Квентин попытался отряхнуть пыльную одежду. Каждый хлопок сопровождался небольшим облачком пыли.

– А как ты узнал меня, добрый человек? По-моему, я больше похожу на разбойника с большой дороги, чем на короля.

Тощая жена фермера толкнула мужа локтем в бок. Он тут же подскочил и отобрал у короля тыкву.

– Позвольте мне, сир.

Квентин собирался возразить, но передумал и позволил человеку напоить коня. Он знал, что в роду фермера теперь долго будут передаваться рассказы о том, как он поил лошадь самого короля. Квентин снова уселся на край колодца и посмотрел на дом. Это было довольно грубое сооружение, простое, возведенное из простейших материалов: просто обмазанный глиной деревянный каркас, крытый соломой. Точно такие же дома можно было встретить в любом конце Менсандора, от Уайлдерби до Вудсенда. Но король отметил чистоту стен, прибранный двор, видно, в семье почитали порядок. За углом дома мелькнула тень. Король принялся наблюдать и был вознагражден, приметив пару темных любопытных глаз, выглядывавших из-за угла. Квентин улыбнулся и поднял руку, приглашая нового свидетеля подойти. Из-за угла нерешительно вышел довольно неряшливо одетый парнишка. Он старался далеко не отходить от стены дома, приближаясь к незнакомцу с опаской дикого лесного зверя. Темноглазый юноша застенчиво комкал свою длинную тунику, явно сшитую на вырост. Края одежды были потрепаны и бахромились. Парень смотрел на вновь прибывшего с любопытством и восхищением – его больше поразил огромный боевой конь, пьющий из тыквы, которую держал его отец, чем всадник.

– Подойди, парень.

Мать юноши метнулась к сыну, обтерла ему лицо своим далеко не самым чистым фартуком, размазав слюни по щекам и подбородку. Когда юноша принял приличный, с ее точки зрения, вид, она подтолкнула его вперед. Конечно, парень смущался. Он был немного старше принца Герина, разумеется, более худой, но с такими же как у принца темно-каштановыми волосами.

– Это король! – громко прошептала ему на ухо мать. – Не стой, как тюфяк!

Вряд ли юноша понимал, кто его подозвал, впрочем, для него это не имело никакого значения. Любой, заехавший к ним во двор на таком коне, был в его глазах несомненно королевской особой. Мать подтолкнула его, а он уставился на свои босые ноги. Квентин положил руки на его худые плечи.

– Как тебя зовут, парень?

Не сразу, но мальчик ответил чуть слышно:

– Ренни, сир.

– Ренни, у меня есть сын, очень похожий на тебя, – сказал Квентин. Ему самому стало плохо от своих слов, но он с удовлетворением отметил, что не сказал «был». – Его зовут Герин, – продолжил он, стараясь улыбаться, – он немного помладше тебя.

– У него тоже есть лошадь? – спросил Ренни.

– Нет, – ответил Квентин. Это было правдой. Герин мог выбрать любую лошадь из королевской конюшни, но своей собственной у него не было. – Но он любит ездить верхом. А ты ездишь верхом?

Юноша погрустнел.

– Я никогда не сидел на лошади, сир. – После этого признания мальчик почувствовал себя свободнее, и тут же заявил: – Но когда я вырасту, у меня будет лошадь, и я буду рыцарем!

Квентин усмехнулся тому, с какой уверенностью было сделано это заявление.

– Не сомневаюсь. Будешь! – согласился он, а затем добавил: – Хочешь прокатиться на лошади?

Темные глаза расширились и метнулись к ближайшему родителю за одобрением.

– Ну, ты же хотел… – сказал фермер. – Только об этом и говоришь.

– Сегодня твое желание исполнится, храбрый сэр! – сказал Квентин. Он взял юношу за руку и подвел к тому месту, где спокойно стоял Блейзер. Парню казалось, что лошадь становится больше по мере того, как они подходили к ней, и Квентин почувствовал, как рука Ренни крепко сжала его руку. – Это хорошо обученный конь. Он не причинит вреда своему наезднику.

Квентин легко поднял мальчика и посадил в седло. Парень слишком растерялся, он явно был не готов к тому, что его сокровенное желание так просто исполнится. Король вложил повод ему в руки. Затем, когда Ренни, поерзав, утвердился в седле, Квентин повел Блейзера по двору. Фермер с женой стояли, прижавшись друг к другу, и счастливо сияли, наблюдая, как их сын едет на королевском коне. Квентин проникся их радостью и громко рассмеялся. Оказывается, смеяться легко и приятно, а он-то думал, что больше никогда не засмеется. Ренни был так занят собственной гордостью, что сидел в седле, прямой, как палка. Он расправил плечи, смотрел прямо перед собой и видел себя наверняка рыцарем, скачущим в битву, полным отваги, готовым справиться с любым врагом. Квентин показал мальчику, как управлять лошадью, как заставить ее остановиться и снова пойти. Ренни серьезно кивал после каждой фразы короля.

– Как думаешь, запомнишь?

– Да, – с чувством произнес мальчик.

– Тогда он в твоем распоряжении. Попробуй проехать по двору. – Квентин отошел, а Ренни, бросив на родителей ликующий, хотя и с долей неуверенности взгляд, мягко тронул пятками бока Блейзера, поднял поводья и повел коня по двору. Блейзер, боевой конь, резвый и быстрый, как ветер, прилежно изображал из себя смирную крестьянскую лошадь. Он легко шагал по двору, вокруг трех зрителей, вскидывая голову и время от времени фыркая, ко всеобщему удовольствию. Сделав несколько кругов, Блейзер подошел и встал перед хозяином. Прежде чем Квентин успел протянуть руку, Ренни перекинул ногу через луку седла и спрыгнул с коня как заправский рыцарь. Его лицо выражало триумф, на нем явственно читалось: «Я ездил на коне короля! Я буду рыцарем!»

– Молодец, парень! – похвалил Квентин, хлопая мальчика по спине.

– Молодец! – Родители Ренни подбежали обнять его, довольные не меньше сына, словно не только он сам мечтал стать рыцарем, но и они хотели для него того же.

Квентина тронуло зрелище такого единодушия в простой семье. Он даже слегка позавидовал им.

– Благодарю вас, сир, – жена фермера схватила его руку и поцеловала ее.

– Мы будем гордиться этим днем, сир, – воскликнул фермер. Слезы радости сверкали в уголках его глаз. – Мой сын верхом на королевском коне... У него не нашлось слов, чтобы описать всю гордость.

– Пустяки, – ответил Квентин. – Мне самому было приятно.

– Останьтесь на ужин, милорд, – робко попросила женщина и прикусила губу, осознав, что такое она только что сказала. Это же надо! Она пригласила короля на ужин! На ее-то кухне!

Квентин начал было извиняться, но остановился и повернулся к дороге. Вечерние тени протянулись по земле. Солнце превратилось в огромный красный шар, уже касаясь горизонта. Он устал, и мысль о том, чтобы снова садиться в седло и ехать в замок, вовсе не впечатляла его.

– Мадам, – сказал Квентин так, как он обратился бы к жене любого дворянина, – для меня честь разделить с вами вечернюю трапезу.

Глаза женщины округлились, рот открылся; она повернулась, ища поддержки у мужа, но тот просто смотрел на нее с выражением абсолютного изумления.

Хозяйка подобрала юбки и умчалась в дом, готовить еду. Квентин улыбнулся ей вслед.

– Милорд, – сказал фермер, дождавшись, когда жена войдет в дом, – позвольте присмотреть за вашим конем. Вы оба, должно быть, проголодались после долгого дня в пути.

– Спасибо, не откажусь. Весьма любезно с твоей стороны.

Фермер повел Блейзера в небольшой амбар позади дома. Конь, почувствовав, что его собираются кормить, шел с охотой. Ренни смотрел ему вслед глазами, сверкавшими, как звезды. Он уже сотню раз пережил в уме свою знаменательную поездку. Квентин присел на край колодца. Возможно, ему не следовало принимать приглашение и задерживаться в дороге. Но он уже дал согласие. Более того, он сможет выехать до рассвета и быть в Аскелоне уже рано утром, если отдохнет, конечно. А здесь… здесь он на некоторое время сможет отложить свои заботы, поесть и поспать.

– Вы в печали, сир? – неожиданно спросили его. Квентин поднял глаза и наткнулся на внимательный взгляд Ренни.

– Я просто задумался, парень.

– О вашем сыне? Он же принц! – Ренни сказал это так, словно считал, что уж у принца-то забот быть не может.

– Ты прав, он – принц.

– И вы его ищете? – убежденно сказал Ренни.

– Видишь ли, его забрали плохие люди, и мы все должны постараться услышать и увидеть этих плохих людей. – Квентин грустно улыбнулся. Плохие новости летят на орлиных крыльях, подумал он. Да, они все знают, что случилось. Весь Менсандор уже должен знать. Выходит, его горе не было таким уж личным делом, как он полагал. У него вообще не осталось ничего личного. Жизнь короля-дракона мгновенно становилась слухами, легендами и песнями. Что они подумают, когда узнают, что он потерял Сияющий, символ своей власти и божественного предназначения? Что они тогда будут говорить о нем?

– Не беспокойтесь, сир, – сказал мальчик. – Мы найдем принца! Вы же король-дракон! От вас ничего не укроется!

– Да, – ответил Квентин, рассеянно взъерошив темные волосы мальчика, – конечно, найдем.

Вернулся фермер, обихаживавший Блейзера, и остановился рядом, не смея встревать в важный разговор. Он просто молча стоял и ждал. Из дома их позвали, и когда Квентин не пошевелился, фермер все же решил напомнить о себе.

– Милорд, ужин подан.

Вечернее небо мерцало закатом; мягкие белые облака приобрели розовый и оранжевый цвета. Цикады кричали в траве на краю дороги, а ласточки носились в голубом воздухе. Мир, казалось, держался на тонкой шелковой нити, балансируя между ночью и днем. Квентин вздохнул и встал. Нить лопнула, и мир покатился к ночи. Они пошли к дому, по пути окунули руки в таз, стоящий на табурете у двери, и сели ужинать.

Глава двадцать вторая

В самом сердце Пелгрина Толи остановился у источника. Вода сочилась из белого камня в кристально чистый пруд. Он сошел с седла и подвел Рива к воде, затем сам опустился на колени попить. Заходящее солнце окрасило небо вечерним бледно-фиолетовым цветом, а стволы каштанов и боярышника выкрасило под бронзу. Скоро ночь. Придется найти укромную ложбину или сухую чащу для ночлега. Но что-то звало его пройти еще немного. Не останавливайся, шептало оно в ветвях вокруг. Скачи дальше. Поэтому, напившись, Толи снова сел в седло и двинулся дальше, прощупывая изощренным чутьем следопыта возможные подсказки – звуки, проблески цвета, запахи, – хоть что-нибудь, что поможет в поисках.

Слишком давно я не был в лесу, – размышлял он. – Навыки притупились, а теперь, когда они нужнее всего, как я буду искать принца? Он ехал и ехал, петляя по лесу, напрягая глаза и уши в сгущающихся сумерках. Он остановился, затаил дыхание... что он услышал сейчас? Ничего. Он уже хотел послать Рива вперед, но замер. И услышал снова: тихое щебетание, слабое, как жужжание крыльев насекомых на ветру. Толи ждал, когда звук раздастся снова, и когда он раздался, сомнений уже не осталось. Как давно он не слышал этих звуков?! Приложив руку к уголку рта, он ответил на призыв. Повторил зов один, два раза и сошел с седла на землю. Ждать! Не обращая внимания на сердце, бешено стучавшее в груди.

И вот из рощи молодых буков, бесшумно ступая среди низко свисающих ветвей, вышли трое джеров, в шкурах и с сумками из оленьей кожи на поясе. Увидели Толи и замерли. Толи не шевелился. Лесные жители двинулись к нему.

– Колита чай хилла риноа, – сказал Толи, когда они подошли поближе. На его родном языке это значило: «Вы далеко зашли на юг в пору листвы».

– Олень, – коротко объяснил на языке своего народа джер, стоявший первым. – В северном лесу стало слишком сухо. – Он остановился, оглядел Толи и представился: – Я Йона.

– Я Толи.

Джеры переглянулись.

– Да, – сказал предводитель. – Мы знаем. Мы тебя узнали. Все знают Толи.

– Сколько людей с тобой? – спросил Толи.

– Сорок мужчин с женщинами и детьми, – ответил Йона. – На севере стало очень сухо.

– Здесь, на юге, – поддержал разговор второй джер, – олени жирные и бегают медленно. С нами пришли три рода.

– Найдется у вашего костра место еще для одного безродного? – поинтересовался Толи.

Трое переглянулись, изумляясь такой удаче, и поспешили проводить Толи в лагерь. Костры уже горели, оленина жарилась на вертелах над огнем, распространяя острый аромат среди деревьев и куполообразных жилищ, крытых оленьими шкурами.

Толи давно не встречал свой народ и входил в лагерь так, будто возвращаясь в свое прошлое. Ничего не изменилось. Детали жизни кочевых лесных людей оставались прежними – одежда из оленьих шкур, еда, приготовленная на открытом огне, сверкающие темные глаза, наблюдающие отовсюду, робкие дети, жмущиеся к ногам матерей, старики, сидящие на корточках перед огнем и обучающие молодежь лесному искусству – все было точно так, как он помнил, таким же, как было всегда. Его проводили в центр лагеря. Многие джеры хотели повидать легендарную личность, и вид знатного джера в прекрасной одежде светлокожих людей, вызывал понятное внимание. С одной стороны, он был одним из них, с другой – многие знали его историю и рассказывали другим, отмечая изменения, произошедшие за время пребывания среди иноплеменников. Пожалуй, изменения в облике Толи обсуждались больше всего.

В толпе возникло движение, она расступилась и пропустила очень старого джера. Он шел с длинным ясеневым посохом, украшенным оленьими рогами. Старик встал перед гостем. При его появлении остальные джеры почтительно замолчали. Толи так и надеялся, что его примет вождь, но только опустил глаза в знак уважения. Старик быстро оглядел фигуру неожиданного пришельца и наконец промолвил:

– Толи, сын мой, – используя вежливую форму обращения старшего к младшему, – я знал, что ты вернешься. – Толи только теперь понял, кто стоит перед ним.

– Хоэт? Рад видеть тебя, отец мой.

Старик бросил посох, обнял Толи и прижал к груди. Остальные джеры, которые до этого молча наблюдали за встречей, подались вперед и тоже начали обнимать Толи, поглаживая его по голове и спине, так у джеров проявлялась особое почтение. Толи, герой многих высоко ценимых историй и легенд, вернулся домой. Сегодня вечером будет праздник.