А теперь мне пора. Кажется, Грегори уже идёт к нам.

С любовью,

Софи

P. S. Мне очень не хватает твоих советов. Вряд ли я найду в библиотеке книги, которые подскажут, что делать дальше.

14 июня

Агнес

Редвуд – товары для фермеров

Грейвенстайн, Калифорния 95472

Дорогая Агнес, мне очень жаль, что твоя печатная машинка сломалась. Я не против, если ты будешь писать мне от руки. Только лучше печатными буквами, чтобы легче было читать. У бабушки был ужасный почерк – никто не мог разобрать, и теперь мы не можем прочесть её рецепты. (А она умерла.)

Вот что случилось. Вчера из кустов чёрной смородины, что растут за дедушкиным сараем, вышла белая курочка. Она способна заставить подняться в воздух стеклянную банку с водой и, возможно, ещё и курятник. И умеет сама отпирать и запирать засов. Больше она ничего особенного не делала. А может?

Если она жила у моего двоюродного дедушки Джима, то, наверное, я должна оставить её себе? Я очень ответственная. Нет ли у тебя какого-нибудь руководства или пособия? Про особенных кур? Я уже взяла в библиотеке книгу об обычных курах.

С наилучшими пожеланиями,

Софи

P. S. Она одна-одинёшенька. А что случилось с другими дедушкиными курами?

P. P. S. В сарае стоит железный бак, он на четверть заполнен зёрнами и чем-то сушёным. На крышке чёрными буквами написано КОРМОВАЯ СМЕСЬ. Это для кур?

P. P. P. S. Сегодня я видела, как кто-то чёрный очень быстро промчался по дороге. Кто это мог быть? Не опасен ли он для кур?

P. P. P. P. S. С кем мне следует быть особенно осторожной? С той курицей? Или с тем чёрным? Или с кем-нибудь ещё?

14 июня

(немного позднее, но с отправкой

придётся ждать до завтра, потому что

сегодня Грегори уже приходил)

Агнес

Редвуд – товары для фермеров

Грейвенстайн, Калифорния 95472

Дорогая Агнес, кто-то попытался украсть Генриетту! Белая леди примерно возраста моих родителей. Папа сказал, что её зовут Сью.

Но она её не поймала!

С наилучшими пожеланиями,

Софи

P. S. А что если она ещё раз попробует? Как защитить Генриетту, пока я хожу в библиотеку или в магазин?

14 июня

Мистеру Джеймсу Брауну

Там, где ты сейчас

Дорогой двоюродный дедушка Джим, прости, что я поначалу считала твою ферму скучной. Я не знала, что здесь есть воры, которые крадут куриц.

Агнес из компании по продаже кур прислала письмо и предостерегла меня, так что я решила: надо быть начеку. И правильно сделала.

Я читала, что, чтобы приучить кур на ночь возвращаться в курятник, надо бросать им туда какое-нибудь угощение. В книге написано, что куры любят семечки подсолнечника, а у тебя их много осталось в мусорном контейнере в сарае. (Зачем ты хранил в этих контейнерах то, что совсем не мусор, а мусор складывал в кучи? Можно ведь и запутаться.) Так что я насыпала немного семечек в банку – одну из тех синих – и крепко завинтила старую металлическую крышку, чтобы белки не съели. Я поставила банку у курятника. Генриетта покосилась на неё, но не попыталась сдвинуть банку с места взглядом – ничего такого. Крышка немного запылилась, но, думаю, это не страшно – в конце концов, эта курица целый день выискивает еду в грязи. В книге сказано, что куры нарочно глотают маленькие камешки, чтобы перетирать ими пищу в желудке. Видишь, сколько я всего узнала. Если бы ты был жив, я бы попросила тебя поговорить с мамой и папой и всё им объяснить.

Потом я надела перчатки, порылась немного в твоём рабочем столе и отыскала старый замок. Он висел на крюке и не был защёлкнут. Но ключ найти так и не смогла, сколько ни искала. Надо было тебе повесить и его на тот же крючок. Я всё-таки забрала замок и приладила его на засов курятника, но дверь закрывать не стала. Пусть пока повисит – просто на всякий случай.

Куры такие забавные. Твоя курочка мне очень нравится, я к ней уже привыкла, только она не любит, когда её обнимают. Так что я просто наблюдала, пока она разгребала когтями грязь и, наклоняя голову к самой земле, старалась разглядеть, не шевелится ли там кто. Потом мне стало грустно, и я пошла к дому.

На подъездной дороге стоял видавший виды рыжий пикап, в кузове у него была собачья клетка-переноска. Я услышала женский голос, кто-то в доме разговаривал с моими родителями. В этом не было ничего необычного: наверное, просто кто-то заехал навестить, но письмо Агнес вселило в меня тревогу. Я развернулась и припустила назад к курятнику. На всякий случай.

Генриетта заметила, что я вернулась. Когда я бросила горсть семечек в домик, она взмахнула крыльями и устремилась за ними. Я переставила внутрь банку с водой. Закрыла дверцу, задвинула засов, продела замок в петли и защёлкнула его. Генриетте это совсем не понравилось. Она возмущённо раскудахталась. Засов задрожал, и замок заходил ходуном, стуча о дверцу.

– Тише, глупая курица, – шикнула я. – Агнес ведь предупредила, что тебя могут попытаться забрать, и вот кто-то приехал. Сиди тихо, будто тебя и нет вовсе.

Но, похоже, она меня не поняла, потому что продолжала буянить. А может, просто так на меня рассердилась, что ей было всё равно. У меня внутри всё похолодело. Мне хотелось поскорее уйти оттуда, но и домой к родителям и незнакомому гостю возвращаться не стоило. Неохота с ними разговаривать. Я не очень-то умею врать, а мама сразу чувствует, когда люди говорят неправду. Так что я поплелась к сараю. Мне там нравится, и оттуда я бы сразу увидела, если бы кто-то направился к курятнику.

Я принялась разбирать гвозди и шурупы по разным банкам, но вдруг заметила на тропинке их. Я чуть в обморок не грохнулась, услышав голоса. Но продолжила свою работу: не хотела, чтобы они меня в чём-нибудь заподозрили.

Папа просунул голову в дверь.

– Софи, ты не видела тут случайно кур?

Я постаралась изобразить удивление:

– Здесь, на ферме?

В дверной проём я увидела маму. Она смотрела на меня, прищурившись. Я замерла. Но она ничего не сказала. Женщина у неё за спиной не была похожа на того, кто ворует кур. Выше мамы, очень худая, как те, кто ходит на йогу по два раза в день и почти ничего не ест. У неё каштановые волосы, а кожа смуглая – почти как у меня. На ней были джинсы и футболка. Гостья улыбнулась мне, и улыбка у неё оказалась нестрашная – не как в тех фильмах, которые мне не разрешают смотреть, потому что я ещё маленькая. Я улыбнулась в ответ.

– Прости за беспокойство, – сказала она. – У меня убежали куры, вот теперь я их разыскиваю.

Может быть, у неё и правда куры разбежались? И она просто волнуется. Может, и Генриетта тоже её? Но Агнес велела мне никому не отдавать мою птичку. Генриетта – необычная курица.

– Ничего, – ответила я. – А ваша ферма – та, что по соседству?

Мама перевела взгляд на женщину.

– Извините, я даже не спросила: вы наша соседка? Ну, конечно. А какая ферма ваша?

Женщина смутилась и ответила не сразу. Я заметила, как снова сузились мамины глаза. (Я же вам говорила: она ложь сразу чувствует.)

– Ферма «Бриар», у озера. Выращиваем овощи и разводим кур.

– Это же в паре миль отсюда! – удивился папа.

Мама покачала головой.

– Мне очень жаль, что у вас убежали куры, но их, наверное, уже слопали собаки или кто-нибудь задавил на шоссе. Вряд ли они могли забраться так далеко.

И она пошла назад по дорожке.

Женщина нахмурилась.

– Да, это далековато, но я решила поискать и здесь на всякий случай.

– Конечно, – сказал папа, прежде чем я успела открыть рот. – Удачи вам в поисках. Напомните, какие они были?

Но женщина уже спешила по тропинке к курятнику.

– Разные, самые разные, – бросила она на ходу.

Мама всё ещё стояла и пристально смотрела на меня, но папа повернул к дому, и она пошла за ним.

До крови закусив губу, я глядела вслед удалявшейся гостье. Вдруг мне показалось, что я услышала писк. Я тут же помчалась за ней следом. И правильно сделала. Хотя, когда я подбежала, Генриетта уже примолкла, но у женщины в руках появилась отвёртка, и она молотила по ней молотком, пытаясь сбить замок.

– Прекратите! – крикнула я.

Она оглянулась, но не остановилась. Я не знала, что делать. Тогда я достала свисток, который мама велела мне всюду носить с собой, и, собрав весь оставшийся в лёгких воздух, дунула что было силы. Получилось очень громко. Я дунула ещё раз и ещё – на случай, если звук отнесёт ветром.

От удивления гостья промахнулась молотком, и отвёртка улетела в кусты. Женщина зыркнула на меня и припустила наутёк в обход сарая. Там даже настоящей тропинки не было, но она, похоже, знала дорогу. Видимо, бывала здесь раньше.

Мне не хотелось оставлять Генриетту одну, так что я не помчалась за ней вдогонку. Папа выбежал на поляну и схватил меня так крепко, что едва не сбил с ног.

– С тобой всё в порядке?

– Да, папа, всё хорошо. Эта леди пыталась сломать замок, – объяснила я.

Папа уставился на меня.

– Свисток только для экстренных случаев! – гаркнул он.

– Я знаю, но это и был экстренный случай. Эта леди – не к добру.

Папа схватил меня за руку и побежал по тропинке назад к дому, а я за ним следом.

Потом я рассказала маме, что у женщины был молоток и отвёртка, видимо, в сумочке, и ещё раз шестьдесят заверила папу, что со мной всё в порядке. Тогда мама позвонила в Службу спасения по номеру 911 и сообщила, что с её дочерью всё нормально и бригаду присылать не надо (хотя я-то считала, что была попытка взлома, а это – дело полиции). Затем мне ещё десять раз повторили, что свисток Только для экстренных случаев и что моя выходка Стоила им двадцати лет жизни. А мама объяснила папе, что не следует так уж меня запугивать, иначе я вообще никогда больше не свистну в этот свисток. После всего этого я попросила родителей сходить со мной к курятнику. Уже смеркалось, я надеялась, что Генриетта успокоилась и собирается спать. Мне важно было, чтобы мама и папа поверили тому, что я рассказала про эту леди: а вдруг она ещё вернётся?

Курятник стоял запертый, и внутри было тихо. Мама отыскала в кустах отвёртку. Папа не стал бы искать.

– Следы на конце ручки наверняка от молотка, – заключила она.

– Как на всех отвёртках, – сказал папа. Но всё-таки осмотрел её.

Мама обняла меня.

– Молодец, Софисита. Интересно, что она искала в этой развалюхе. Я, кажется, её раньше не замечала.

Она оглядела домик.

– Да он всё время тут стоял, – хмыкнул папа. – Просто не видно было среди дедушкиного хлама.

(Прости, пожалуйста, – надеюсь, ты не обидишься на эти слова.)

Я понимала, что надо было рассказать о Генриетте. Но она сидела так тихо, что мне захотелось ещё немножко подержать при себе эту тайну. По крайней мере, до тех пор, пока мама с папой сами не убедятся, что это была воровка, и тогда уж точно не отдадут ей Генриетту.

– Леди побежала вон туда. Похоже, она знала дорогу, – сказала я.

Папа посмотрел на тропинку вдоль забора и нахмурился.

– Может быть, она прятала что-то у дедушки на ферме?

– Зачем ей что-то здесь прятать? – спросила я.

Он пожал плечами.

– Возможно, не хотела, чтобы это нашли у неё на ферме – наркотики или ворованные вещи. В любом случае – хорошо, что мы её отвадили.

Не стану пересказывать тебе весь дальнейший разговор. О курах больше никто не сказал ни слова. Но, кажется, теперь этой леди у нас будут не рады. Думаю, остальное выяснится завтра.

С любовью,

Софи

14 июня

Марипосе Гарсии Гонсалес

В прекрасное место, я надеюсь

Querida Abuelita, не знаю, читала ли ты те письма, которые я написала двоюродному дедушке Джиму, или, может быть, он рассказывал тебе о том, что здесь происходит (если вы с ним теперь в одном и том же месте), но последнее время у меня хлопот полон рот. (Прости, что я написала ему первому, но мне показалось, что он волнуется о своих курах. Его письма в деревянной шкатулке у меня на столе – на случай, если тебе захочется узнать, что тут происходило.) А сегодня? Сегодня… Честно скажу: я здорово испугалась. Но, кажется, всё обошлось. Так что, если ты где-то тут рядом и присматриваешь за мной, как ты всегда обещала, спасибо.

Надеюсь, та леди больше никогда не вернётся. Надеюсь, мама и папа не слишком сердятся. Я понимаю, что должна рассказать им про Генриетту.

Te quiero,

Софисита

P. S. Вчера я разговаривала с Грегори, нашим почтальоном, и спросила его: можно ли хоть изредка посылать тебе письма, потому что я по тебе очень скучаю. Он признался, что тоже скучает по своей бабушке. И рассказал, что некоторые люди пишут своим умершим родственникам, а потом сжигают эти письма, чтобы они так долетели к ним (конечно, делать это надо очень осторожно и не разводить огонь внутри сарая, он сразу предупредил об этом), или оставляют их в особом месте в какой-то особенный день. Но как мёртвым послать ответную весточку нам сюда, он не знает. Когда я спросила, может быть, это только ему неизвестно, а способ есть, он сказал: «На земле и на небесах есть многое такое, Софи Браун, что и не снилось нашим мудрецам»[8]. Когда я рассказала это маме, она рассмеялась: «Да наш Грегори – знаток Шекспира!» Но мне понравилось, как он это сказал. У Грегори зычный голос, и он словно пророкотал эту фразу – не прокричал, но произнёс с большим чувством. В этих словах не было ничего страшного, но как вспомню – до сих пор мурашки бегут по коже.

P. P. S. Вот бы всё-таки получить от тебя весточку!

15 июня

Мистеру Джеймсу Брауну,

где бы ты сейчас ни был

Дорогой двоюродный дедушка Джим, когда я сегодня утром пришла к курятнику, замок дрожал и ходил ходуном, а Генриетта кудахтала во всё горло. Хорошо, что я рано встала.