Когда ее затылок бьется о стену, он слышит, как за досками шуршат крысы. Она хрипло повторяет, запыхавшись, что-то, чего он не понимает. Ему кажется, эти три слова звучат, как заклинание или молитва. Она улыбается? Он рассматривает ее под собой, и, возможно, из-за теней, которые скользят по ее лицу из-за их движений, лицо кажется ему маской, постоянно сменяющей выражения покоя, преданности и беспокойства.

Ингеборг лежит с закрытыми глазами в полутемной комнате с низким потолком, пахнущей одновременно сладко и кисло. Ее ладони ласкают его тело. Иногда она широко раскидывает руки и ноги, но тут же снова вцепляется в его шею и плечи, словно в страхе, что он исчезнет. Саня охватывает чувство, будто он движется к важной цели, которая не равна тому, к чему стремятся их тела. Он снова слышит те же слова. Она мимолетно улыбается.

Сань прятался в подворотне, пока Ингеборг торговалась о цене на маленькую постройку на заднем дворе. Мужчина по-черепашьи вытягивал шею над своей искривленной больной спиной. Он сложил ладонь ковшиком у груди, пересчитывая деньги. Потом заковылял через двор в своих деревянных башмаках — согнувшись, но с высоко поднятой головой и закатив глаза, словно только что стал свидетелем чего-то совершенно бессмысленного. «Или приготовился расстаться со своей головой», — думает Сань, чувствуя ее ладони на груди и лице. Он кладет руку на стену над ее головой и входит глубже в нее. Стена влажная, и штукатурка расползается под его ладонью, будто он того и гляди пробьет насквозь домишко-развалюху.

В мыслях он движется назад, в прошлое, а она также опирается ладонями о стену, словно пытается помочь ему. Штукатурка сыплется на пол, и он склоняется ниже над Ингеборг, мысленно возвращаясь в тот момент, когда впервые увидел ее, в тот момент, когда впервые оказался в Тиволи, словно в сказочном саду из сна. Возвращается дальше, в дни плавания, когда он стоял у фальшборта, корабль достиг устья Жемчужной реки и мир раскрылся перед ним подобно вееру; оттуда еще дальше, к Саню-подростку, стоявшему в порту с пустыми руками; и наконец, к мальчику, сидящему на коленях у матери, к гладкой прохладной ткани платья и теплу ее тела под его щекой. Бесконечные случайности или заранее предопределенные обстоятельства, в результате которых он теперь лежит рядом с Ингеборг, делают цепочку событий бесконечно значимой для него, но в то же время создают внутри беспокойную пустоту, где нет места чувствам.

Сань закрывает глаза, как тот мальчик, что сидел с закрытыми глазами, прижимаясь щекой к маминому платью, и кончает в Ингеборг со сдавленным криком.

Ингеборг лежит, положив голову ему на грудь. Ее пальцы теребят его косичку, и он чувствует боком грубую ткань ее повязки. Откуда-то доносится женский крик, брешет не переставая собака. Они находятся по другую сторону моста, на котором встретились в первый раз. Сань узнал суда, стены пакгаузов и два шпиля — он видел их, когда пароход с китайцами подходил к Копенгагену. Ближайший из шпилей, тот, что над церковью, увенчан позолоченным шаром. Другой, похожий на извивающегося дракона, — над длинным величественным зданием, вокруг которого было полно мужчин в черном с цилиндрами на головах. Квартал вблизи порта выглядел бедным, но весь город был полон резких контрастов богатства и нищеты.

Сань рассматривает свою руку, лежащую на ее бедре, и тень, которую она отбрасывает. Тень слабая — в этой каморке единственное узкое окошко под потолком.

Ему хочется зажечь свечу и в то же время нет желания шевелиться. Из того, что сказала Ингеборг, он понял, что в домике когда-то была подпольная пивоварня. На косяке заметны царапины от бочек, а часть пива, вероятно, до сих пор хранится в соседнем хлеву. Воздух тяжелый и холодный, и Сань дышит с трудом. Он все еще отдувается, но дыхание Ингеборг выровнялось. Она молчит; словно все что нужно уже сказано, но Сань ощущает беспокойство. Растет желание объясниться и получить объяснения. Он не знает, с чего и как начать, и вместо этого чувствует, как снова твердеет там, внизу. Она солгала ему, как и предупреждал Хуан Цзюй: датчанки лгут. Ее семья не хочет его знать. Но разве он сам не солгал ей? Во всем?

— Твоя семья не хочет меня видеть, — говорит он.

— Неправда, — отвечает она. — Они не хотят видеть меня. Она повторяет слово, которое он слышал от нее уже много раз, и спрашивает:

— Что значит невредимый?

— Не мертвый, — говорит она и берет в рот его косичку. Сань закрывает глаза и снова открывает.

— Опасность должна грозить мне. Не тебе.

Он говорит на смеси английского и датского, не уверенный, что Ингеборг его понимает. Но она выпускает косичку изо рта, целует его лицо ото лба до подбородка и говорит:

— Я никогда не была более уверена в чем-то.

Тут они слышат шум над головами, и оба вздрагивают. Кажется, что по крыше пробежало какое-то крупное животное. Они слышат грохот, плеск и наконец понимают, что происходит. Когда кто-то выбрасывает мусор с верхних этажей или выплескивает в окно помои из ведра, все это скользит вниз по крыше, переваливается через стреху, падает на их домишко и оказывается под дверью. С крыши стекают капли. Потом они чувствуют вонь. Кто-то хлопает дверью уборной. Несколько туалетов также находятся в паре метров от их двери.

— Давай тут жить, — говорит Ингеборг.

— Тут?

Она целует его шею. Сань делает вдох через рот.

— А тот человек знает, что я здесь?

— Нет.

— Но что, если узнает?

— Ничего не делай. Он подумает, что ты покупатель.

— Копатель?

— Покупатель.

— Что значит покупатель?

— Тот, кто платит за что-то.