Максимилиан

Дверь за Каспером Даргеро давно закрылась, а я по-прежнему сидел, глядя перед собой и пытаясь понять, почему я его отпустил. В том, что давний дружок ведёт свою игру, у меня не осталось ни малейших сомнений. Я достаточно хорошо изучил потомка Конрада Даргеро, чтобы понять: он что-то скрывает, что-то важное для него. А так как Каспера всегда интересовал только он сам, то, следовательно, магистр задумал нечто важное для себя. И я уверен, что его дочь – уж не знаю, вымышленная или реальная – не имеет к этому ни малейшего отношения. Скорее всего, это была ширма, которую Каспер использовал для того, чтобы скрыть свои истинные намерения.

А вот настоятельница Ирманской обители, эта хитрая старая змея, она наверняка в теме и прекрасно осведомлена о планах мятежного огненного мага. Более того, она ему помогает! А это значит, что у неё во всём происходящем есть свой интерес, потому как мне категорически не верится в то, что старуха помогает Касперу просто по доброте душевной. Надо было мне стереть Ирманский монастырь с лица земли ещё тогда, когда он только начал негласно вмешиваться в политику, предоставляя убежище не только попавшим в беду аристократкам, но и тем, кого не слишком устраивала действующая власть. То есть – моя власть.

Я совсем было собрался встать и вызвать Кевина, чтобы он оформил приказ, лишающий Ирманский монастырь статуса независимого анклава, как вдруг почувствовал, что ноги не слушаются меня. Это было так странно и непривычно, что я сначала даже не встревожился, а, скорее, просто удивился. Но недоумение очень быстро сменилось сначала злостью, а потом почти паникой.

Опираясь на подлокотники, я попробовал подняться на ноги, но тело скрутило такой болью, что меня буквально швырнуло обратно в кресло. Да что же это происходит такое, не понимаю?! Проклясть меня никто не мог – я бы почувствовал. К тому же кроме Каспера Даргеро тут никого и не было, а он стоял достаточно далеко от меня, к тому же я следил за ним и точно могу сказать, что он этого не делал.

Спокойно, Максимилиан, спокойно…. Проклятье – это ещё не приговор… Нужно просто хорошо подумать, и решение непременно отыщется. Так… Ещё раз медленно, вдумываясь в каждую деталь, в каждую мелочь, вспомнить события последних дней. Если меня так скрутило, то, значит, проклятье свежее, отсроченные действуют иначе, медленнее, аккуратнее. Да и нет в империи таких специалистов, которые мало того, что смогли бы сплести сложное проклятье, но ещё и сумели бы набросить его на меня так, чтобы я ничего не заметил.

Каспера отметаем, точнее, оставляем как маловероятный вариант. Где я был до этого? Франгайский лес и этот до отвращения высокомерный красавчик, защитник сестрицы. Ему-то сил совершенно точно хватило бы, но, во-первых, я бы почувствовал неладное намного раньше, а во-вторых, ему проще было попытаться просто убить меня, не усложняя себе жизнь.

Потом я отправился в Ирму, где наткнулся на убитого дежурного, а потом имел пренеприятнейшую беседу с настоятельницей. При одном воспоминании о монахине во мне вспыхнула было привычная ярость, но внезапно опала, как сдувшийся потешный шар, какими простолюдины развлекают своих детей на праздники. Этого мне только не хватало!

Я судорожно, чувствуя, как по спине течёт капля ледяного пота, попытался призвать огненную плеть, но вместо хищного искрящегося хлыста получил его жалкое подобие. Но самым страшным было не это, а то, что я вдруг перестал чувствовать свою вторую половину. Она исчезла, словно её никогда и не было, и вот этого я вынести уже не мог.

Эта тварь, прикидывающаяся дочерью Безмолвной, умудрилась бросить на меня проклятье, пользуясь тем, что я был сосредоточен на других моментах. Она смогла заговорить мне зубы и под шумок что-то со мной сделала. Больше просто некому! Но неужели она решила, что мне не хватит ума сопоставить факты и понять, кто виноват в том, что со мной происходит?

Если это так, то она намного глупее, чем я предполагал. Осталось понять, как мне добраться до обители и как заставить старуху исправить то, что она натворила. Можно, конечно, сделать вид, что я согласен на её условия, но ровно до того момента, как я снова почувствую силу. И на этот раз я не буду столь снисходителен!

Что она там хотела? Чтобы я попытался изгнать Тревора или встал рядом с теми, кто противостоит ему? Бред, конечно, но для вида я могу и согласиться. Скажу, что обдумал её слова, осознал, как был неправ, и теперь, так сказать, готов искупить свою вину. Говорить проникновенно я умею, она наверняка поверит и снимет проклятье, ну а там уж каждый получит по заслугам.

Осталось понять, как мне в таком состоянии добраться до Ирманской обители. Ведь мало доползти до портального зала, нужно ещё там добраться до монастыря. А в таком состоянии, как сейчас, я не то что по снегу, я по ровной дороге не дошёл бы туда. Впрочем, принято считать, что рядом с местом наложения проклятье отступает, словно прячется. Это никем не доказано, но теория такая существует, так что не исключено, что в снегах Ирманской пустоши мне станет легче, и я смогу добрести до купола, а там уж докричусь до старухи.

Я попробовал пошевелиться и с невероятным облегчением почувствовал, что мышцы перестали напоминать верёвки, а снова стали похожи на что-то приличное. Магия, правда, по-прежнему не отзывалась, а во рту ощущался металлический привкус крови, но встать я смог. Решив не экспериментировать, я сделал несколько шагов и, тяжело ступая, вышел в коридор.

– Я подвернул ногу, пол был мокрый, – сухо сказал я вскочившему со своего места Кевину, – помоги мне дойти до портального зала, а прислугу, допустившую подобное, в подвал. Ясно?

– Слушаюсь, ваше величество, – по невозмутимому лицу секретаря невозможно было понять, что он думает, ведь как раз Кевин прекрасно знал, что никакого мокрого пола в зале не было. А впрочем, не наплевать ли мне на то, что он думает?

Опираясь на сохраняющего нейтральное выражение лица секретаря, я добрался до портального зала, чувствуя себя так, словно пробежал как минимум ступенек триста вверх по лестнице с максимальной дополнительной нагрузкой или провёл на тренировочной площадке бой с десятком сильных противников одновременно. Сердце заполошно колотилось, спина была мокрой от пота, перед глазами плавали разноцветные круги.

Дежурный в портальном зале, вытянувшийся в струнку при моём появлении, старательно делал вид, что ничего странного не происходит, и еле ковыляющий император, поддерживаемый секретарём – это вполне себе заурядное явление.

– Ирманская пустошь, – буркнул я, понимая, что сосредоточиться и самостоятельно набрать комбинацию цифр и букв мне не даст мерзкий звон в ушах и никуда не девшиеся мошки, прыгающие перед глазами. – Будешь болтать – сгною в подвале.

Дежурный поклонился и шустро набрал на панели нужную комбинацию цифр. К счастью, у него хватило ума не спрашивать, почему я не могу пройти сам, воспользовавшись своими способностями. Если бы он хотя бы заикнулся на эту тему, я убил бы его даже в таком плачевном состоянии.

– Дальше я сам, – сказал я, отталкивая Кевина и на подгибающихся ногах подходя к переливающейся синим рамке. – Появится Даргеро, пусть ждёт.

Что ответил Кевин и ответил ли вообще что-то, я уже не услышал, так как вышел из портала уже в Ирме. Ну… как вышел… Скорее, вывалился, уткнувшись носом прямо в сугроб. Какое-то время я просто лежал, понимая, что на какой-то – надеюсь, непродолжительный – срок нужно смириться с этим омерзительным чувством беспомощности.

Прислушавшись к себе, я попытался пошевелить ногами и понял, что у меня получилось. Причём даже боль была какой-то приглушённой, словно смазанной. Значит, не врали теоретики, говорившие о том, что поблизости от того, кто наложил проклятье, оно слабеет. Точнее, не само оно, это было бы слишком хорошо и просто, а его симптомы, проявление. И, следовательно, я был прав, определив, что виновата во всём настоятельница здешней обители. Раз мне полегчало в Ирме, то выводы напрашиваются сами собой: проклятье – дело рук этой хитрой старой змеи. И она никуда не денется: ей придётся всё исправить, уж об этом я позабочусь.

Но так как шансы увидеть настоятельницу, лёжа в сугробе возле портала, были нулевыми, мне пришлось заставить себя встать. К счастью, боль была уже не такой сильной, и я вполне сносно мог передвигаться. Метель слегка утихла, и я всмотрелся в белую пелену, стараясь отыскать переливающийся защитный купол и понимая, что его нет.

Неужели настоятельница настолько повредилась умом, что сняла защиту с монастыря, несмотря на бродящих вокруг снежных монстров, способных незаметно для себя растоптать будку дежурного и даже не заметить этой досадной помехи?

Я ковылял вперёд, всматриваясь в мельтешение снежных хлопьев и понимая, что всё намного хуже, чем я думал. Судя по всему, на монастырь было совершено нападение, и купол просто разбили. Я даже думать не хочу о том, какой силой должны были обладать нападающие, чтобы справиться со столь мощной защитой.

Но чем ближе я подходил, тем больше убеждался в том, что мои предположения верны: купола нет, от ограды остались лишь неопрятные кучи ломаного камня, а само здание наполовину разрушено.

В принципе мне было глубоко наплевать на то, что произошло с обителью. Меня волновало только то, что настоятельница могла покинуть эти места, и тогда снять проклятье будет просто-напросто некому! Но, с другой стороны, боль ведь ослабла, значит, виновник моих бед где-то рядом. Может быть, монахини не ушли, а просто спрятались в каком-нибудь подвале в надежде пересидеть нападение?

Занятый этими тревожными мыслями, я добрался до границы, но, как ни странно, не почувствовал даже тени мощной защитной магии. И пусть я потратил на путь от портала до обители не час, как раньше, а почти три, но я справился и смог дойти, не рухнув на снег.

Перебравшись через каменные обломки, я с трудом подавил стон и направился к уцелевшей части монастыря. Если тут и остался кто-то живой, он наверняка прячется от ветра и снега именно там.

В окнах было темно, и само здание напоминало приготовившегося к прыжку, припавшего на согнутые лапы зверя. И я вдруг совершенно неожиданно понял, что никуда отсюда не уйду, что вот это непонятно как уцелевшее здание и станет моей могилой. Тряхнув головой, я решительно отогнал эти нелепые мысли, наверняка вызванные тем, что совсем недавно тут гремела настоящая магическая битва.

Внимательно оглядевшись вокруг, я убедился в том, что, сколько бы народу тут ни было недавно, сейчас здесь никого нет. Только холод, снег и тишина… как в могиле. Бесшумный и все силы его, почему в голову лезут эти нелепые мысли о смерти?!

Я медленно прошёл через двор, глядя на уже засыпанные снегом фигуры людей и каких-то гораздо более крупных существ, может быть, тех же снежных великанов. Останавливаться и смотреть я не собирался: во-первых, мне это совершенно не было интересно, а во-вторых, я не мог позволить себе понапрасну тратить силы. Их и без того было до отчаяния мало.

Двери в обитель, как ни странно, уцелели и едва слышно поскрипывали на ветру, вызывая в сердце глухую тоску и заставляя его сжиматься от предчувствия непоправимого.

Я перешагнул через порог и с огромным облегчением опустился на массивную скамью, уцелевшую во время штурма, а в том, что это был именно он, сомневаться не приходилось. Или я об этом уже думал? А может, даже говорил… Но кому я мог это говорить? Ведь в могиле не может быть никого кроме меня… Нет… При чём тут могила? Я жив и даже смог дойти до нужного мне места… А то, что в голове туман, то и дело отзывающийся пульсирующей болью, так это от усталости. Я просто устал. Бесшумный и все силы его, как же я, оказывается, устал!

– Максимилиан?

Полный изумления знакомый голос заставил меня разлепить ставшие просто неподъёмными веки. Неподалёку от меня стоял Каспер Даргеро, выглядевший не намного лучше, чем я: осунувшийся, с тёмными кругами вокруг глаз, небритый… И это было очень странно, потому что я ведь видел его несколько часов назад, он приходил ко мне и приносил письмо от Тревора. Не мог же он так измениться на то короткое время, что я его не видел. Или мог? А может, прошло уже не несколько часов, а несколько дней? Почему я ничего не помню?

– Что ты здесь делаешь?

Нет, это точно Каспер, его голос я узнаю из миллиона других, потому что… а почему, собственно? Потому что… Потому что… Нет, не помню…

– Мне нужна настоятельница, – немеющими губами проговорил я, – позови её.

– Её здесь нет, Максимилиан.

В голосе Каспера я услышал откровенную издёвку: он наверняка знал, где прячется старуха… Старуха… Мне нужна какая-то старуха… Но я не помню, зачем… А Каспер знает. Знает и смеётся надо мной! Но я этого так не оставлю! Никто не смеет так поступать с императором, даже те, кто… Звон в ушах стал таким громким, что я не слышал, что ответил мне Каспер, лишь видел, как шевелятся его губы.

А потом вдруг всё исчезло: и туман, и звон в ушах, и слабость. На какое-то мгновение я почувствовал себя снова сильным и свободным, но потом тело пронзила вспышка боли, и единственное, на что меня хватило, это увидеть рукоять кинжала, торчащую из моей груди.