю его работать обратно. — Когда мы ее скоро пробьем!

Нельзя его себе за спину к выходу пропускать, но и показывать, чем именно я занимаюсь с копьем в руках над телами нелюдей тоже не стоит. Ни к чему ему такие лишние знания про меня.

— Еще немного времени и пойдем на выход отсюда! — довольно громко для пещеры кричу ему вслед. — Там нужно еще одного зверолюда прибить около козлов.

Он без слов возвращается назад, теперь я вижу его факел около уже последнего, наверняка, завала.

Сам добиваю оставшуюся четверку нелюдей, причем последние трое уже пришли в себя, но лежат все так же беспомощно, хлопают глазами, вообще ничего не понимают больше по жизни.

Так что и им пускаю обильно кровь, собирая ману с тел, потом останавливаюсь и возвращаюсь назад, пересчитываю собранные пояса и кинжалы при них. Все сходится, но это не точно, впрочем, я не думаю, что охотник попробует напасть на меня с одним ножом после демонстрации моих невероятных способностей. Вот попробовать убежать вполне способен в любую секунду и это меня немного напрягает.

Я вот-вот доберусь до последнего упокоища Твари, мне нужно побольше времени, чтобы там со всем добром как-то правильно разобраться, а бегающий по лесу с горячими известиями про вдруг появившихся здесь зверолюдов свидетель мне вообще не нужен ни в коем случае. Тут вопрос придется решать однозначно жестко.

Который точно знает на самом деле, кто тут кем командовал все это время.

Но пока я подхватываю солидный кол, принесенный заранее зверолюдами, сам спускаюсь вниз, к последней преграде перед упокоищем.

Оказавшись около охотника, я даю ему время разобрать еще с полметра камней перед проделанной дырой, сам пока надеваю маску на лицо, кладу в нее те пахучие листья и спокойно ожидаю конца работ.

Потом выдаю такую же маску охотнику, жду, пока он ее повяжет и упираю толстый край кола в первый блок.

— Давай разом! — и мы пока еще с небольшого размаха бьем колом по блоку.

Блок сразу подается, но недалеко, что-то его отбрасывает обратно, мы снова и снова бьем по нему. Что-то его удерживает все же на месте до сих пор, мы усиливаем напор, наносим еще десяток уже сильно размашистых ударов тяжелым колом.

И, наконец, раздается какой-то треск, после чего блок пробивает белесую упругую ткань и валится куда-то дальше с сильным грохотом.

Кажется, что упал он там не один.

— Стой здесь пока! — командую я охотнику, подхватываю один из свежих факелов и карабкаюсь по камням к получившейся дыре в завале.

Чувствую изрядное зловоние, идущее из пробитой блоком дыры в белесой материи, причем даже через маску, но я должен хотя бы одним глазом заглянуть в упокоище!

Просовываю в дыру примерно шестьдесят на пятьдесят сантиметров руку с факелом и свою голову наполовину, заранее задерживаю дыхание. В полном ошеломлении осматриваю солидное такое помещение метров пять на три, с вырезанными полками в каменных стенах, на которых стоят какие-то предметы.

«Не думал, что оно будет такое большое!» — признаю себе, что удивлен размерами упокоища.

Свет от факела какой-то слишком слабый стал, едва освещает стены и потолок, кажется, что тут очень мало кислорода в воздухе.

— Вполне такое может быть!

Зловоние усиливается, скоро придется блевать завтраком и ужином.

Смотрю направо, где должен быть лаз сверху и в неровном свете факела вижу пару мертвых тел в одежде, валяющихся на чем-то в углу. Как они и должны валяться уже больше года.

Но тут ядреное зловоние добирается до моего носа, который немного вылез из повязки и азартно вздохнул, забывшись, где сейчас находится.

И я тут же выдергиваю голову. За ней вытаскиваю руку с почти потухшим факелом, спешу спуститься от дыры с ровными такими стенками.

Все, что мне нужно, я уже увидел, можно пока уйти отсюда, чтобы хоть немного провентилировать упокоище.

Охотник еще не попытался сбежать, смотрит на меня с сильно встревоженным видом, сам прижимая повязку ко рту и носу, и я машу ему рукой:

— Давай отсюда!

Мы скачем вверх, бросив свое небольшое бревно и копье там, факел у меня снова разгорелся, а у охотника вообще отлично, хорошо прыгающими вместе с ним самим лучами, освещает стены и потолок пещеры.

Остановившись около места, где свалены пояса, я опускаю с лица повязку и командую:

— Забирай все!

Он отдает мне свой факел и обоими руками подхватывает пояса с ножнами, после остановки мы карабкаемся наверх.

Вскоре охотник первым как-то оказывается и ловко лезет в проход над завалом, а я еще успеваю подумать, что зря пустил его выбираться передо мной. Поэтому быстренько ныряю за ним следом, но не успеваю догнать, а вижу только брошенные на камни пояса и повалившиеся копья.

— Побежал все же, — понимаю я и сам быстро выскакиваю из-под козырька на склон.

Охотник несется вниз по склону прямо, как спринтер из забега на сто метров, и уже убежал от меня метров на двадцать, да еще неистово размахивает на радостях внезапного спасения копьем. Которое успел выдернуть из той кучи, стоявшей около входа в пещеру.

Делать нечего, вот он уже в тридцати метрах от меня, а я понимаю, что вряд ли смогу сейчас догнать мужика.

И вообще не хочу носиться по склонам на такой скорости! Еще сам навернусь со всем своим весом!

Скоро он выйдет из зоны моего уверенного ментального воздействия, обежит нашу стоянку и никакой дозорный не успеет его перехватить. И тогда меня ждет полная задница, я даже не успею уехать отсюда с трофеями, как вокруг в лесу станет очень людно. И все служивые воины окажутся очень жестко и непримиримо настроены к чертовому колдуну.

Поэтому бью его легонько по сознанию, пока он не выбежал из зоны досягаемости, охотник с разбегу летит вперед головой и долго катится по склону, совсем, как уже неживой.

Ну, чего-то такого я и ожидал от своего удара на самом деле.

Я смотрю на его неподвижное тело в пятидесяти метрах от меня, оглядываюсь на пещеру и решаю делать все дела по очереди.

Возвращаюсь на минуту под козырек, нахожу тот самый камень и рывком сдвигаю его с лаза, обрушив туда солидную кучку грязи и пыли. Судя по скорости унесенной вниз пыли, образовавшийся тут же сквозняк теперь выдует полностью в пещеру ту непонятную бескислородную субстанцию, которая накопилась в упокоище.

— Ну и отлично! — я прихватываю с собой еще одно копье на всякий случай, забираю свой мешок и спускаюсь сначала к все еще лежащему неподвижно телу охотника.

«В нем совсем нет жизни, — понимаю я, подойдя на пару метров. — Кажется, падая без сознания, он сломал шею, вон как голова на сторону съехала».

Поэтому я взваливаю его не особо тяжелое, безвольное тело на плечи и с одним копьем продолжаю спускаться вниз.

Проще было бы поднять его в пещеру, чем тащить вниз, но оставлять тело охотника в смраде пещеры рядом с телами зверолюдов не хочу, чисто по-человечески не хочу.

Не заслужил он такого упокоения, много работал, хорошо помог мне управиться с важными для меня делами, а то, что все-таки попробовал сбежать?

Так я и сам бы обязательно на такой рывок рискнул на его месте, понимая, что моя жизнь теперь находится в моих руках. И еще быстрых ногах.

Через пятнадцать минут я подхожу к нашему лагерю, вижу выскочившего ко мне навстречу дозорного зверолюда с довольным лицом. Заранее меня заметил и добрался до этой стороны холма уже.

«Думает, наверно, что прибили охотника его собратья за непослушание, а теперь пришло наконец время радовать своим мясом всех зверолюдов моего отряда? — усмехаюсь про себя. — Хоть задумался бы, почему я иду один и несу тело на своем плече? Нет, не дошло до него ничего. И уже не дойдет».

Беру зверолюда под свой контроль, он бросает копье на землю, поднимает опущенное мной тело охотника на свои плечи и смирно шагает впереди меня. Я подхватываю к копью еще и лопату с подстилкой одного из нелюдей, мы проходим мимо козловязи и поворачиваем вправо, в сторону ручья, где на красивой лужайке остается лежать тело невезучего охотника, который никогда уже не вернется домой.

Обходим ручей, текущий откуда-то с гор и выныривающий из-под земли именно здесь, углубляемся в лес, где я нахожу подходящую для своего дела глубокую канаву.

— Снимай пояс, бросай на землю! Ложись сюда лицом вниз!

Перебиваю копьем шею замершему в канаве нелюдю, получаю с него ману и быстренько закидываю еще теплое тело мягкой землей с краев канавы. Всего пять минут работы и ничто не намекает на случившееся здесь убийство относительно разумного существа.

— Выхода у меня все равно нет! — говорю сам себе, вытирая пот с лица. — Или я, или они! Только так может быть!

Возвращаюсь к телу охотника, вешаю ему на пояс ножны с кинжалом зверолюда в знак своего уважения и начинаю копать могилу.

Еще полчаса работы землекопом и неглубокая щель в земле принимает тело охотника, завернутое в подстилку из степной травы. Закидываю могилу землей, утаптываю и быстро ухожу, не прощаясь.

Да и что сказать человеку, которого не хотел, но все же убил, потому что так было нужно обязательно поступить.