Но я любил те несуществующие легенды. И мой брат любил их, пускай слышал уже не раз и был старше меня на десять лет. Они стали тем раствором, что скрепляли камни моего воображения, толкая меня туда, за Шельф, к миру, который тогда представлялся гораздо более добрым, чем он оказался в реальности.

В то время во мне, как и в любом, наверное, ребёнке, существовала вера в собственную неуязвимость. А стремление к приключениям, пути плечом к плечу с Когтеточкой (который, конечно же, жив и затаился в Иле, дожидаясь верного помощника – меня), чтобы вместе сражаться в битвах со Светозарными, да что там… с самими Птицами, надолго стали моими мечтами.

Правда о Первой Няньке отличалась от вымысла. Да, она была стара, но не настолько, чтобы познать саму вечность и встретить на своём пути не то, что Одноликую, но даже моего великого предка. Килли лет двести, раз уж она знала отца бабки, моего прадеда, путешествуя с ним по Илу и привозя в город булыжники. Нянька сроднилась с нашей немногочисленной семьёй и поселилась рядом с нами, сперва в старом особняке, а затем и здесь, с каждым поколением всё реже выбираясь в Ил. Теперь она большую часть жизни спала, путаясь в своих странных, непостижимых для людей снах.

– Ты недавно там был. Что нового?

– В Иле всё, как обычно – смерть, увядание, тревога, опасность, тайны, загадки …и засады тварей, с которыми лучше не встречаться даже в кошмарах.

– Всё как обычно, маленький брат? – в голосе из репродуктора проскользнули покровительственные нотки. – Ил словно море, оно никогда не бывает одинаковым и обычным. Ты просто не видишь.

Какие знакомые слова. Совсем недавно нечто очень похожее сказала мне Личинка, запертая в комнате моего дома. Стоило бы спросить, не родственница ли она Первой Няньки, раз обе говорят об одном и том же.

– Быть может, – не стал спорить я.

Килли раскрыла металлическую ладонь, показывая мне два белых камушка, поднятых с дорожки:

– Покажи, чему научился за эти годы.

Я рассмеялся, принимая игру:

– Будет чуть дальше, чем в детстве, но тебя мне никогда не победить.

Что есть силы, я швырнул камень и он, пролетев по дуге, бултыхнулся в воду: достаточно далеко от берега, чтобы мне не было стыдно за бросок.

Она размахнулась, ветер взметнул мои волосы, когда её рука пришла в движение… отправляясь в полёт, камень резко свистнул, рассекая воздух, мелькнул белым росчерком и, перелетев реку, скрылся среди листвы Шварцкрайе.

Эрвенорд здесь, конечно, не так широка, как в районе уже несуществующих Кварталов Пришлых, не говоря уже о дельте, но, чтобы пересечь её от нашего пирса до того берега на вёсельной лодке, потребуется отнюдь не десять минут.

– Полагаю, он долетел до Курганов Рут, – усмехнулся я. – Рад, что ты не растеряла навык, и проснулась. Я скучал.

Тяжёлая лапища легла мне на плечо, так, что я даже присел:

– Я тоже скучала, маленький брат. По всем вам. Сестра сказала, в семье новый друг. Ты познакомишь меня? Прежде, чем я снова погружусь в грёзы прошлого.

Фрок успела ей поведать об Элфи. Даже немного удивительно, что мою бабку заботят такие вещи.

– Если Рут будет благосклонна к нам всем.

– Рут не моя богиня, ты же знаешь. Я не тянусь к ней устремлениями надежд. Мой народ создал Сытый Птах, а его благосклонности я не желаю никому. Иди, маленький брат. Я полюбуюсь на воду.

Она вошла в реку, погрузилась по шлем и застыла среди тёмной воды нелепой треугольной кочкой.

– Десерт, риттер? – Фридрих в белых перчатках самолично обслуживал стол, принося еду и забирая тарелки. Старый дворецкий не скрывал, что доволен моим решением остаться на лёгкий ужин.

– Только кофе. Спасибо.

– Как скажете, риттер.

Фрок курила, задумчиво глядя на меня сквозь дым, думала, и рюмка шерри, которую ей принесли, осталась нетронутой.

Она пока никак не комментировала историю, услышанную от меня. Я рассказал ей всё про Оделию. И про нашу встречу, и про Светозарного, и про то, где они с Рейном были и кого встретили.

Фридрих принёс кофе, мисочку с тростниковым сахаром, сливки, хотя и знал, что я никогда их не добавляю. Разжёг для Фрок новую трубку. Табачный дым, витавший здесь, окутавший каштановую люстру, делал небольшую столовую призрачной и едко-сизой. Дворецкий, следуя указанию, раскрыл окно на затянутый плющом балкон, впуская ветер, который взметнул невесомые полупрозрачные занавески, разогнал хмарь, зашуршал бумагами на секретере, скинув на пол несколько листков.

Старик хотел их подобрать, но Фрок негромко буркнула:

– Позже. Пусть нас не беспокоят.

– Очень хорошо, ритесса.

Он вышел, оставив нас одних. Ещё одна затяжка, прищуренные глаза.

Она думала. Думала. И ещё раз думала. Осознавая, прокручивая, сопоставляя услышанное. Задала верный вопрос:

– Сколько правды ты скрыл от меня?

Я не дрогнул:

– Малую толику, ритесса. Она незначительна и касается только меня. К общей истории не относится.

Право, не говорить же ей про Элфи, которая меня выручила. Бабку Сытый Птах хватит от того, куда заявилась девчонка. Ну и про древо ей знать совершенно необязательно. Достаточно, что в моей семье о нём знают и так двое.

Вот уж воистину – третий здесь такой же лишний, как яйцо кукушки в чужом гнезде.

Она приняла мой ответ с совершенным равнодушием, просто отмечая тот факт, что не ошиблась и история не полная. Удивительная покладистость для неё.

Докурила в тяжелом молчании, выбила трубку, высыпав остатки пепла на плоское металлическое блюдо.

– Коридор Ветреницы, – протянула Фрок с какой-то безнадёжной печалью, возвращаясь к области, где пропал Рейн. – И ещё дальше, дери меня совы. Так далеко… Глупый мальчишка. Я давно смирилась с его смертью, но до сих пор больно.

– Быть может, он жив. Жива же оказалась Оделия, – я не верил в это, лишь пытался как-то сгладить её эмоции, внушив надежду. Конечно же пожалел, когда губы старшей в роду с презрением искривились.

– Он мёртв! Восемь лет прошло, если ты не заметил. Я похоронила внука спустя два года после его исчезновения. Два года, Раус! Дольше ждать не было смысла. Оделия обладала даром колдовства, давшим протянуть гораздо больше, но ты уже знаешь с каким результатом. У моего внука магии не было. Так что Рейн мёртв. А если… если он жив, то всё равно уже мёртв. Когда Ил не убивает, то порождает чудовищ, даже из нашей крови. Рут не желала, чтобы мы ходили туда, а тем паче проходили насквозь, до Гнезда, иначе бы не ставила границ, – подумала и закончила негромко, но жёстко: – Я бы очень хотела, чтобы твой брат был мёртв. Это лучший исход.

– Для вас?

– Для всех. На твоё счастье, ты даже не имеешь представления, какие формы порой принимает Ил в людях. Посмотри на Светозарных. Но и они, полагаю, не самый худший вариант.

Меня передёрнуло, в нос ударил отсутствующий здесь запах розмарина. Всё-таки некоторые воспоминания могут быть излишне яркими.

– Я видел истинный облик Медоуса. Вот уж, не знаю, что может быть хуже.

– Медоус, – Фрок сняла очки, не спеша сложила дужки, пристроила их рядом с тарелкой, где остывал пепел. – Бывают и более страшные Светозарные. Я впечатлена Оделией, хоть и терпеть её не могла. Она выманила его из логова, заставила рискнуть, сражаться. Право, стоило дать тебе руны, чтобы увидеть, как с их помощью вырвали перья из задницы этого древнего чванливого уродца.

– Он был очень силён. Я не верил, что Оделия справится.

– Она не справилась. Погибли оба, считай это ничьей.

– Предпочитаю называть её победителем. Единственное, не понимаю, почему с такой силой он вообще скрывался, подпитывая гнилью поля солнцесветов. Мог бы просто прийти туда и разнести всё к совам. И даже Оделия не успела бы его остановить.

– Все хотят жить, мальчик. А такие эгоистичные чудовища очень желают существовать. Возможно даже, больше, чем я и ты вместе взятые. Поля охраняются, и он, быть может, смог бы разрушить что-то, но там слишком огромные площади, чтобы за ним не пришли наши колдуны. Поверь, их сил было бы достаточно, чтобы его прикончить. Айурэ поступал так уже не раз с его товарищами. В прошлом. Поэтому они и не лезут, – и повторила. – Все хотят жить.

Я сделал глоток крепкого, чуть остывшего кофе. Воистину повар бабки варил его мастерски.

– С детства мне талдычили, что Светозарные не могут покинуть Ил. Даже к Шельфу подойти не могут, так как потеряют всю силу или вовсе умрут. Затем я понял, что при переходе они просто слабеют. Но если то, что я видел: слабый Светозарный… – я сокрушённо покачал головой. – Мне показалось, он уничтожил бы город, если бы Оделия не вмешалась. Пока поняли, что происходит. Пока подоспели бы колдуны – он мог натворить много бед на Каскадах.

– Ты не слушаешь. Все хотят жить. Можно натворить сколько угодно бед, но сдохнуть. А они сдыхать не хотят, уж поверь мне. К тому же ты забываешь о Небесах.

– А? – словно дурак спросил я.

– Дери тебя совы, Раус. Небеса. Штука, созданная твоим далёким предком и его соратниками, которой снесли часть Гнезда. Припоминаешь?

– Хотите сказать, они всё ещё работают? Давно болтают, что их утратили во время междоусобицы и теперь приближённые просто пускают пыль в глаза.

– Они существуют. Я это знаю. И Светозарные тоже. Встреча с Небесами для них – губительна. Эти твари после такого станут слабее котёнка.

– Не понимаю.

Фрок отмахнулась от моего невежества:

– Значит, тебе и не надо. Просто заруби себе на носу – от Медоуса даже мокрого места бы не осталось. Но ты меня отвлёк. Я желала обсудить куда более важные вещи, чем дохлый ученик дохлого Честного Лорда.

Я знал, чего она хочет.

– У меня нет подробностей о Когтеточке.

– Так я и поверила.

– Тогда я решил, что это знание опасно. И оно мне ни к чему. Теперь об этом жалею, ибо моё любопытство слишком сильно разгорелось. Но она не дала мне никакой чёткой информации. Где искать и как.

– Хоть за что-то мне стоит её благодарить. – Звучало довольно ядовито. – И, если ты не скрываешь от меня истину, ты поступил верно, не узнав эту тайну.

– Уже жалею, – повторил я.

В глазах бабки снова появился тот самый страх, который поднимался из глубины её души, стоило лишь ей увидеть меня после долгого перерыва, когда она начинала искать, насколько сильно ржа Ила проникла в меня.

– Почему? Зачем тебе это?

– Рейну было нужно.

– И он нашёл Когтеточку. На свою беду. Это приговорило и его, и его жену, которую он так пытался от меня защищать. Желаешь присоединиться к брату?

Ответа у меня не было. Нет. К Рейну я точно не желаю. Но… дери меня совы – неразрешённая загадка того, что произошло, пробуждала моё неуёмное любопытство.

– У тебя нет шансов, – похоже она убеждала себя, а не меня.

– Полагаю, это случилось там, где они оказались в последние месяцы. Или Коридор Ветреницы, или плато Столовой горы.

– Пфф! Говорю же, нет шансов. О плато я ничего не знаю, слишком далеко оно от путей тех, кто ходил так глубоко, но Ветреница… – Фрок с большим удовольствием, не скрывая радости, покачала головой. – Белое пятно на карте, царство чудовищ, на сотни квадратных лиг. Не в силах одного человека найти там мертвеца. Даже у Светозарных не вышло.

– У Рейна вышло.

– Если Оделия не соврала. О, не вскидывайся так. Допускаю, что она верила в это, но восемь лет в Иле могут свести с ума. За такой срок, потеряв мужа, можно убедить себя в чем угодно. Придумать, что угодно, чтобы хоть как-то оправдать то, что ты жива, а он – нет.

– Они нашли Когтеточку. Я видел это в её глазах.

– Видел он, – словно старая медведица, которую донимают охотничьи собаки, заворчала она. – Без разницы. Просто воля случая и удача проклятых сов. У тебя не получится. На твоё счастье. Нет никаких зацепок и привязок к месту.

Я подумал о монете, лежащей в моём кошельке. Поставил её на ребро, легко толкнул, и она покатилась через стол, пока Фрок не прижала её ладонью. Надела очки, пристально рассмотрела с каждой из сторон, чуть приподняв брови.

– И?… – вопросительный взгляд в мою сторону. – Что это за безделушка и зачем она мне?

Признаюсь, я был несколько обескуражен. Особенно с учётом того, что Морхельнкригер предложил обратиться за экспертной оценкой именно к ней.

– Возможно, это та самая зацепка, о которой вы только что говорили. Или привязка к месту.

Я рассказал, как получил эту вещь. И что о ней поведал Грибной рыцарь.

– Он, конечно, мне польстил. Словно я настолько разбираюсь в старых артефактах. Такой вижу впервые. Точно могу сказать, монета не принадлежала Рейну и никому из нашей семьи. Что ты хочешь сделать? Предлагаешь, чтобы один из моих псов её понюхал и пошёл по следу, который приведёт к Когтеточке? Сомневаюсь, что собаки сунутся в Ил с большой охотой и доведут тебя хотя бы до первой черепушки какого-нибудь бедняги, которая валяется сразу за Шельфом. Я не смогу тебе помочь.

– А если бы могли – помогли?

– Чтобы у тебя появился повод прогуляться к Когтеточке, что ли? Нет, конечно. Соврала, будто ничего не знаю и в первый раз такую вижу, – усмехнулась она и, поди совы проверь, когда бабка говорит правду.

– Спасибо за честность, ритесса.

– Оставь мне её. Спрошу у знакомых в университете.

– Не хотел бы, чтобы о ней знали много людей, – уклончиво произнёс я.

– Боишься, я внезапно могу её потерять по чистой случайности? Что же. Со старухами такое сплошь и рядом. Слишком мы рассеянны, – она щелчком отправила странную монету мне обратно. – Тогда ищи сам. Надеюсь, тебе не повезёт. Когтеточка не тот человек, которого стоит поднимать из небытия. От него слишком много бед всем его потомкам.

– Хочу узнать ваши мысли по поводу Птицееда, ритесса. Я гадал, как так могло случиться, что, найдя Когтеточку Оделия не получила эту руну.

– Ты знаешь мою теорию: с Когтеточкой руны не было в тот день, когда на него напали Светозарные. Поэтому он и проиграл, и девица ничего не обнаружила в старых костях. Если, конечно, она нашла кости именно Когтеточки. Что там, у мертвеца при себе было именное письмо, уцелевшее за пятьсот лет? Я скептик, Раус. Из доказательств только слова существа, которое уже было не совсем человеком.