Тоша распахнула глаза и не узнала место, в котором они очутились. Никакого болота больше не было. Не было и серебряной воды. Даже вездесущая дымка куда-то исчезла, словно растворилась в воздухе. Их окружала поляна, залитая солнцем. На поляне росли огромные цветы: золотые, зелёные, красные, рыжие и даже фиолетовые – словом, всех оттенков, что только можно вообразить. Тоша восторженно пискнула и подбежала к золотому цветку, уткнулась носом в самую сердцевину, – та была пушистой и жаркой от солнца и пахла земляникой.

– У тебя весь нос теперь жёлтый, – сказал Матвей. И сам потянулся нюхать цветок – нежно-зелёный. И расчихался тут же.

Тоша фыркнула, а затем огляделась внимательнее. Здесь были здоровенные грибы с блестящими разноцветными шляпками, пёстрые бабочки, перелетающие от цветка к цветку, сияющие огоньки, парящие в воздухе, высокие деревья и мягкая душистая трава. Это был самый прекрасный, самый удивительный лес из всех, что Тоша когда-либо видела.

А где… Тоша поискала взглядом, но родителей и Громыхи нигде не было. Тоша посмотрела под грибами, под цветочными листьями и у стволов деревьев, но их и след простыл.

– Кого ты ищешь?

– Родителей. Ты их разве не видел?

Матвей пожал плечами.

– Наверное, это была иллюзия.

– Илю… Что?

– Ну, галлюцинация.

– Говори по-нормальному. – Тоша притопнула ножкой. – Ничего не понимаю.

– Наверное, они тебе просто привиделись. Их здесь не было на самом деле. Мне кажется, это озеро…

– Не озеро, а болото.

– Ну хорошо, болото. Так вот, я думаю, что это болото создаёт иллюзии. То есть показывает каждому человеку…

– Не человеку, а лесовичке.

– Кому?

– Неважно. – Тоша вдруг прикусила язык. Не очень-то ей хотелось рассказывать все подробности о своём племени.

– Ты то есть лесовичка?

– Что ты там говорил про болото? – попыталась она сменить тему, но Матвей прищурился и посмотрел на неё с ещё бо́льшим любопытством.

– То есть лесовичка, – сказал он, – это такая маленькая зверушка, похожая на мягкого ежа, которая умеет разговаривать и терпеть не может людей?

Впрочем, подумала Тоша, до секретов ли им теперь. Тоша не прошла испытание и не смогла убить человека – возможно, это значило, что им суждено навсегда остаться в этом месте и они никогда не вернутся домой. Не будет большой беды, если один человек узнает, кто такая лесовичка, решила она.

– Почти верно, – ответила Тоша. – Только мы не зверушки, а существа. И ни капли я не похожа на ежа! Ты что, ежей не видел?

– А на кого ты похожа?

– На болотную кочку. Или на взъерошенный шарик.

– И правда. – Человек улыбнулся. – Так вот, болото. Мне кажется, оно заставляет каждого увидеть то, чего он больше всего боится. Столкнуться лицом к лицу со своим самым сильным страхом и победить его – это и есть испытание.

Тоша хотела было поспорить. Это что же, выходит, по его мнению, больше всего на свете Тоша боится собственных родителей и Громыху? Очень глупая мысль.

Но Тоша не успела ничего сказать. Потому что внезапно они услышали голос:

– Блестящая догадка, молодой человек. Абсолютно верно.

Они обернулись как по команде. Перед ними стоял… Кажется, это был лесовик. По крайней мере, кочку он действительно напоминал. Правда, он был более вытянутым и тонким, чем все знакомые Тоше лесовички. А шёрстка у него была ярко-зелёная, ни одной серой волосинки. «Какой-то неправильный взрослый», – подумала Тоша, хоть на носу у него и сидели очки, как полагалось всем древним и мудрым лесовичкам. Нос, к слову, тоже был длинным и строгим, и над ним пролегала морщинка. Лесовик был одет в расшитый серебряными звёздами плащ. К воротнику плаща был прикреплён изящный, выточенный из берёзовой веточки ключ.

– Позвольте представиться, – сказал незнакомец и церемонно поклонился, а затем отцепил ключ и отсалютовал им в знак приветствия. – Амадей.

Тоша застыла. Не может быть! Наверное, это какой-нибудь другой Амадей. Не такое уж это было редкое имя, ведь так? Тоша видела папу своими глазами, он был серый и круглый, он обнимал Тошу и говорил, что любит её и гордится ею. А этот странный лесовик с длинным носом… Нет, он не мог оказаться её папой.

– А вы, я полагаю, Матвей и… – Амадей поправил очки и наклонился к Тоше, внимательно её рассматривая. Тоша попятилась. – И Тоша. Поздравляю вас с успешным завершением испытания. Вы заглянули внутрь себя, ответили на самые важные вопросы… Должен заметить, на моей памяти мало кто с этим справлялся. Предполагается, что теперь, когда вы познали себя и одолели свои страхи, вы должны стать на шаг ближе к счастью. Что я могу сказать… – Амадей развёл руками. – Поживём – увидим. Теперь вы можете немного отдохнуть на этой прекрасной полянке, поесть фруктов, поиграть с бабочками в «водяного» или в «двенадцать веточек» – и отправляйтесь-ка домой.

Тоша и Матвей молчали, ошеломлённые его монологом.

– Простите, – наконец сказал Матвей, – а вы… Вы ведь её отец?

– Получается, что так.

– Разве вы не должны… Может, вы хотите её обнять? Я могу отойти, если вам нужно побыть наедине.

– Да, действительно, – смешался Амадей, – наверное, мне стоит…

Он шагнул к Тоше, но та замотала головой. Ей не хотелось, чтобы Амадей её обнимал. Он был совсем не таким, каким она представляла папу. А ещё не похоже было, чтобы он хоть немножечко был ей рад.

– Теперь вы вернётесь домой? – спросил Матвей.

Амадей рассмеялся.

– Что вы, что вы! Видишь ли, мой проницательный друг, – произнёс он, надувшись от важности, расправил плащ и весомо потряс ключом, – я теперь хранитель этого места. Знал бы ты, как много искателей счастья сюда приходит! Работы невпроворот! Испытание проведи, одних встреть на полянке, других отправь навсегда в болото – мечусь как белка. Какой уж тут дом.

– Неужели ты совсем не скучаешь? – подала голос Тоша. Она отступила от Амадея на достаточное количество шагов и теперь хмуро смотрела на него издалека.

– Скучаю? По чему?

– По дому. По маме. По мне.

Амадей вздохнул и на мгновение прикрыл глаза.

– Наверное, иногда скучаю, – признался он. – Ты не подумай, я никогда вас не забывал. И я знаю всё, что у вас происходит. Мне докладывают птицы. Я даже знаю, как ты подружилась с человеком.

– Тоже мне радость, – буркнула Тоша. – Лучше бы ты был дома. Лучше бы мы были тебе нужны. И кстати, ничего мы с ним не подружились.

– Ну конечно. – Амадей хитро усмехнулся и подмигнул ей. Тоша скривилась.

– Послушай, – начал Амадей, – я не знаю, рассказывала ли тебе мама… Я никогда не был счастлив в вашем лесу. И никогда не понимал толком эту вашу вражду с людьми. Они, конечно, шумные и часто ведут себя некультурно, но не губить же их за это. Им бы рассказать, что к чему, научить не топтать шишки, не наступать на хвосты змейкам…

– Вот и занялся́ бы этим! С нами. В нашем лесу. Он ведь и твой тоже.

– Мне здесь намного лучше. Здесь я занят делом, и оно мне нравится. И бывают дни, когда здесь так спокойно и тихо, что, если прислушаться, можно даже услышать самого себя.

– А мы, значит, живи там как знаешь? А кто будет рассказывать людям про лес? Кто будет говорить лесовичкам не толкать людей в болото, когда те лопоухие, глупые и безобидные, как новорождённые белки?

Амадей пожал плечами.

– Думаешь, я не пробовал? Никто в лесу не стал меня слушать. Только и твердили как заведённые: ломать! крушить! уничтожить! Да и с людьми было не легче. Начнёшь им что-нибудь говорить, а они сразу округляют глаза – и давай вопить так, что своего голоса не услышишь.

– И ты перестал пытаться? Просто опустил руки?

Тоша посмотрела на него разочарованно. У неё в голове не укладывалась мысль, что папа, её взрослый, предположительно мудрый папа может отступиться от того, что кажется ему правильным. Тоша никогда бы так не сделала: дошла же она до Амадея, минуя страшных волкоподобных чудовищ, болотных демонов и цаплю-балаболку.

– Наверное, я просто не создан для этого.

«А я создана́», – поняла вдруг Тоша. Она покосилась на Матвея. Тот ободряюще ей улыбнулся, и Тоша улыбнулась в ответ. Ей больше не хотелось быть Тошей Человекогубительницей. Куда больше ей нравились прозвища Просветительница и Миротворица. Это тоже звучало внушительно и предполагало, что ей совсем не обязательно топить человека в болоте.

– Ну что же, – сказал Амадей, – рад был повидаться, но…

«Он не вернётся домой, – осознала Тоша. И в эту же секунду она почувствовала себя очень взрослой и сильной. – То, что Амадей не хочет быть с нами, – подумала она, – обидно и печально. Но, с другой стороны, и я не очень-то хочу, чтобы с нами был такой папа, который выбирает не нас, а прятаться на этом своём болоте. И я даже не могу сказать, что оно дурацкое, потому что болото вроде бы ничего, здесь вкусно пахнут цветы и летают красивые бабочки».

– Прости меня, – сказал Амадей, – из меня не получился хороший отец. Но я был бы рад с тобой подружиться. Хочешь приходить сюда на каникулы? Тебе больше не придётся сражаться со страхами и пробираться через серебристую дымку.

– Ладно, – ответила Тоша, – может, мы как-нибудь ещё сюда заглянем. А теперь, я думаю, нам пора.

Матвей сел на корточки и протянул Тоше ладонь. Тоша тут же на неё запрыгнула и резво перебралась к человеку на плечо.

– Было приятно познакомиться, – сказал Матвей. – Где, кстати, выход отсюда?

– Просто идите прямо. Лес сам вас выведет.

И они пошли вперёд. Тропинка с готовностью расстилалась перед ними, а лес весело гудел. Не было ни Тени, ни чудовищ, ни зловещей тишины.

Тоша срывала с веток спелые ягоды и глотала не жуя.

– Наверное, счастье не в папах, – пробубнила она с набитым ртом.

– Согласен, – отозвался Матвей. – Только я не знаю в чём.

– Я тоже. Но это неважно. Главное, что нам весело идти и есть куда возвращаться.

– И что мы друзья.

Тоша закатила глаза, но кивнула:

– И что мы друзья.

И тут же спохватилась, вспомнив, что Матвей рассказывал ей про дом.

– Ты ведь пойдёшь к себе? Не останешься спать в спальнике?

– Да, – кивнул он, – думаю, теперь я смогу со всем разобраться.

– Но ты будешь приходить в гости?

– Если только вы не будете пытаться меня утопить.

– Не будем, – буркнула Тоша, – я объясню всем, что ты нормальный, хоть и нелепый.

– Вот кто бы говорил!

– Эй! – Тоша цапнула его за ухо, и Матвей вскрикнул:

– Вот ты вредина! В чём это ты? Это что, сок?

Он затряс плечом, пытаясь сбросить Тошу, и та расхохоталась и перепрыгнула человеку прямо на макушку. Они возились, и смеялись, и визжали на весь лес, и пулялись желудями и шишками, и норовили укусить друг друга за нос.

Деревья вокруг становились знакомыми. Тоша возвращалась домой.