Говоря Оделии, что отыщет Рейна, Элфи нисколько не лукавила. Она, действительно, могла это сделать, когда подрастёт и познает Ил.

Вопрос лишь во времени. И смогу ли я быть рядом с ней в этот момент, чтобы помочь?

Седьмой андерит не чета Шестнадцатому. Это укрепление выглядит куда внушительнее – чёрные стены гораздо выше, башни массивнее, никаких вьюнов и побегов на камнях. За ним следили даже сейчас, спустя века. Гарнизон всегда полный, разведчики выезжают осматривать окрестности и гоняют всякую мерзость, осмеливающуюся подходить слишком близко к Шельфу.

Здесь всегда многолюдно, бдительно и довольно… занудно. Эту точку я не любил, но она ближайшая от места обитания Морхельнкригера, так что порой я уходил и возвращался через неё.

В этот раз я не стал брать землю для древа, знал, что меня ждёт тщательная проверка и множество вопросов с пристрастием. Хорошенько всё обдумав, я выбросил медный росский пятак в пропасть и он, блеснув злым глазом, исчез на дне ущелья, надеюсь, что до конца эпохи. Не желаю никаких подачек от суани, особенно таких подозрительных. Пусть она отправляется к Сытому Птаху со всеми своими желаниями.

Сегодня я был единственным путником на подъёме и когда вышел на открытую, прямую, простреливаемую ядрами и картечью с выносных бастионов дорогу, на стене сверкнул блик – за мной следили в подзорную трубу.

Беспечности, как в Шестнадцатом андерите, здесь тоже не было. Сперва меня изучили через решётку во вратной калитке, затем уже впустили внутрь. Пятеро солдат в серо-синей форме Вспомогательного гвардейского стрелкового полка, бодрый розовощёкий капрал за главного. Спустя пять минут появилась колдунья – она была уже стара, сутулилась и опиралась на трость, сильно хромая и тяжело дыша.

Дважды проверила мои зрачки, задала несколько, казалось бы, ничего не значащих вопросов, кивнула солдатам, разрешая мне пройти.

В следующем дворе секретарь в маленькой каменной будке, примыкавшей к казарме охраны калитки, внёс моё имя в книгу учёта, принял «налоговый» мешок с землёй, спросил, видел ли я хоть что-то, о чём следует проинформировать власти?

Улей там растёт, или, может, Светозарный устраивает пикник с игрой в донг в часе ходьбы от андерита? Любая странность, которую заметил я, но упустили разведчики. Порой, действительно, было то, о чём следовало рассказать. Но не в этот раз.

Право, Тигги – это такая «мелочь», о которой совершенно не стоит упоминать. Иначе на её имя слетятся всевозможные шишки и меня не оставят в покое до тех пор, пока на луне не помрёт Сытый Птах.

Так что, отделавшись общими фразами, я отправился через простреливаемый сверху лабиринт, по галереям и укреплениям, на другую сторону крепости, к железнодорожной станции, слегка недоумевая, что местные командиры цыплят не ловят. Я-то думал, что меня подхватят под локотки уже на стадии проверки колдуньи, а нет. Что несколько удивительно для Фогельфедера.

Всё встало на свои места, когда у выхода из андерита путь мне преградила троица господ в одежде тусклых цветов. Двое, крепкие молодые ребята в треуголках и при шпагах, держались чуть поодаль, их командир стоял прямо на пути, убрав руки за спину.

Мой добрый товарищ по «Соломенным плащам» – Голова отличался характерными внешними особенностями: потерянная в детстве улыбка, мрачное бульдожье лицо, парик, очки в золотой оправе.

Пожалуй, я был рад видеть его в такой момент. Уж лучше он, чем кто-то незнакомый.

– У нас будут проблемы, Раус? – спросил он меня.

– Если только ты не угостишь меня кофе, – дружелюбно ответил я ему и увидел, как его плечи немного расслабились.

– Волью в тебя хоть целый бак. Пистолет и сабля?

Я без сомнений отстегнул Вампира, передал ему вместе с ремнём, пистолетом и зарядами:

– За кофе что угодно. Сохрани мой клинок. А то знаю, как пропадают вещи на складах всяких служб Айурэ.

Дери меня совы, у этого каменного исполина во взгляде появилось облегчение! Неужели он думал, что я собираюсь бодаться с тайной службой лорда-командующего, да ещё и из-за таких пустяков?

– Кошелёк тоже давай, – он был невероятно любезен в сохранении моих средств от лап вечно бедных, бесконечно-пронырливых незаметных клерков или кладовщиков, которых полно в каждой государственной организации, где в хранилищах тюрем вечный бардак. – Очень надеюсь его тебе вернуть.

Я негромко хохотнул, достал мешочек с несколькими монетами, кинул в него ещё пару сов из внутреннего кармана куртки, а вместе с ними, «монету» с ликом луны и солнца, доставшуюся мне в наследство от Оделии. Туда же положил ключи от дома, протянул Голове.

– Спасибо, – сказал этот мрачный субъект.

– Это я должен тебя благодарить за столь удачное расположение звёзд на небе. Другой на твоём месте мог бы быть ещё тем павлиньим сыном. Это Траугесланд удружил?

– Скажем так, он не возражал, зная о нашем знакомстве.

– Хотел, чтобы пташка не дёргалась, попав в клей. Не сломала себе лапки и не испортила пёрышки? А то птичник будет опечален? – я покосился на двух здоровяков, внимательно наблюдавших за нами. Эти точно могут перестараться и намять бока, просто на всякий случай.

– Что-то вроде того.

– Как ты догадался, где меня встречать?

Он глянул быстро, затем, явно что-то решив для себя, спокойно и размеренно ответил:

– Старые архивы наблюдений. На многие семьи собираются досье.

– Я это знаю. Просто думал, вас интересуют Великие Дома.

– Интересуют все, на кого укажет государство, – небрежно произнёс он, не желая объяснять, почему государство указало на мою семью. Я и так это знал, а он был достаточно тактичен, чтобы не произносить вслух, в особенности при посторонних ушах.

– Значит, и на нас собирают информацию?

– Ты же не наивен, понимаешь, что вас никогда не оставят без внимания, даже если вы не играете больше роли в политике и не претендуете на чужое зерно, да жёрдочки.

Я не был наивен. Он пошёл к маленькому каменному домику смотрителя станции, вынуждая меня следовать за ним. Пара помощников Головы поплелись следом, сохраняя вежливую дистанцию.

– Скажу честно, в архивах о вас долгий перерыв, на несколько веков. Что-то затерялось за годы, что-то сожрали мыши. Знаешь, как это бывает: потоп, пожар, нерадивый хранитель и на полках дыры, особенно в старых бумагах. Но с тех пор, как твоя бабка вновь появилась в городе, записи делали. Вплоть до тебя. С кем встречались, дружили, благоволили, помогали, ссорились. Обычное дело. Ещё пытались считать ваши походы в Ил, но, полагаю, большинство из них упустили. А вот что точно отмечали, когда старший в семье впервые вёл младшего. Я за это и зацепился. Трёх отметок оказалось достаточно, чтобы понять, что в четвёртый раз будет точно также, как только я узнал, что ты взял с собой племянницу.

– Повод поменять привычки, – хмыкнул я.

– Повод, – серьёзно согласился Голова. – Каждый поход старший возвращался в одиночестве через Седьмой андерит. Затем туда же приходил и младший, спустя… хм… время. Я решил, что сейчас будет точно также и, слава Одноликой, не ошибся.

Ну, что же. Всегда знал, что он внимателен к деталям.

В пустующем домике смотрителя была разожжена металлическая печка, тепло растекалось по помещению, кровать с соломенным матрасом манила. Последние дни я не слишком хорошо спал.

Аденский кофейник с поцарапанными боками и обожжённым дном источал аромат крепкого кофе.

– С твоей девочкой всё хорошо? – Голова налил тёмный напиток в керамическую кружку с отколотым краем.

– Да.

– Ты сумасшедший, – он был так добр, что подал мне кофе. – И это я говорю, зная тебя. Если бы не знал, счёл бы бездушным чудовищем.

Ну. Как я могу спорить? Тот, кто отводит пятнадцатилетнего подростка в Ил, а потом бросает его там, однозначно бездушное чудовище. Киньте в меня совиным помётом, если это не так.

Но, как говорится, есть нюанс. Люнгенкраутов такая кажущаяся жестокость не касается. Мы выживаем там, где иные отдают Рут душу, сделав первые шаги. Впрочем, конечно же вы понимаете, что коршун продолжал клевать моё кровоточащее сердце. За Элфи я всё равно волновался.

– Если бы моя дочь отправилась в Ил… – в глазах Головы бурлила бездна неодобрения. – Я бы, наверное, умер.

Вот так и узнаёшь друзей. Понимаешь, что за этим камнем и отсутствием улыбки скрывается куда более мягкая личность, чем можно подумать.

– Не знал, что у тебя есть дочь.

– Четыре, если быть точным. Ты бы знал, если бы хоть немного умел веселиться.

Я чуть кофе не подавился.

– Дери меня совы! Слышать от тебя о веселье, это что-то с чем-то!

– Веселье неотъемлемая часть обязанностей риттера, – с видом невозмутимого дуба, которому плевать на бьющие в него молнии, ответствовал Голова. – Светские приёмы, балы, выезды, скачки, свадьбы, посвящения младенцев Рут, похороны, обеды и ужины. Там узнаешь о семьях других, в том числе и о детях. Становишься немного ближе. Но если пропадать в Иле, да жить затворником, не умея веселиться, то некоторые обычные вещи тебя будут сильно удивлять.

– Логично. Но себя не изменишь. Отец уж такими нас воспитал. А его – моя любезная бабка, хотя, говорят, в молодости она не пропускала ни одного бала.

– Есть ещё семья твоей матери.

– Никогда никого из них не видел. Они предпочли Нуматий, а не Айурэ.

Хотя всё гораздо сложнее. Как это и бывает в семьях.

– А мать твоей племянницы? – небрежно спросил он.

Я и бровью не повел, сказав ровно и отстраненно:

– Скандал, который не случился из-за ошибки моего брата и его несдержанности. Он этим совершенно не гордился. С семьёй матери Элфи все дела были улажены, сразу после рождения ребенка.

Он сочувственно вздохнул и отступил от этой темы. Ворошить скелеты в шкафах риттеров чревато последствиями. Ну, и довольно невоспитанно. В Айурэ это не делается без веской причины.

Я наслаждался кофе, Голова следил за мной из-за полуприкрытых век, затем сказал со странным выражением, словно он волновался:

– В городе всё не просто.

– Когда там было иначе?

Моя беспечность его не обманула.

– В любой день, но не сейчас.

– Я не очень беспокоюсь, ибо ни в чём не виноват.

Голова аккуратно поправил очки на переносице:

– Иногда не нужно быть виноватым, чтобы тебя сочли курицей для супа, связали лапы и лишили головы. Просто потому, что кто-то хочет супа. Или не нашлось более упитанной курицы.

– Я знаю, друг, – другом я назвал его в первый раз за всё наше знакомство, и он не мог не отметить это.

– Не смогу ничем тебе помочь. Те, кто за всем смотрят, куда выше. Выше Траугесланда.

– И я ни в чём тебя не виню. Ты и так сделал куда больше, чем я рассчитывал. Повезёшь меня в цепях?

– Нет, – помедлив, вздохнул он. – Не повезу.

Я допил кофе, который теперь казался мне горьким:

– Ждём поезд?

– Он будет только утром. Отправимся через Шельф на лошадях. Не хочешь порепетировать на мне, что скажешь, когда приедем?

– Ты очень любезен, но, полагаю, в ближайшее время мне придётся говорить так много, и одно и то же, что стоит поберечь слова.

– Вполне тебя понимаю. Тогда выдвигаемся.

Он поколебался и сказал почти с извинением:

– Мне надо соблюсти закон.

Благородным оказывают… честь. Если уж их и упекают куда-то, то с разъяснениями.

– Валяй. Я не в обиде за то, что ты делаешь свою работу.

Он с сожалением достал из внутреннего кармана камзола узкий длинный прямоугольник бледно-жёлтого цвета, развернул, протягивая мне, но я отказался читать, мотнув головой, мол, к совам эти подписи и печати.

– Риттер Люнгенкраут, вы подозреваетесь в связях со Светозарными, в помощи врагам Айурэ, в причинении ущерба, гибели людей и покушении на власть лорда-командующего. По ордеру, подписанному риттером Вильгельмом Диренфуртом, главой Фогельфедера, вы арестованы и будете сопровождены в город для дальнейшего расследования…

Окно, распахнутое настежь, дразнило недоступной свободой. Оно было большим, во всю стену, и я подпёр створку толстенной, уже прочитанной книгой, так как ветер сегодняшним утром был крепок, надувал паруса лодок, снующих по Дальней дуге дельты Эрвенорд, тащил их вперёд, то и дело зарывая носом в высокие волны.

Занавески в комнате отсутствовали, и я ощущал порывы влетавшего в комнату ветра на своих волосах, чувствуя запах речной свежести, тягучей летней жары, прогорклого масла от готовки в нижнем дворе и немного (совсем немного) прелой вони старых костей.

Впрочем, обо всём по порядку, любезные риттеры.

Моим новым местом обиталища, уже целый месяц, стало чудесное мрачное серое здание на острове… даже не Тюремном, а на его соседе, под говорящим названием: Покорми Чайку.

Признаюсь честно, со мной обращались удивительно достойно и в смрадной камере нижних этажей, провонявших сыростью, крысами и гнилой соломой, прикованный за левую руку цепью к стене, я провёл лишь одну ночь.

То ли хотели размягчить моё каменное сердце, то ли попросту не стали возиться на ночь глядя, сочтя, что с меня не убудет и человек с таким добродушным лицом не затаит зла за их «случайную» ошибку.

Голова не зря сказал, что насчёт меня подозрение. Не обвинение, дери его совы, а именно подозрение. Даже на бумажке для глупых написали и печать поставили, чтобы какой-нибудь ретивый служака ненароком сразу не оттяпал мне чего-нибудь важное из-за своей природной вредности.

Не удивляйтесь и не смейтесь. Даже в серьёзных ведомствах бардак куда более распространённое явление, чем в стае седьмых дочерей. «Соломенные плащи» после этого – просто образец порядка и дисциплины.

Очень любезно со стороны моих тюремщиков было в итоге заглянуть в сопроводительный документ. К утру меня отковали и с извинениями сопроводили во вполне достойные апартаменты: две просторные комнаты, «прекрасный» вид и довольно сносная еда.

Так работает закон Айурэ для благородных из Великих Домов или Старых семейств (к последним, как вы догадались, отношусь я). Пока обвинения не доказаны, ожидай суда в достаточном комфорте, пускай и с ограничениями, в виде решётки на высоком окне и крепкой двери.