– Там что-то происходит, – сказал я Копейкину и ткнул пальцем в сцену.

Режиссёр посмотрел на меня и хмыкнул: он тоже заметил движение у башни. Музыка, нарастая, становилась похожей на зимний вальс. Подданные ходили вокруг ёлки, взявшись за руки. Но хоровод топтался с ноги на́ ногу недолго: вальс резко стих, и жители города тоже остановились.

– Хо-хо-хо! Зима… – Мужчина с вилами достал из ватного снега микрофон и забасил в него, обводя взглядом зрителей. Затем он зачем-то взмахнул вилами и передал микрофон девушке в рыжем парике и фартуке с оборками. Такой фартук могла бы носить фрекен Бок.

– Скоро Новый год! – не проговорила, а провизжала в микрофон девушка. – А это значит…

– А это значит… – повторил её слова мужчина в очках, рубашке в клетку и почему-то в красных подтяжках.

– А это значит… – прошептала из всех колонок пухленькая тётенька в каком-то тоже пухлом платье и с румяными щеками. Она походила на настоящую булочницу из Средневековья.

– А это значит… – пискнул кто-то из-за ёлки.

И все подданные подняли головы на балкон (движение, кажется, они даже репетировали). Вместе с ними головы подняли и зрители. Все затихли, мечтая узнать, что же значит наступившая зима.

Я снова глянул на Копейкина: он грыз ногти и хмурился. Мне стало не по себе, и я хотел рвануть за сцену, но режиссёр поймал меня за плечо.

– Подожди. Дай им шанс…

И тут из башни вышли король и королева. На королеве были пышное платье и корона. Да какая! Будто две медные табуретки сложили друг в друга и вверх ножками водрузили на голову. Король был в белой мантии с чёрными пятнышками, напоминающей берёзовую кору, и тоже в короне, но куда более скромной. Зато в руке он держал круглый золотой шар.

– Жезл… где жезл? – прошептал Копейкин и отпустил моё плечо.

Король и королева тем временем остановились перед ёлкой и поклонились. Зрители захлопали, кто-то даже присвистнул.

– Дорогие жители города Манга-мал! – заговорила королева. Она зачем-то надувала щеки и выпячивала грудь, отчего выглядела и звучала странно. – Раз наступила зима, то скоро придёт и Новый год!

– А Новый год – это… – подхватил король басовитым, густым голосом, напоминающим сливовое варенье, – это ПО-ДАР-КИ!

И тут все подданные снова посмотрели на верх башни, а дети в зале захлопали. Но на балконе всё ещё никого не было.

Король и королева тоже сами себе захлопали и принялись перекладывать под ёлкой пустые коробки.

– А где же наш принц? – смущённо спросил мужчина с вилами, глянув на пухлую булочницу.

– А правда… ваше величество? – обратилась дама то ли к королю, то ли к королеве.

Будто желая ответить, за башней замелькала джинсовый продюсер с белым лицом и выпученными глазами. Она буквально ехала по земле. Что-то тащило её. В руках она, кажется, держала хвост дракона.

Из башни за́мка раздался грохот, и я был готов поспорить, что по ступенькам внутри декораций топала моя сестра. И точно: через секунду двери распахнулись, и на балконе появилась она. Агата.

– Все-е-ем приве-е-ет! – крикнула принцесса.

Платье волочилось по полу, корона (родная!) накренилась на левое ухо. Агата тяжело дышала. Не глядя на короля и королеву, она обвела взглядом подданных и полный зал зрителей. И просияла:

– Не принц, дорогие мои подданные, а принцесса! Ваша принцесса!

Голос Агаты звучал звонко и чётко – наверное, потому, что к платью был прикреплён микрофон. Правда, в слове «подданные» она потеряла одну букву «дэ», и прозвучало оно как «поданные». Или Агата сказала так специально?

– Скорее бы уже Новый год! Хочу посмотреть, что вы мне подарите! – звонко заявила на весь торговый центр моя сестра.

По залу среди зрителей пробежали шёпот и ворчание: бабушки и родители о чём-то переговаривались. Я посмотрел на короля и королеву: они, покрасневшие, подступали к башне.

– Ты… ты похитила нашего сына? – вдруг спросила королева и стала осматриваться по сторонам.

Король выхватил у стоявшего под балконом мужчины вилы.

– Да какой принц, вы что? Мама, папа, вы совсем замёрзли там? – отшутилась Агата и поправила причёску и корону. Но вниз смотрела насторо́женно.

И не зря: король стоял уже у самого входа в за́мок.

А я побежал к сцене. Но стоило мне сделать пару шагов (мешали зрители и лавочки под ними), как грохот из-за декораций больше не мог сдерживаться и вывалился наружу. Опрокинув пару ярмарочных домиков и чуть не снеся ёлку, на сцену выбрался дракон. То есть наша мама. Следом за ней, с прикреплённым к джинсам карабином с тросом, выскочила продюсер. Зрители в зале ахнули, кто-то из подданных испуганно завизжал, а из колонок вдруг бахнула очень тревожная музыка.

Король с вилами застыл у входа в башню, и мамодракон кинулась прямо к нему.

– А-а-а! – закричала королева, схватившись за корону.