Annotation

Он выжил в ядерном апокалипсисе. Потерял всё, кроме чувства юмора и инженерной смекалки. Нашёл новый дом в старом бункере и людей, за которых готов глотку порвать. Но Пустошь не прощает расслабленности. Стас и его община думали, что оторвались от прошлого. Но у прошлого длинные руки — остатки гвардии безумного губернатора Кречета нашли их убежище и готовят нападение. А в Пустоши появляется новое лицо — сталкер по прозвищу Змей. Циничный, дерзкий, немногословный, он знает эти земли как свои пять пальцев. Вот только кому он служит на самом деле? Когда на кону — свобода, друзья и право на завтрашний день, каждый платит свою цену. Кто-то — жизнью. Кто-то — совестью. А кто-то — обычной ржавой крышечкой, которая в этом мире стоит дороже золота. Продолжение романа «28 грамм свободы». Новая история о том, что даже в мёртвой пустоши можно найти живое. Главное — не продешевить.

Пролог: Ядерное послевкусие

Пустошь никогда не спит. Она только притворяется мёртвой, чтобы ты расслабился, сделал лишний шаг, вдохнул не там, наступил не туда. А потом — хлоп, и ты уже корм для гуль-псов или удобрение для радиоактивного мха.

Я сидел на корточках за ржавым остовом грузовика и смотрел, как метрах в ста от меня пасётся олень. Обычный, на первый взгляд. Но я-то знал: у таких «обычных» шерсть растёт клочьями, а глаза светятся в темноте, будто у филина. Мясо, впрочем, съедобное, если хорошо прожарить. А я не ел горячего три дня.

Ветер дул в мою сторону, зверь меня не чуял. Я медленно поднял самопальную винтовку, поймал в прицел точку за лопаткой. Выстрел — и готово. Главное — не промахнуться, патроны на дороге не валяются.

— Спокойно, парень, — шепнул я сам себе. — Ты это делал сотню раз.

Сотню не сотню, а много. За моими плечами уже столько километров этой выжженной земли, что можно пешком до Луны дойти. Или до того места, где раньше была Луна. Тьфу ты, пафос пошёл. Значит, жрать хочется.

Выстрел щёлкнул сухо, олень дёрнулся и рухнул. Я подождал минуту, другую — мало ли, вдруг не насмерть. Нет, всё чисто. Подошёл, быстро, пока не слетелись падальщики, разделал тушу. Лучшие куски — в рюкзак, рога и шкуру тоже прихвачу — сталкерам на мену пригодятся. Остальное оставил шакалам. У них тоже жизнь не сахар.

Уже собирался уходить, когда краем глаза заметил движение на гребне холма. Три фигуры. С биноклями. И с оружием. Мародёры, мать их. Те самые, что позавчера жгли деревню в низине.

Я не стал ждать, пока они решат познакомиться поближе. Рванул в балку, петляя между кустами, уходя по-пластунски там, где открыто. Сзади заорали, засвистели пули — впрочем, далеко. Я слишком стар и слишком опытен, чтобы подставляться под шальную.

Отбежал километра два, забился в расщелину, перевёл дух. Достал флягу, глотнул воды. Вкус — ржавчина и пластик. Зато живой.

Вот так и живём: сегодня ты охотник, завтра — дичь. А послезавтра снова охотник, если повезёт.

Я посмотрел на небо. Оранжевое, вечно оранжевое, как переспелый апельсин. Иногда хочется увидеть нормальное голубое небо, как в старых фильмах. Но где его взять? Там, наверху, всё та же радиация.

В кармане зашуршала карта — старая, бумажная, которую я берёг пуще глаза. На ней, среди пометок и жирных пятен, было одно место: в горах, на северо-востоке. Крестик и подпись: «Люди. Нормальные».

Слухи ходят по Пустоши быстрее гуль-псов. Кто-то рассказывал про бункер, где живут выжившие, не бандиты, не рабовладельцы. Просто люди. У них там и свет, и вода, и даже музыка по вечерам. Бред, конечно. Но когда бредешь по колено в радиоактивной жиже, хочется верить в любой бред.

Я вздохнул, закинул рюкзак на плечо и пошёл на северо-восток.

Ноги гудели, спина ныла, в голове крутилась дурацкая мысль: а ведь когда-то, в прошлой жизни, я сидел в офисе, пил кофе и злился, что кондиционер сломался. Эх, Костя, Костя. Знал бы ты тогда, что такое настоящая жара.

Впрочем, жалеть некогда. Надо идти.

Пустошь провожала меня воем псов и треском радиации в старом дозиметре. Где-то там, за горизонтом, меня ждали те, кого я ещё не знал. Или не ждали. Или ждали, но с другой целью.

Поживём — увидим.

А пока — шаг за шагом. Крышечка к крышечке. День за днём.

Ведь в этом мире главное — не сдохнуть раньше, чем найдёшь то, ради чего стоит жить.

Глава 1: Нежданный гость

Утро в бункере начиналось не с кофе. Кофе у нас давно закончился, и даже крышечками его нельзя было купить — разве что в воспоминаниях. Утро начиналось с запаха баланды, которую Рая варила на общей кухне, и с ворчания Костяна, который вечно не высыпался.

— Опять эта перловка, — ныл он, помешивая ложкой в миске. — Я в прошлой жизни перловку ненавидел. В этой жизни я её просто терпеть не могу. Когда уже научимся нормальную еду добывать?

— Когда научишься охотиться, — отрезала Рая, не оборачиваясь от плиты. — Или когда твоя гитара начнёт приносить дичь.

Костян обиженно замолчал и уткнулся в миску.

Я сидел в углу столовой, пил кипяток (чай тоже кончился) и смотрел в потолок. Полгода прошло. Полгода с тех пор, как мы взорвали лабораторию Кречета, сбежали из Города и нашли этот бункер. Полгода мирной жизни. Относительно мирной, конечно. Для Пустоши.

Лось вошёл бесшумно, как всегда. Сел рядом, взял свою миску, кивнул мне.

— Ночь спокойная была?

— Ага, — ответил я. — Только Шайтан на кого-то лаял часа в два. Но потом затих.

— На псов лаял, — сказал Лось. — Я выходил смотреть. Стая прошла стороной, километрах в трёх.

— Значит, скоро будут ближе, — вздохнул я. — Голодные.

Лось кивнул и принялся за баланду.

Мы давно уже научились читать эти знаки. Псы, мутанты, бандиты — всё это было частью нашей жизни. Но бункер держался. Стены толстые, вход один, запасы есть. Даже огород под лампами Рая организовала. Жить можно.

Петька влетел в столовую как ураган. Глаза горят, дыхание сбито.

— Там! Там!

— Где «там»? — спокойно спросил я, привыкший к его манере.

— Снаружи! Человек!

Мы с Лосем переглянулись и одновременно встали.

— Один?

— Один. Идёт со стороны южных холмов. Я в оптику смотрел.

— Вооружён?

— Винтовка за спиной. Рюкзак большой. Идёт прямо сюда.

— Видит вход?

— Не знаю. Может, и видит.

Лось уже натягивал разгрузку. Я пошёл к оружейке.

— Рая, детей в дальний отсек. Костян, с нами.

— Я? — Костян побледнел. — А зачем?

— Затем, что лишние руки не помешают.

Через пять минут мы были у выхода. Лось занял позицию за бетонным блоком, я пристроился рядом. Петька остался с биноклем наверху, в наблюдательном гнезде.

— Вижу, — шепнул он по рации. — Идёт спокойно, не прячется. Остановился метрах в ста.

— Что делает?

— Стоит. Смотрит. Достал бинокль... Смотрит на нас.

— Значит, знает, что мы здесь, — констатировал Лось.

— Или чувствует, — добавил я.

Минута тянулась бесконечно. Потом Петька снова зашелестел в рации:

— Пошёл дальше. Руки поднял. Винтовку снял, держит над головой.

— Мирный жест, — сказал Лось.

— Или хитрый, — возразил я. — Ладно, выходим. Прикрывай.

Я вышел из-за укрытия, держа автомат наготове, но стволом в землю. Человек приближался. Метров пятьдесят... сорок... тридцать.

Теперь я рассмотрел его. Лет за пятьдесят, чуть седой, подтянутый, собранный. Одет добротно, по-сталкерски: куртка кожаная, разгрузка, ботинки на толстой подошве. Лицо волевое, с хитринкой. В одной руке — винтовка за ствол, другая поднята в мирном жесте.

Остановился метрах в пятнадцати. Опустил винтовку на землю, отступил на шаг.

— Я свой, — сказал негромко. — Мирный. Можно подойти?

— Кто такой? — спросил я.

— Сталкер. Змей меня кличут. Иду с юга.

— Чего надо?

— Людей ищу. Нормальных. Слышал, тут такие есть.

— От кого слышал?

— Пустошь слухами полнится. — Он усмехнулся, но глаза остались серьёзными. — Можно я руки опущу? Устал уже так стоять.

Я покосился на Лося. Тот едва заметно кивнул.

— Опускай. Но без резких движений.

Змей опустил руки, чуть расслабился. Оглядел нас с ног до головы, задержал взгляд на Лосе.

— Биолог? — вдруг спросил он.

Лось удивился — по нему это редко можно было заметить, но я уловил.

— С чего взял?

— Руки. И взгляд. Я таких знаю. Ты не просто стрелять умеешь, ты изучать привык.

Лось промолчал, но я видел, что ответ Змею зашёл.

— Ладно, — сказал я. — Проходи. Поговорим.

Мы провели его внутрь, но не в основное помещение, а в тамбур у входа. Там раздели, проверили вещи, оружие оставили в ячейке. Змей вёл себя спокойно, без нервов. Только когда я забрал у него маленький нож в чехле на поясе, чуть дёрнулся, но смолчал.

— Инструменты можно оставить? — спросил он. — Чинить люблю.

Я глянул в сумку — отвёртки, пассатижи, какой-то самодельный мультитул. Кивнул.

— Оставь.

Мы прошли в столовую. Рая уже налила чаю — кипяток с сушёными ягодами, которые сама заготавливала. Змей сел, взял кружку, отхлебнул, поморщился.

— Чай не пробовал сто лет, — сказал он. — Спасибо.

— Рассказывай, — я сел напротив. Лось остался стоять у входа, руки скрестил на груди.

Змей рассказывал коротко, без лишних деталей. Как выживал в Пустоши пять лет. Как обходил банды и мутантов. Как дошёл до нас — по слухам, по обрывкам информации, по следам на карте.

— Я один, — закончил он. — Команда моя год назад полегла. Не ввязывайтесь, если спросите, во что — сами виноваты, в бандитскую засаду попали. С тех пор сам по себе.

— Ищешь новую команду? — спросил я.

— Ищу место, где можно ночевать и не бояться, что горло перережут. Команда — это хорошо, но сначала надо понять, что за люди.

— И как мы тебе?

Змей посмотрел на меня долгим взглядом. Потом перевёл глаза на Лося, на Костяна с гитарой, на вошедшего Петьку.

— Странные вы, — сказал он наконец. — Но не злые. Чувствуется.

— Наслышан о таких чувствительных, — хмыкнул я.

— Я не чувствительный. Я опытный. — Он отставил кружку. — Короче, предлагаю сделку. Вы меня кормите и даёте угол на неделю. Я за это рассказываю всё, что знаю о движении на юге. А знаю я много. И, если надо, могу помочь по хозяйству. Чинить умею, стреляю хорошо, в разведку хожу тихо.

— А если мы тебя просто выставим?

— Выставите — пойду дальше. Пустошь большая. — Он усмехнулся. — Но я бы на вашем месте подумал. Потому что с юга идёт большая беда.

Мы с Лосем переглянулись.

— Какая беда? — спросил я.

— Остатки гвардии Кречета. — Змей произнёс это имя спокойно, будно о погоде говорил. — Они там собираются. Технику восстанавливают. Лагерь у них большой. Ищут кого-то. Судя по описаниям — вас.

В столовой повисла тишина. Даже Костян перестал дышать.

— Откуда знаешь? — Лось подал голос впервые за всё время.

— Видел своими глазами. Неделю назад. Проходил мимо, залёг на сопке, посмотрел. Людей много, стволов много, даже два БТРа на ходу. — Змей посмотрел на меня. — Я не знаю, что вы там натворили, но они вас очень хотят найти. Очень.

Я молчал. В голове крутились цифры, варианты, планы. Если он не врёт — нам конец. Если врёт — зачем?

— Допустим, мы тебе верим, — сказал я. — И что дальше?

— А дальше вы решаете, что делать. Воевать с ними — самоубийство. Уходить — можно, но далеко ли уйдёте с детьми и бабками? — он кивнул в сторону жилых отсеков. — Или искать союзников. В Пустоши есть ещё нормальные люди. Я знаю одно поселение, торговцы вольные. Там могут помочь. Если договориться.

— И ты нас проводишь?

— Провожу. Если примете в семью. — Он сказал это просто, без пафоса. — Я устал один, мужики. Пять лет по Пустоши — срок. Хочется к людям. К нормальным. Вы вроде подходите.

Я посмотрел на Лося. Тот едва заметно кивнул — ему Змей уже внушал доверие. На Костяна — тот разглядывал гостя с любопытством. На Петьку — парень смотрел на Змея как на героя боевика.

— Ладно, — сказал я. — Оставайся. Неделя испытательного срока. Если не подведёшь — поговорим дальше.

Змей кивнул.

— Справедливо.

Он допил чай, встал, оглядел столовую.

— А гитара чья? — спросил вдруг.

— Моя, — подал голос Костян.

— Играешь?

— Немного.

— Сыграешь вечером? Я сто лет живую музыку не слышал.

Костян расплылся в улыбке.

— Сыграю.

Вечером мы сидели в столовой, Костян бренчал что-то довоенное, Змей слушал, закрыв глаза. Рая разливала чай, Петька крутился рядом, Лось чистил оружие. Обычный вечер. Только теперь нас стало на одного больше.

Я смотрел на Змея и думал: везёт же мне на хороших людей. Или не везёт, а просто в этом мире отбор идёт — дерьмо отсеивается, нормальные остаются. Хотелось бы верить.

Ночью я вышел наружу. Сидел на камне, смотрел на звёзды. Змей подошёл неслышно, сел рядом.

— Не спится? — спросил.

— Не спится. Думаю.

— О чём?

— О том, что ты рассказал. Если гвардейцы и правда идут...

— Идут, — перебил он. — Я врать не привык.

— Значит, готовиться надо.

— Надо. И союзников искать. Я серьёзно про торговцев. Если хотите, схожу. Один быстрее.

— Потом. Сначала разобраться, что к чему.

Мы помолчали.

— Слушай, Змей, — сказал я. — А почему ты нам помогаешь? Ведь проще было пройти мимо.

— Проще, — согласился он. — Но я уже всё просто перепробовал. Надоело.

— А чего хочешь?

Он долго молчал, глядя в небо.

— Хочу, чтоб было ради чего просыпаться по утрам, — сказал наконец. — Чтоб не просто выживать, а жить. Глупо звучит?

— Нет, — ответил я. — Не глупо.

Мы ещё посидели и разошлись. В бункере горел свет, кто-то смеялся, Костян доигрывал мелодию. Жизнь продолжалась.

А впереди была беда. Но теперь нас стало больше. И это уже что-то значило.

Глава 2: Коммуналка в бункере

Утро в бункере наступило по расписанию — с грохотом крышек и Раиным голосом: