В передних рядах кто-то поднял знамя, подобие знамени; Бог знает, откуда оно появилось, это боевое знамя с звенящими колокольчиками; оно колыхалось над толпой, подобно сказочной птице с распростертыми крыльями, подобно сказочной поющей птице.

А Менахем говорил об Арзарете, о их рубиновой стране — едва ли они слышали когда-нибудь раньше это имя из полузабытого сказания об Ездре. Он говорил отрывисто, почти выкрикивая слова.

Арзарет, рубиновая страна... она там, на золотых ступенях высокой горы, среди прозрачного и неподвижного воздуха.

Что это такое? Никто не мог отдать себе отчета в своих чувствах, но эти гордые слова придавали им бодрость, как трубные звуки. Это чудо, чудо!

Шествие подвигалось; прозрачнее и легче становилась ночь, на небе сияли тысячи звезд. А они все шли вперед, то поднимаясь в горы, то спускаясь вниз по извилистым тропинкам. Время шло.

И вот они пришли к перекрестку, где расходились три дороги. Здесь они должны соединиться с другими, здесь они, по крайней мере, услышат торжествующие, радостные крики... Но к ним навстречу вышел один только человек.

— Менахем, — закричал он, — Менахем, вернись! Они не поверили мне, они испугались... Недалеко отсюда ходят отряды воинов, они могут заметить вас, они могут прийти сюда...

Бодрости и мужества как не бывало, голоса потеряли свою звучность... Послышались вопросы, крики, сомнения...

— Путь отрезан! Как, уже? Вот чего мы боялись!

Но Менахем громко крикнул:

— Они не поверили ему, они испугались! Вперед!

— Но ведь путь отрезан! А отряды воинов?

Вдруг Менахем вздрогнул, лицо его осветилось радостью.

— Божие знамение! Божие знамение! Он хочет показать вам великое чудо! — он протянул руку. — Там, там наш путь!

— Но ведь там море, море!

И, действительно, к гулу голосов уже примешивался глухой рокот моря.

Менахем повысил голос.

— Да, путь наш лежит там. Неужели вы забыли имя Моисея? Разве вам никогда не приходилось слышать о шествии Ездры, о странствовании десяти колен? Неужели вы не слышали рассказов об Арзарете и о широком просторе моря? Люди, там лежит ваш путь!

И он бросился вперед. Спуск к морю был очень крутой, знамя колыхалось и звенело; начинало светать, на горизонте загорелись краски. Вдруг из полумрака к небу взвилось целое облако крыльев — это были перелетные птицы, жаворонки; они летели на родину, даже темнота ночи не мешала им найти дорогу домой.

И все последовали за Менахемом; земля дрожала под их ногами. Он снова стал опутывать их, как сетью, своими пылкими речами.

Но в задних рядах царило сомнение. Куда он ведет их? Ведь там расстилается море! Чего он хочет? Что он делает с ними?

А тут еще всеми овладела усталость: устали ноги, болели головы — что он говорит? Уж не приготовил ли он корабль, который ждет их на берегу? В его глазах было такое странное выражение, от него всего можно ожидать. А может быть, он ведет их на погибель? Все равно, они привыкли к бедствиям. Горе и несчастия ждут их повсюду, ведь и до сих пор им жилось не сладко.

Все медленнее шла толпа, хотя дорога вела под гору; многие отстали, образовались отдельные группы.

Но Менахем ничего не видел, не слышал: он шел вперед и говорил. Над его головой звенели колокольчики и сияла — только для Рахили — большая, яркая звезда. Рахиль не обратила внимания на остановку, не поняла, о чем говорили ее близкие, — но она чувствовала, что их ждет чудо, что теперь ее вере предстоит серьезное испытание: она не боялась, потому что вера ее была велика, и она спокойно, с радостным сердцем шла дальше.

Видения Менахема становились все упоительнее, все соблазнительнее.

— Арзарет, залитый багровым светом! Нас ждет чудо, а впереди великая цель! Арзарет погружен в величественный покой. Откиньте все, что угнетает, что связывает вас! Сбросьте бремя, как одежду, сбросьте его, как цветок сбрасывает свои лепестки! Наш мир это — синяя даль с неясными очертаниями; наша молитва это — пламя, которое поднимается в неподвижном воздухе; наша жизнь это — песнь!

Юноши жадно прислушивались к его словам и громко, в неописуемом восторге, повторяли их. Становилось все светлее, скоро должно было взойти солнце. Мелькают красные платки, блестит золото, развеваются ленты, волосы... Нет, еще краски — синяя, зеленая... Шуршит и шелестит шелк, пляшут ноги, глаза сверкают радостью... алеют губы... Над головой Менахема звезда уже померкла, но знамя выделяется ярким красным пятном, голова его гордо закинута назад — о, его голова!

И задние ряды также освещены, но это уж не то. Это какой то насмешливый, беспощадно-яркий свет. Он освещает сгорбленные, жалкие фигуры, желтовато-бледные лица, морщины вокруг рта и истомленные, тоскливые взоры, в которых можно прочесть отчаяние и в то же время насмешку.

Но ни Менахем, ни те, кто шел вблизи него, не оглядывались назад; Рахиль также ни разу еще не повернула головы.

Прямо перед ним сиял яркий свет, в воздухе повеяло прохладой. На горизонте стеной стояли тучи и из-за них вырвались языки пламени.

Огонь бегал по тучам, зажигаясь то тут, то там... Как сверкает знамя! Как блестят волосы Менахема! Тучи постепенно таяли, расходились, образовалось небольшое огненное пятно... это солнце!

Вдруг в воздухе зашумели крылья, большие крылья с темным металлическим отблеском...

Беглецы в восхищении подняли головы. „Посмотрите, орлы, орлы!“ — И они бросились вниз, к морю.

Перед их глазами вспыхнул новый костер, только теперь они увидали его—море, объятое пламенем! Небо также было охвачено огнем... Солнце! Арзарет! Арзарет!

А в задних рядах раздались отчаянные вопли: „Нет корабля, нет дороги, нам нет спасения — одно море!“

Менахем вскочил на камень и протянул руку по направлению к морю.

— Ваш испуг простителен, но разве вы забыли, что теперь Пасха? Разве у нас, как и у наших отцов, не то же горе, не тот же Бог? Воды узрели Тебя, Господи, и пучина разверзлась. По дну морскому лежит наш путь, на дне морском сохранились следы наших ног.

— Народ, народ Моисея, вот твой путь, вот чудо, вот новое спасение! Там наша страна, наша победа, там нас ждет тысячелетие блаженства! Отбросьте все сомнения и следуйте за мной! С твердой верой во всемогущество Господа сделайте шаг в неизвестность.

— Позади вас — горе и позор, впереди вас ждет радость и свет! Кто хочет быть первым, кто хочет? Вперед!

Менахем соскочил с камня и побежал вниз; его лицо пылало, глаза сверкали диким, безумным блеском. За ним последовали остальные... В воздухе развевались волосы... поднимались к небу руки... и все было залито огнем.

Тогда ужас овладел теми, кто отстал... отчаяние заговорило в сердцах.

— Он безумец, безумец, он злой дух!.. Бежать! бежать!..

Страх, что и их подхватит людской поток, совершенно парализовал их. Они закрывали лица руками, падали на землю или поворачивали назад и бежали, охваченные паникой.

А там, позади раздаются крик и плеск воды... дикий крик торжества, а быть может, и страдания... воздух наполнился золотым сиянием, взошло солнце. Но лишь немногие оглянулись назад; остальные бежали, полумертвые от страха, вскарабкиваясь на каменные утесы, с окровавленными коленями и руками, возвращаясь обратно к позору, к унижениям, к Уссии, а быть может, — и к смерти.

Но между ними не было Рахили: она ушла за Менахемом.

Постепенно сложилось сказание о том, что те юноши и молодые девушки, которые бросились в пучину, достигли своей цели. Они пришли в неведомую, прекрасную страну, где нет ни печали, ни воздыханий — они пришли в Арзарет, в сказочную рубиновую страну, которая манит, манит, сверкая в лучах восходящего солнца...