– Верно. Я обеспокоен. – Он замолчал, собираясь с мыслями, и посмотрел на каждого из них по очереди. – Сегодня вечером мне снился сон. Короткий и странный.

– Ты полагаешь, что он предвещает нечто важное? – спросил Клемор.

– Я уверен в этом.

– Мы нужны тебе, чтобы истолковать твой сон?

– Нет, но я просил вас собраться, чтобы подумать, как нам действовать.

– Хорошо, – сказал Джоллен, – рассказывай. Мы вместе попросим Всевышнего, чтобы Он открыл нам его значение.

Йесеф медленно кивнул и, закрыв глаза, начал рассказывать.

– Я пришел во двор, и на меня вдруг напала сильная сонливость, хотя я еще не обедал. Я заснул прямо на скамье, там, где сидел, и мне привиделся сон. Я увидел реку, и везде, где река соприкасалась с землей, пробивались зеленые побеги, вставали деревья, на них появлялись плоды для всех живых существ. Вода в реке была чистой; люди приходили к берегу, чтобы утолить жажду. Дикие животные тоже пили из реки. А потом с востока налетел темный шторм. Река текла по-прежнему, но вода в ней начала меняться, окрашиваясь в цвет крови. Сначала в воде появлялись только следы красного, но цвет становился все интенсивнее, вода помутнела, и река стала грязной.

Теперь никто не мог пить из реки; люди, которые пили воду, умирали, животных тошнило. Деревья, травы и цветы, росшие вдоль берегов, засыхали и умирали на глазах. Земля обезлюдела. Ведь сама жизнь зависела от этой реки.

Прилетели ветра, они принесли с собой пыль, она заполнила воздух пыльными тучами, покрыла всю землю, и река высохла.

Йесеф остановился, перевел дух и продолжил. В тишине зала его слова звучали как звон колокола.

– На землю опустилась тьма, и я услышал крик. Это был голос испуганного ребенка. Он спрашивал: «Где мой отец? Я боюсь. Где мой защитник?» Долго ответа не было, а потом сама ночь заговорила. «Кости твоего отца превратились в пыль, ее развеял ветер. Меч твоего защитника сломан. Отныне ты будешь жить во тьме все свои дни, ибо теперь ты дитя ночи».

При этих словах я заплакал. Мои слезы пролились на землю дождем. Он омыл землю, и земля стала чашей, куда лились мои слезы. Другой Голос, сильнее первого, воззвал: «Где мои слуги? Что стало с теми, кого я призываю?»

Я отвечал: «Остался только я, остальные погибли». При этом меня охватило такое горе, что я упал на землю. Тогда Голос сказал мне: «Встань, возьми чашу и выплесни из нее всё». Я взял чашу, вылил слезы, и она превратилась в меч живого света, перед которым бежала тьма. «Возьми меч», – приказал Голос. Я задрожал, потому что понимал, что меч не по мне. «Я никогда не прикасался к мечу и не умею им пользоваться», – смиренно ответил я.

– Тогда отдай его ребенку, – ответил великий Голос. – Он знает, а ты будешь направлять его руку.

Я начал искать ребенка, чтобы отдать ему сияющий меч, но он ушел. Ночь поглотила его, хотя я мог слышать, как он плакал, а тьма уносила его все дальше и дальше.

Йесеф снова открыл глаза и посмотрел на своих братьев. Они сидели неподвижно, думая о его словах. Глаза серьезные, на лицах беспокойство, вызванное его рассказом.

– Братья, – произнес Патур, – на мой взгляд, это очень тревожный сон. В нем слышится предупреждение. Давайте попросим Всевышнего помочь нам правильно истолковать его. Мы должны противостоять силе тьмы, о которой говорил наш брат.

Старейшины Декры взялись за руки и начали молиться.

Глава пятнадцатая

Черный жеребец, казалось, стекал вниз по холмам, летел через долины, как вода в половодье. Эсме не прилагала усилий, чтобы управлять конем. Лошадь словно читала ее мысли. Она была настолько хорошо обучена, что Эсме начала опасаться. Если вовремя не отдать команду, Рив так и будет бежать, пока сердце не разорвется.

Место схватки осталось далеко позади, а конь все летел вперед, пену с его шеи сдувало ветром. Эсме углядела темную линию ручья на дне долины впереди. Там, где ручей огибал подошву холма, стола группа молодых берез, мерцающих в утреннем свете. Хорошее место для привала.

– Рив, полегче! – позвала она, наклонившись в седле к шее коня. Чуть натянула повод, и лошадь перешла на легкий галоп, а потом на рысь. Эсме дала животному остыть, и не сразу повела к воде. Коня надо беречь, иначе ей не добраться до Аскелона.

Березы стояли вокруг тенистой ложбинки, заросшей высокими травами. Место выглядело уединенным, и в то же время подобраться к нему незаметно было сложно. Подножие холма здесь обнажилось скальными выходами. С одной стороны ложбины образовалась неглубокая заводь.

Эсме соскользнула с седла и медленно повела Рива в тенистую рощу. Лощина была прохладной и тихой, полной солнечных зайчиков и зеленой тени. Она осторожно подошла к бегущей воде, весело скачущей меж камней. Неподалеку прокричала птица. Шелестела трава под копытами лошади. Других звуков не было.

Эсме подвела коня к краю заводи и смотрела, как он сунул нос в воду. Он пил долго, а, напившись, поднял морду и отряхнулся. Капли воды взлетели в воздух и снова упали в заводь. Рив еще несколько раз совался к воде. А Эсме потихоньку отпускало напряжение, сменяясь мыслью, что ей все-таки удалось спастись.

Наконец Рив фыркнул и отвернулся от воды, как будто говоря: «Пей, я послежу». Эсме опустилась на колени, сложила ладони ковшиком и напилась. Отвела Рива к зарослям дикого клевера и оставила пастись. О том, чтобы привязать Рива, она даже не думала. Обученная лошадь не оставит своего всадника. Теперь пришло время осмотреться. С вершины холма открывался отличный обзор. После схватки в овраге у нее не было времени подумать о том, куда ее занесло. Вообще-то она старалась придерживаться направления, по которому они двигались изначально, теперь задачей было отыскать дорогу, по которой они шли. А уж оказавшись на дороге, она повернет на север и поспешит в Аскелон.

Эсме поднялась на вершину. Здесь было теплее, пчелы и бабочки начинали рабочий день. Свежий ветер гулял по высокой траве; небо сияло, не вспоминая о темных ночных делах.

Стоя на холме, Эсме почти забыла беду, случившуюся всего несколько часов назад. Вот только два храбрых разведчика, смело пришедшие на помощь беженцам, и кстати, предложивших ей защиту, никак не забывались. С вершины ей открылся вид на Улем. Хотя какой там вид! Кроме дыма ничего не было видно.

Некоторое время Эсме решала, как поступить: стоит ли вернуться и посмотреть, что стало с ее спутниками, или все-таки идти дальше и доставить сообщение Королю, что, собственно, и являлось ее основной задачей?

Если вдуматься, никакого выбора не было. Враг, на которого они наткнулись в овраге, это тот же самый враг, погубивший ее соратников. Теперь к его счету прибавились жизни еще двух человек. Эсме не сомневалась, что Квентин и Толи мертвы. И если бы не важность ее задачи, она разделила бы с ними эту участь. Значит, надо идти дальше.

Темные глаза Эсме обшаривали горизонт в поисках какого-либо узнаваемого ориентира. На юге виднелась полоска синевы, сливавшейся с небом. Море, подумала она. С трудом, но все же можно было различить дорогу, огибавшую прибрежные холмы. Она оглянулась проверить, нет ли погони, но ничего такого не заметила. Еще раз прикинув направление, она начала спускаться с холма. Уже на полпути до нее донеслось возбужденное ржание. Эсме замерла. Кто ржет: Рив или другая лошадь? Накатила волна паники. Она прислушалась.

Стоя под лиственным пологом, Эсме опять услышала пронзительное ржание. Рив явно чего-то испугался. С того места, где она была, ничего нельзя было разглядеть. Быстро, стараясь не выходить на открытое место, она спустилась к подножию холма. Тут она, наконец, увидела Рива. Конь стоял, расставив ноги, опустив голову, прижимаясь спиной к камням и оскалив зубы. Но ничего опасного Эсме по-прежнему не замечала. Рядом никого не было, ни человека, ни зверя. Эсме присела в траве, оглядывая лощинку. Так и не заметив ничего подозрительного, она встала и пошла к лошади.

– Всё, всё, Рив. Полегче, мальчик. – Она похлопала его по шее и обняла. – Полегче. Что такое напугало моего храброго коня?

Лошадь дернулась от прикосновения, тихонько заржала и тряхнула головой. Но смотреть продолжала в сторону ручья. Что-то Рив там видел, чего не видела Эсме.

– Ну, вот видишь, всё хорошо. Никого нет.

Эсме еще не договорила, а Рив в ужасе закатил глаза и шарахнулся. Она едва успела подхватить повод. Но лошадь отскочила, вырвала повод из рук женщины и отбежала подальше.

– Рив, негодник! – нетерпеливо крикнула Эсме. – А ну, вернись! Иди сюда! – Она стояла, уперев руки в бока, а лошадь взбрыкивала и дрожала, подозрительно косясь на нее. Что вселилось в это животное? – удивлялась Эсме. Ничего подобного она раньше не видела.

– Прочь, мерзкое животное! И всадника своего забирай!

Услышав странные, напевные слова, сказанные хриплым голосом, Эсме резко обернулась. Рука сама собой метнулась к длинному кинжалу на поясе.

– Не узел палача, ни нож не коснутся сивиллы!

Эсме не могла поверить глазам. На камне, посреди ручья, стояла горбатая старуха. В руках у нее был длинный посох, и она махала им, словно отгоняла пчел.

Эсме в немом изумлении смотрела, как старуха, легко, словно кузнечик, перепрыгивала с камня на камень, пересекая ручей. Оказавшись на берегу, старуха тряхнула своими тряпками, заменявшими ей одежду, и трижды ударила посохом в землю. Потом заковыляла туда, где Эсме стояла, разинув рот от изумления. Откуда она взялась?

– Кто ты, старая женщина? – осторожно спросила Эсме. Старуха промолчала, продолжая приближаться необычной подпрыгивающей походкой, размахивая посохом и громко пыхтя.

Волосы у нее свисали как змеи, сплетшиеся в клубок, из них торчали обрывки листьев и веточки. Сморщенное лицо напоминало высохшее яблоко, морщины и складки кожи казались бронзовыми, выжженными солнцем, загрубевшими от ветра.

Когда женщина двигалась, Эсме казалось, что она слышит, как постукивают ее кости; она представлялась такой же старой, как скалы в основании холма.

– Кто ты? – повторила вопрос Эсме.

Ведьма помахала перед ней дрожащей рукой, больше похожей на лапу зверька. Рука была почерневшей, с длинными когтями. Пахло от старухи дымом и грязью.

– Скалы и холмы, быстрая вода мне дом и очаг. Я – дочь Орфея. – Она усмехнулась злобной, беззубой улыбкой. Только сейчас Эсме заметила запавшие глазницы, где когда-то были глаза. Старуха была совершенно слепа.

– Ты живешь здесь... в этой лощине?

– Ты сказала. Так и есть. А теперь ты ответь мне: какого лешего ты вперлась в мой дом?

– Я? Меня зовут Эсме. Я не хотела тебя беспокоить. Услышала, как лошадь... – Она повернулась и заметила, что Рив успокоился и теперь стоял, наблюдая и осторожно кивая головой, словно завороженный. – Не хочу больше тебя обременять. Сейчас уйду.

– Ишь ты, уйдет она! Даже не думай, пока я не посмотрю, что там у тебя за знак?

Старуха протянула руку, оперлась подбородком на посох и застыла. Теперь она напоминала корявое дерево, выросшее на старом пне. Рваная одежда развевалась на ветру, шелестя, как листья.

– Нет у меня никакого знака, – сказала Эсме, лихорадочно пытаясь понять, что имела в виду старуха. Сердить ведьму ей категорически не хотелось. Она уже поняла, что имеет дело с ведьмой, это они называли себя дочерьми Орфея. О них говорили, что они мудры сверх меры и могущественны. – Но я рассчитываю на твое благословение, если в следующий раз приду в твое святилище.

Ведьма расхохоталась, и Эсме увидела, что у нее остались во рту лишь два потемневших зуба. Смех старухи звучал так, словно в пустом горшке перекатывались горошины.

– Не будет тебе моего благословения, покуда не совершишь благородного поступка.

Эсме вздрогнула, услышав от старухи слово «благородный». Уж очень оно не вязалось с ее видом.

– И какого же поступка ты от меня ждешь? – подозрительно спросила она.

– А поймай-ка кролика вон там, в кустах. И хорошо бы его зажарить, так вкуснее. – Старуха ткнула узловатым пальцем в заросли на берегу. Там действительно что-то копошилось, словно зверек застрял в плотных ветвях боярышника.

– Хочешь, чтобы я приготовила тебе еду? Это и будет тот поступок?

Эсме идея не понравилась, ей нужно спешить. Стало небезопасно, враг бродит по холмам, нападает на селения. Два раза она уже встретилась с ним, и к третьей встрече вовсе не стремилась. Лучше бы ведьма потребовала бы отдать ей что-то ценное. Тогда бы она могла идти дальше. Но ничего ценного у Эсме не осталось и, кажется, старуха это знала.

– Ладно, – медленно сказала она и неохотно пошла за кроликом. У нее даже мысли не было, что кролик – выдумка старухи. В шипастых кустах дергалось что-то живое.

Дочь Орфея повернулась и пошла за ней. Морщинистое лицо исказилось в хитрой гримасе. Она что-то бормотала себе под нос и уселась на ближайший камень.

Эсме без труда поймала кролика. Осторожно просунув руку, она вытащила его за уши. Крошечное сердце зверька бешено колотилось. Он в ужасе выгнулся, рванулся и она его не удержала. Эсме смотрела, как он скачет, думая о том, что провалила задание и теперь навлечет на себя недовольство ведьмы. Но кролик успел сделать всего два прыжка, а потом рухнул замертво. Эсме подбежала к нему и схватила. Сердце кролика не билось.

Кинжалом она отрезала голову, спустила кровь, повесила на ветку, а сама тем временем отправилась за дровами.

Костер потрескивал, выпотрошенный кролик жарился на вертеле. Эсме подошла к провидице и сказала:

– Еда скоро будет готова. И я нашла тебе яблоко, оно подходит к мясу. – Яблоко она заботливо очистила и нарезала кубиками в деревянную миску. Толи приторочил за седлом мешок с кухонной посудой. Рукояткой кинжала она размяла яблоко в кашу.

Ведьма молча пересела ближе к огню. Эсме сходила к ручью и налила воды во вторую миску.

– Возможно, дочь Орфея захочет вымыть руки перед едой, – смиренно сказала Эсме, держа миску перед собой.

Старуха царственно кивнула, изящным жестом опустила руки в миску и потерла ладони друг о друга. Вода стала мутной от грязи. Старуха вытерла мокрые руки о грязную одежду и улыбнулась.