Однажды ночью в январе 1903 года Ингеборг проснулась и не обнаружила рядом Саня. Она набросила на плечи пальто и сунула ноги в шлепанцы.

Вот он, Сань. Стоит под облетевшим ясенем во дворе и курит. Вокруг островками лежит снег. На ногах Саня новые сапоги. В окнах квартир темно, но луна сквозь голые ветви ясеня расцвечивает Саня узором пятен, словно он — форма, которую наполняет жидкое серебро.

Ингеборг встает позади него, обнимает и кладет голову ему на плечо.

— Ты замерз, — говорит она. — Пойдем домой.

Сань не двигается. Она вспоминает их тайные свидания. Теперь она редко обнимает его под открытым небом.

— Луна, — говорит он. — Там сидит… рэббит?

— Кто?

Он высвобождается из ее объятий и медленно растирает окурок подошвой сапога. Она знает, что это последняя сигарета. Портсигар опустел. Сань подносит два торчащих кверху пальца к голове. Его лицо неразличимо, потому что теперь он стоит спиной к свету.

— Кролик? — догадывается Ингеборг. — Он называется кролик. Кро-лик.

— Говорят, в луне кролик, — повторяет Сань.

— Кролик на луне?

— В луне.

— Кролик сидит внутри луны?

Сань кивает и поворачивается так, что теперь они стоят плечом к плечу и смотрят на луну. Ингеборг видит ее в обрамлении двух иссиня-черных ветвей.

— Кролик всегда живет, — говорит Сань.

— Вечно живет, — поправляет Ингеборг. — Почему он живет вечно?

— Потому что он помог трем мудрецам, — отвечает Сань. — У мудрецов не осталось больше еды, и они сидели голодные у костра. Все остальные животные, у которых была еда, отказались делиться ею с мудрецами. Но кролик, у которого не было еды, накормил их.

— Как же он смог это сделать? — спрашивает Ингеборг.

— Он бросился в костер, и они съели жареного кролика.

Это звучит как шутка, но это не шутка. Сань разглядывает луну, а Ингеборг протягивает руку и касается тыльной стороны его кисти.

— Кролик умер, — говорит она. — Но теперь он живет вечно внутри луны.

Сань не отвечает, но она думает, что он согласен. Она не может представить ничего иного.