(Призрак в зеркале)

Наверное, Даня не обратил бы внимания на это зеркало – как никогда не обращал внимания на то, что стояло рядом с мусорными контейнерами: ну, выбросил кто-то – значит, это уже не нужно. Если бы не Яна. Девушка своим цепким взглядом «настоящего дизайнера» моментально выцепила этот предмет среди прочего хлама, который, очевидно, кто-то недавно вынес, освобождая квартиру от ненужных вещей.

- Ого! Вот штука! Это же настоящее ар-нуво!

Даня присмотрелся. Ну, старое зеркало – такое старое, что зеленоватое. Рама, похоже, бронзовая или, может, медная – в свете не слишком ярких уличных фонарей не рассмотришь. Окутанная изящным кружевом виноградных лоз, которые скручиваются и сплетаются, кое-где превращаясь в листья… Ну, хорошая – и что теперь?

Фонарь у мусорника на секунду моргнул – и вслед за ним моргнул и сам Данило: ему показалось, что бронзовые или какие они там лозы растут, двигаются, что листья – еще секунду назад его здесь не было, оно проклюнулось…

Тьфу ты, бред какой.

- Давай возьмем?

Даня посмотрел на Яну, которая присела на корточки у зеркала и водила пальцем по узорам его рамы.

- Да ну, еще мусор домой я не таскал.

Она встала. Ее лицо приобрело насмешливое выражение. О, Данило хорошо знал это выражение: сейчас она скажет что-то остроумное и унизительное… что-то такое, что сначала он обидится, психане, а потом все равно сделает так, как она хочет… А потом значительно позже поймет второе или даже третье дно ее мысли – и обидится еще больше.

- Боишься? – мягко поинтересовалась Яна. – Ну, конечно, старое зеркало – портал в потустороннее… вместилище недоброжелательных духов или чего еще… Извини. Конечно, тебе, как человеку с тонкой душевной ориентацией, такой предмет дома лучше не иметь.

Даня почувствовал, что краснеет: кровь прилила не только к щекам, но и к вискам, шее… кажется, даже к глазам. Он всегда так гордился своим «материализмом», своим рационализмом и способностью найти логическое объяснение там, где кто-то другой видел проявление «высших сил» или какой-нибудь подобной дураки. Но сейчас Яна ловко подцепила его на том, над чем он годами смеялся над другими. Спорить в этой ситуации значило лишь предоставить ей лишние поводы для насмешки. Поэтому Даня только вздохнул и принялся за зеркало.

- Я помогу, – Яна выглядела довольной. – Хорошо, что ты… решился.

Ну, конечно, не поддеть его она просто не могла. Решился, ха!

- Смотри, оно как будто и должно было быть здесь, - Яна с удовольствием любовалась зеркалом, которое они пока прислонили к стене в коридоре. – Завтра подвесы обязательно!

Действительно, зеркало действительно выглядело… будто должно быть частью интерьера этой квартиры. Ну конечно – старый дом, выбросили это зеркало из какой-то соседней квартиры, а они здесь плюс-минус одинаковые. Правда, кое-кто сподобился сделать более современный ремонт, а хозяева квартиры, которую снимал Дани – нет. Похоже, ремонт в ней производили в последний раз именно в начале прошлого века – когда там был популярен тот ар-нуво?

Ну, нет, это он уже «загнул»: конечно, ремонты делались – дом был чистенький, ничего нигде не обвисало и не отваливалось. Но каким-то странным образом хозяевам удалось поддерживать квартиру в том же виде, который она имела, вероятно, сразу после строительства дома – даже в совковые времена тотального дефицита на все, в том числе и на стройматериалы, они не переделали квартиру в стилистике 50-х или 70-х годов: стиль оставался прежним. Ну, может, и не совсем тем – но по крайней мере, в этой квартире можно было просто брать и снимать кино о жизни каких-то одесских интеллигентов начала 20 века.

- Слушай, а представляешь – в это зеркало смотрел, может, какой-нибудь художник… художник, например, или, ну, не знаю, актер…

- А может, актриса, – поддержал Янину игру Даниил. – Или поэтесса. Этакая томная барышня, которая носила корсеты и курила сигарету в длинном мундштуке.

Яна схватила карандаш, валявшийся на тумбочке, встала в позу: одну руку – уперла в сторону, в другой – карандаш, зажатый между указательным и средним пальцем, словно продолжение созданной ими линии. Большим пальцем подперла снизу, держа тонкую палочку в равновесии. Не просто жест курильщика, а скорее жест женщины, осознающей красоту каждого своего движения. И сама поза – неестественная, «ломаная», но полная какой-то странной грациозности. И это – Яна, его Янка, обычно гонявшая большими шагами и которую ее мать за это называла «мое кенгуру»?!

Она заметила его офигивший взгляд, засмеялась и отбросила карандаш, сразу превратившись в обычную и привычную Яну.

- Завтра чтоб повесил! Обещаешь?

Данилу оставалось только кивнуть.

*

Зеркало действительно классно вписалось в интерьер – Дани, обычно довольно безразличному к таким вещам, самому нравилось. И смотреть в него нравилось: отраженное в зеленоватой глубине, его лицо выглядело более… мужественным, что ли? Более вдохновенным, более… Бозна, что именно «больше», но, глядя на себя в это зеркало, Даня словно каждый раз получал «+5» до уровня самоуважения. У него наконец-то появилась уверенность, что его работа – роман, который он писал уже около полугода – стоит того, чтобы его закончить. Достоин всех тех бессонных ночей, всех тех недогулянных выходных, невиданных фильмов, несостоявшихся свиданий…

Она взволновала.

- Я тебе давно говорю, что классно выходит, а ты все нил, как… как барышня начала прошлого века из какого-нибудь клуба самоубийц. «Ой, я недаром… ой, это никому не будет интересно… ой, это какая-то фигня…». Такой Даня нравится мне гораздо больше! Сиди и работай!

Данило и сам… нравился сейчас себе больше. Нет, он не стал самовлюбленным или самоуверенным… ну, по крайней мере, ему казалось, что не стал. Но ведь немножко уверенности в том, что ты пишешь что-то действительно стоящее, а не какую-нибудь фигню, никому не помешает, верно?

Строчки теперь выходили из-под его пальцев легко, будто рождались сами. И персонажи, над которыми он так долго бился, персонажи, которые, честно говоря, были немного картонными, теперь будто приобрели третье измерение, приобрели собственные характеры, яркие или не очень, но – индивидуальные.

Иногда Даня шутил, что именно зеркала ему и не хватало в жизни – последнего штриха, чтобы найти в себе что-то – какую-то мелочь, что позволит ему чувствовать себя не безумным графоманом, помешанным на «производстве текста», а настоящим автором, которому есть чем поделиться с читателем.

Собственный текст больше не кажись ему тупым и беспомощным, и на следующее утро он обычно с удовольствием перечитывал то, что написал прошлым вечером. Пока…

*

В то субботнее утро Даня проснулся полным бодрости и хорошего настроения. Во-первых, вчера он написал почти восемь страниц вместо обычных двух-трех: текст однажды сам «пошел в пальцы». Во-вторых – засыпая, он уже точно знал, какие именно изменения внесет в заранее планируемый сюжет: прошлая версия была интересной, конечно, но не слишком оригинальной. То есть некоторые повороты сюжета напрашивались сами собой, их довольно легко было предсказать, и раньше ему это нравилось: значит, все логично! Но сейчас… сейчас он точно знал, что можно сделать такой поворот… и тут еще один, запутать читателя, но потом, когда текст уже выйдет на финишную прямую, все действительно окажется логичным!

Умывшись и включив чайник, чтобы сделать кофе, он сел за комп, открыл файл и с удовольствием перечитал то, что так легко и просто родилось вчера. Почти все…

Последнего абзаца он не помнил. Вот он был – перед глазами, стилистически – такой же, как и весь остальной текст… но Даня был уверен: он этого не писал.

Вроде бы все было логично… и мысли его… и стиль… но… Ну, ну, он точно собирался написать это самое – примерно ли это самое, но он точно помнил, на чем закончил свою работу.

Данило испугался. Конечно, такого не могло быть – строки не могли взяться ниоткуда. Итак, логическое объяснение могло быть только одно: он настолько устал, что просто забыл. Но ведь он не чувствовал усталости? Может… может быть, это ранняя деменция? Когда-то довольно давно он смотрел совершенно несравненный фильм «Все еще Элис» - о больной болезнью Альцгеймера женщине, которая безрезультатно пытается отвоевать у болезни возможность хотя бы некоторое время оставаться собой.

Может… может у него то же самое? Не дай Бог, конечно, но…

Он сел гуглить симптомы – и, конечно же, забыл о чайнике, из которого выкипела вся вода: Даня спохватился, когда из кухни уже стало пахнуть жженым.

Вот ты же Боже мой… разве это не подтверждение? Он теряет рассудок – съезжает с катушек – как там еще говорят? Все-таки жить в таком ритме, как Даня жил последние полгода – не самая лучшая идея. И спать четыре-пять часов в сутки – мало, и отдыхать как-то надо… Но роман рождался, просился наружу, Данило просто не мог прекратить его писать…

- Вот ты мума! – фыркнула Яна, когда он обрисовал ей проблему по телефону. – Тебе же на работе отпуск положен? Вспыхиваете ли вы там, как рабы на галерах?

Даня удивился. Мысль об отпуске к его голове как-то не пришла. Хотя, конечно, можно и взять… Две недели точно дадут, а через две недели можно кого-нибудь сделать – особенно с тем темпом, который набрала его «писанина» в последнее время. И высыпаться успеет, и – ну, ок, пусть не кончить, но значительно продвинуться – точно!

- Вот и хорошо! – Она отвлеклась, начав давать указания кому-то, кто находился рядом с ней, потом вернулась к разговору и снова повторила: Вот и хорошо. Я, кстати, завтра уезжаю на две недели на конференцию, ты как раз и от меня отдохнешь. Смотри, когда я вернусь – хочу видеть веселого и бодрого Даню, а не это унылое чмо. Этим тебя!

Яна повесила трубку, и Данило, положив телефон на стол, подошел к зеркалу. Неужели он действительно похож на «унилое чмо»?

С зеленоватой глубины на Даню смотрел молодой человек интеллигентного облика: овальное лицо, немного продолговатое, высокое лоб – сразу понятно, что за ним рождается немало разнообразных идей. Волосы, правда, странно выглядят – будто начинать редеть, что ли? Данило коснулся рукой волос над лбом – отражение в зеркале повторило это движение, но с какой-то странной задержкой, будто там, в глубине, сидел кто-то другой, кто просто должен был делать вид, что он отражение, но не справился с заданием и не успел сделать нужное…

Данные стало жутко, и он отошел.

Сделал кофе и сел работать. Но уже отхлебнул горячего, вдруг понял: кажется, что там, за тонким стеклом, а может, внутри его… у того будто были усы?!

Даня пощупал свое лицо – усов не было… была заметна такая небритость, но назвать это усами было невозможно даже с большим натяжением.

Да ну, фигня! Примерилось. Ха! Будь он склонен к мистицизму, решил бы, что в зеркале живет чей-то дух. Но ведь он в такую ​​фигню не верит. Это все просто усталость. Надо отключить будильник и выспаться как следует – вот всякая нелепость и грезиться перестанет.

*

На следующее утро Даниил проснулся полным бодрости и хорошего настроения. Выспался, отдохнул, но – о, Яна, безусловно, была права! – в голове не было никакого мнения о работе, а значит – сейчас он сядет за комп, и текст сам уйдет из-под его пальцев!

Счастливого возвышения хватило ровно на десять минут – до момента, пока он не сел за ноутбук и, подняв крышку, не пробежал глазами последние написанные строки. Это были не его слова! Не его идея! Все было не то – это было… прекрасно.

Данило еще раз перечитал последние две страницы. Господи, он хотел бы так писать! Да… образно, выпукло… Разница между предыдущим текстом и этим была… блин, как когда кино смотришь в 3D, а затем то же самое – в обычном формате.

Нет, нет, это сравнение было неправильным, неуместным. Хорошее кино – оно не страдает он того, в каком формате ты его смотришь… Скорее, это напоминало оригинал – и не слишком удачный римейк, когда будто и сюжетные ходы сохранены, и реплики те же, а – не то, не то… Только вот один нюанс: именно то, что было написано им римейк.

Наверное, нормальный человек бы на его месте испугался: кто-то получил доступ к его компу и изуродовал (ладно-ладно, не изуродовал, а улучшил, но сейчас это неважно!) его текст. Но Данила охватила злобу. Он что – настолько бездарная?! Он ничего не может написать – такого, чтобы… чтобы… чтобы нравилось ему самому – настолько, насколько понравился текст на последних страницах?!

Он сделал себе кофе, закрыл глаза, “ловя волну”, а потом начал работать.

Ему действительно «поперло»: уже давно застыл кофе, которого он так и не коснулся, закончился неяркий осенний день, сумерки плавно перетекли в вечер, а Даня все работал, работал…

Он перечитал все, что вышло из-под его пальцев, но с удовольствием откинулся на спинку стула. Получилось…. Неплохо получилось, черти его побери! Не то что неплохо – классно! Он редко бывал доволен результатом, но этот кусок текста – он получился не хуже, чем у того неизвестного, который влез в его комп.

Ой! А если… а если эта сволочь изуродует его текст? Если опять влезет – и, например, удалит все? Хотя этот странный незнакомец до сих пор такого не делал.

Господи, о чем он вообще думает? Если кто-то влез в дом… кто-то явно сумасшедший – разве нормальный человек полезет править чужой текст?! – так ему следует опасаться не за строчки, а за собственную жизнь!

Но… но… что делать? Подать заявление в полицию? Ага, «ко мне кто-то влез, но ничего не взяли, и следов не оставили, только порылись в моем тексте»?! Но у него даже заявление не возьмут – как у бабушек в фольговых шапочках, которые жалуются, что соседи их облучают…

Он набрал Яну. Ответила и не сразу; на заднем фоне было слышно какую-то музыку – она явно была вне дома.

- Что? Ты что, родной, сошел с ума?! – сердито отозвалась она, услышав об отсутствии каких-либо следов – кроме вмешательства в текст. Потом помолчала и совсем другим тоном добавила: - Даня, послушай меня внимательно… С тобой что-то не так. Ну, посуди сам, разве это вообще возможно – то, о чем ты рассказываешь? Слушай… Сегодня иди спать в мою квартиру: у соседки есть ключи, я предупредю, что ты придешь, скажу, что тебя затопили. А завтра – завтра понедельник. Завтра ты обратишься к одному дядюшке, он психиатр. Я тебе после разговора контакты пришлю. У него вообще запись заранее, но скажешь, что от меня и что тебе срочно. Расскажешь ему все, а он тебе скажет, что там пропить надо или прокапать, может. Понял?