На исходе недели я услышал шаги, шорох сыплющихся камушков и несколько секунд сидел, не шевелясь, думая, что мне почудилось, что это очередная насмешка ветра. Рейн, прижимая к груди свой мешок, обмотанный тёплой курткой, очутился рядом.

– Малыш, а ты упорный, – улыбнулся он. – Не сомневался, что дождёшься.

От него странно и незнакомо пахло – миром, которого я не знал, а ещё тёплым молоком, кровью, немытым телом, грязной одеждой и цветами. На левой скуле кровоподтёк, на лбу мелкие царапины, но глаза живые, весёлые, словно он и не устал.

Очень хотелось обнять его, так я был рад, но Рейн не одобряет такого. Конечно же скажет, что я уже не ребёнок и должен держать себя в руках. Поэтому я сказал:

– Думал, тебя уже сожрали совы.

– Подавятся. Нам надо уходить.

– Ты нашёл солнцесвет?

– Нет. Возможно, они растут где-то ещё.

– А Птиц? Птиц ты видел?

Брат сразу же помрачнел:

– Небеса устроили здесь чудовищный разгром. Даже спустя века ничего не изменилось – разрушены даже горы, а два города, что я видел, лежат в руинах, превратились в стекло. И этот удар уходит далеко в их страну. Но кое-что я видел. Потом, Малыш. Нам надо уходить.

Я стал собирать сумку под его взглядом:

– Значит, у тебя никаких доказательств для Айурэ?

Лицо у него стало загадочным, с тем выражением, которое я помню с детства, когда он задумывал проказу в доме Фрок, и Фридриха отправляли за розгой.

– Кое-что есть, – он начал расстёгивать тесёмки своего, обмотанного курткой рюкзака, затем вытащил сверху грязный шерстяной шарф и с улыбкой наклонил ко мне, показывая содержимое.

Я, наверное, с минуту смотрел туда, сперва пытаясь понять, что вижу, а затем стараясь заставить себя поверить, что это правда.

В рюкзаке, занимая большую его часть, обёрнутое в солому и чью-то окровавленную шерсть, лежало птичье яйцо. Ярко-бирюзовое, в чёрную неровную крапинку.

– Это… – мой вопрос повис в воздухе, я страшился задать его полностью.

– Да. Это яйцо Птицы.

Я едва сдержал приступ тошноты, от накатившего на меня ужаса.

– Зачем, Рейн?

Его победная улыбка чуть померкла. Он явно ожидал другой реакции.

– Потому что я могу.

– Мы покойники. Ты что, думаешь, они это так просто оставят? Когда мать придёт за ним…

– Не придёт. Там их десятки на горячей земле, в пещерах. Они просто оставляют их и…

– Но потом вернутся за ними! – я испытывал отчаянье.

– Мы будем уже далеко.

Я очень сомневался, что расстояние остановит настоящую Птицу, потерявшую собственное потомство. Рейн, видя моё выражение лица, испуг, неуверенность, произнёс веско:

– Мы потомки Когтеточки. Мы знаем Ил.

– Ты знаешь Ил. И куда меньше, чем наш отец.

– Нам достанет опыта обмануть глупых куриц. Нас не найдут. К совам солнцесвет, его уже принёс Когтеточка. Мы сделали большее – мы поймали саму Птицу!

Я шмыгнул носом:

– Ты поймал. Точнее взял. И не Птицу, а всего лишь яйцо. Ты, правда, хочешь отнести его в Айурэ?

Усмешка:

– Спрашиваешь. Меня будут называть Птицеловом.

– Тебя будут называть дураком, если это даст жителям Гнезда повод снова прийти в наш город.

Теперь он смотрел зло:

– Не будь ребёнком и нытиком! Ты как Фрок, боишься тени! Оглядываешься на последствия, когда надо просто делать то, что следует.

Сравнение с Фрок мне не понравилось.

– Лучше бы ты ничего не находил. Не крал, – я посмотрел на яйцо и, подчиняясь наитию, коснулся его. Оно оказалось горячим, почти раскалённым, а скорлупа не затвердевшей, всё ещё мягкой и податливой. – Мы не донесём его.

– Попытаемся.

– Ему потребуется тепло.

– Будем греть по очереди.

– В Айурэ у нас его отберут.

– Сделаем так, чтобы этого не случилось.

Его вера была безумна. А я не могу бороться с тем, кто старше меня, опытнее и чьё лидерство в мои четырнадцать было безоговорочным.

– Ты правда предлагаешь мне выбросить его? – он посмотрел с прищуром, злясь. – Оставить здесь?

– Тогда его найдут.

– А если нет? Если они приходят в тот момент, когда из кладки кто-то вылупляется? Спустя сколько? Неделю? Месяц? Год? Оно погибнет здесь в холоде. И даже не убеждай меня вернуться и отнести его назад. Понесёшь ты?

Я не желал идти в Гнездо. А ещё мне было жалко птенца и Рейн, хорошо меня знавший, улыбнулся и его злость как водой смыло:

– Жалеешь чудовище.

– Это птенец.

– И чудовище, Малыш. Настоящее, разумное чудовище. Одно из тех, что когда-то правило нами. Пожалуйста, не забывай это.

– Что ты будешь делать, когда оно появится на свет?

Рейн беспечно пожал плечами:

– Пусть сперва это случится, братишка, а там поглядим.

– Не ври мне, – тихо попросил я, глядя, как он снова кладёт поверх яйца теплый плащ и, поколебавшись, снял с себя дырявый свитер, отдавая ему. – Ты обещал когда-то.

Теперь он смотрел на меня серьёзно, как на равного:

– У меня есть план. Мы принесём его в город, через разрушенный андерит, и дождемся, когда появится птенец. Они обладают магией, Малыш. Говорят, в прошлые века некоторые колдуны могли забирать силу у Птиц.

– Серая ветвь. Она у всех забирает силу, блокируя волшебство, – и тут я понял. – Ты хочешь попробовать вернуть нам магию. Ту, что не досталась нам по наследству. С помощью неё?!

– А вдруг получится? Правда, ещё не знаю как.

Мы вышли из убежища и быстро пошли прочь, повернувшись спиной к пикам-термитникам.

– А если нет? А если птенец и вправду чудовище?

– Тогда мы сразу убьём его.

Это мне не понравилось ещё больше.

– А если он окажется чем-то большим, чем тварь из легенд, жаждущая крови и смерти человечества. Что тогда мы будем делать?

Он услышал моё отчаянье и хлопнул по плечу:

– Мы обязательно что-нибудь придумаем. Как всегда. А теперь не ной и иди побыстрее, если не хочешь, чтобы тебя сожрала злая Птица, Птицелов.

Я не чувствовал ничего. Лишь отупение и полную пустоту. Раб Ароматов исчез вместе с Элфи, ушёл куда-то в кварталы Айурэ, где у него спрятан портал.

Об Отце Табунов я подумаю чуть позже. И о том, что случилось. Что делать. Куда идти, бежать и у кого просить помощи.

Мой дом, в котором всегда кто-то ждал меня, встретил пустотой коридора. Я поднялся наверх, и древо потянуло ко мне ветви, утешая, шелест листьев без всякого ветра был словно голос, говорящий, что дорога найдётся.

Рассвет стучался в окна серым и совершенно опустошающим призраком. Я коснулся древа, говоря, что понимаю, и благодарю его за поддержку. Радуясь, что оно уцелело.

Банку с микаре я просто опрокинул на пол, и она разбилась, плеснув водой, превращаясь в острые куски стекла, захрустевшие под ногами. Медузо-гриб, который ради какой-то глупой шутки считают цветком, забился под ногами, словно выброшенная прибоем рыбина.

Я без колебаний сунул монету Оделии ему в рот, ощущая, как немеет кожа на пальцах и наблюдая за ростом отростков, собирающихся в блестящее зеркало.

Рейн смотрел на меня, сидя среди изумрудных камней, ловящих на себе частые блики костра. За его спиной возвышалась плоская, точно парус, скошенная с одной стороны скала с колоссальным, почти круглым отверстием в центре – в породу когда-то ударила магия, которая прожгла камень, заставив тот пузыриться по краям, словно от встречи с кислотой. Я знал ветвь, которая наносит такие повреждения – когда-то здесь поработал Перламутровый колдун. Розовый месяц, словно любопытная соседка, висел в этом окне, зловещим серповидным зрачком гигантского жеребёнка.

Мой брат выглядел осунувшимся и уставшим. С ввалившимися, заросшими бородой щеками, погасшими глазами и окровавленной тряпкой, перемотанной вокруг пальцев на левой руке. Лишь улыбка была прежней: весёлой и неунывающей. Из моего детства.

Я почти успел забыть её.

– Привет, Малыш, – сказал Рейн. – Мы нашли его. Прямо здесь.

Сказано это было без всякой радости, лишь с усталой обречённостью человека, который очень долго нёс на своих плечах тяжёлую ношу, и вот теперь он закончил свой путь, но испытывает совершенно не то, что ожидал.

– Хочу извиниться перед тобой за день нашего расставания. Мне жаль, что я наговорил все эти слова. И жаль, что не попрощался с Элфи. Очень по ней скучаю, – он усмехнулся горько. – Помнишь, когда-то я думал, что она лишь инструмент к исполнению моих желаний? Оглядываясь назад, я могу назвать себя большим глупцом. Думал, что буду держать зверушку в клетке, а получил нечто куда более … бесценное. То, что часто…

Рейн прервался, вздохнул.

– Не ценил как должно. Не был рядом. И снова исчез, полагаю, что теперь уже надолго. Пожалуйста, извинись перед ней и передай, что я очень горжусь ею. Знаешь, я рад, что ты не пошёл с нами – это того не стоило. То, что мы с Оделией нашли, и то, что открылось нам. Фрок была права, старые кости лучше не трогать, а прошлое не тревожить. Иначе оно может пробудиться и обратить на тебя внимание, как случилось с нами. Хорошо, что этого не увидел отец, он был бы разочарован…

Тень, не принадлежащая Оделии, широкоплечая, со странной деформированной головой, упала на него, но Рейн даже не посмотрел в ту сторону, продолжал говорить.

А я думал, что теперь знаю, где искать его следы.

И следы Когтеточки.

Не ради истории моей семьи. Не ради того, о чём так мечтал наш отец и чему так противилась Фрок. Не для Айурэ, власти, магии, Птицееда в конце концов.

Я найду их ради той, кого когда-то без спроса украли из семьи два глупых дурака. Той, что стала моей сестрой. Той, кто нуждается во мне и теперь ждёт помощи.

И тогда, когда я приду, я спрошу с каждого, причинившего ей зло и, если это потребуется, без колебаний подожгу Ил и обрушу на них даже месяц вместе с Сытым Птахом…

15.09.2024 – 24.01.2026

Москва