Легион отступил. На этот раз. Но мы знали — он не забудет. Но и мы — тоже. И в следующий раз, если будет следующий раз, мы будем готовы. Или, по крайней мере, так же дерзко циничны.

Глава 19: Ключ. Он был в первом шейкере

Передышка после визита дредлора длилась недолго. Легион, видимо, всё же счёл нас угрозой, достойной устранения. Но вместо нового титана они прислали... специалистов. Охотников на демонов, усиленных легионерскими артефактами. Маги Кира Тира, получившие срочный мандат «очистить аномальную зону». И даже остатки местной стражи, поднятые по тревоге. Словно все нити, что мы так старательно запутывали, внезапно сплелись в один тугой узел, и этот узел затягивался вокруг нашего холма.

«Якорь Безмолвия» держался, делая наше убежище невидимым для сканирования. Но он не мог скрыть физические следы, не мог остановить тех, кто методично прочёсывал местность, метр за метром. Они нашли вход. Не сразу, но нашли. И начали штурм.

Это был не героический прорыв, а методичное, удушающее давление. Маги осаждали «Якорь» разведывательными заклинаниями, охотники на демонов выставляли ловушки на души, стража просто заваливала проходы камнями, пытаясь нас похоронить заживо. Мы отбивались как могли. Гром и Хрощ держали узкие проходы, превращая их в кровавые мясорубки для любого, кто пытался войти. Лерисса сеяла панику и иллюзии в рядах нападавших. Я работал дирижёром, как и раньше, но теперь на износ: «отменял» заклинания на полпути, гасил магические светильники, погружая коридоры в кромешную тьму, в которой наши противники были слепы, а мы — нет.

Но ресурсы были не безграничны. Силы таяли. У Грома была пробита броня, и он истекал кровью. Лерисса, перегруженная чужими эмоциями, едва стояла на ногах. Даже Хрощ хромал на две лапы. А поток врагов, казалось, не иссякал.

Именно в этот момент, когда мы отступили в самую сердцевину Кармана — в круглую залу с нашим очагом и запасами, — случилось самое страшное. Группа охотников, используя какую-то легионерскую безделушку, сумела на секунду «пробить» защиту «Якоря». В залу ворвались трое. Не магы, не солдаты. Охотники. Серебряным оружием, горящими глазами и абсолютной, холодной решимостью.

Один из них, женщина с лицом, покрытым ритуальными шрамами, метнула серебряный сюрикен не в меня, не в Грома. Она метнула его в Ксипа. Имп, измученный и почти без сил, сидел на ящике с припасами, пытаясь поддержать иллюзию на входе. Он не успел среагировать.

Я не думал. Тело среагировало само. Я не крикнул «нет!», не сделал сложного жеста. Я просто рванулся вперёд, вставая между летящей смертью и маленьким, язвительным бесёнком, который стал моим первым и самым верным (в своей ехидной манере) спутником в этом аду.

Сюрикен вонзился мне в плечо. Боль была острой и жгучей, как от раскалённого железа. Серебро. Яд для всего тёмного. Включая меня. Но я устоял. И в этот момент, глядя на перекошенное от страха и ярости лицо Ксипа, я понял.

Всё это время я искал ключ к возвращению в магии. В артефактах. В сложных ритуалах. Я думал, что это что-то внешнее, что-то, что нужно сделать . Но ключ был не в том, что я принёс сюда. И не в том, что я здесь приобрёл.

Ключ был во мне. В самом первом, самом отчаянном и самом моём магическом действии в этом мире. Не в том, что я научился делать позже — «отменять», маскироваться, заключать договоры. А в том самом, первом, рефлекторном выбросе энергии у алтаря. В том крике ярости и отчаяния, который материализовался в ледяную искру, способную лишь на одно — отрицать, гасить, защищаться. Это была не магия Тьмы в её классическом понимании. Это была магия отказа . Отказа умирать. Отказа сдаваться. Отказа играть по чужим правилам. «Не по гайду».

И портал, что принёс меня сюда... он тоже был своего рода «отказом» — отказом обычной реальности принять аномалию. Он вышвырнул меня сюда. Чтобы вернуться, нужно было не пробить дыру в реальности. Нужно было... переплести эти два отказа. Свой — личный, волевой, и тот, что был свойством этого мира. Как смешать в шейкере два несмешиваемых ингредиента. Нужен эмульгатор. А эмульгатором... была моя собственная, неизменная суть. Тот самый циничный, ироничный, цепляющийся за жизнь любой ценой «Илюха», который не изменился, пройдя через ад.

Всё это пронеслось в голове за долю секунды. Охотники готовились к новому броску. Гром пытался подняться, прикрывая Лериссу. Хрощ, рыча, готовился к последнему прыжку.

Я вырвал сюрикен из плеча, игнорируя боль и жжение. Кровь, тёмная и холодная, брызнула на пол. — Всем отойти ко мне! — скомандовал я хриплым, но твёрдым голосом. — Прямо сейчас!

Они послушались. Не потому что я был их лидером. Потому что другого выбора не было. Они отползли, образовав вокруг меня тесный круг.

Я закрыл глаза. Не для концентрации на внешней магии. Я погрузился внутрь. Туда, где горела ледяная искра. Туда, где лежала чёрная пустота на месте утраченного воспоминания. Туда, где жили все мои злость, упрямство, ирония и желание просто жить . Я не стал пытаться создать портал. Я просто... разрешил этой своей внутренней, «негайдовой» сути проявиться вовне в своей самой чистой, первой форме. Не как сила Тьмы. Как сила моего выбора.

Я поднял окровавленные руки, не клянясь и не заклинания. Просто в жесте, похожем на тот, каким я когда-то взбивал коктейль в шейкере. И выпустил её.

Не луч разрушения. Не щит. Волну. Волну чистого, ледяного, ироничного «НЕТ». Нет — этим стенам. Нет — этой охоте. Нет — этой судьбе. Нет — этому месту для меня .

Энергия, вырвавшаяся из меня, встретилась с напряжённой, искажённой реальностью Кармана Тьмы, с «Якорем Безмолвия», со всей накопленной здесь магией отчаяния и защиты. И произошло то, что я предугадал. Они не уничтожили друг друга. Они... закрутились. Как лёд и крепкий алкоголь в шейкере. В центре залы, между мной и нападающими, воздух затрепетал и начал сворачиваться в спираль. Сначала медленно, потом быстрее. В ней переплелись сияние портала и глубокая чернота моего отказа. Образовался вихрь. Воронка.

Охотники отшатнулись, закрывая лица от свистящего ветра и летящих обломков. Стены залы затрещали. — Что ты делаешь?! — закричала Лерисса, цепляясь за меня. — Ухожу, — сказал я, обнимая её и Грома за плечи, чувствуя, как Хрощ и Ксип вжимаются в ноги. — И забираю вас с собой. Держитесь крепче. Это будет... не по гайду.

Вихрь набрал силу. Последнее, что я видел, — это лица охотников, искажённые недоумением и страхом, и светящийся, переливающийся всеми цветами пустоты и отрицания туннель, который раскрывался прямо перед нами, всасывая нас внутрь.

Ключ был найден. Не в знании. В понимании. Понимании того, кто я есть. И что я отказываюсь быть здесь больше.

Глава 20: Возвращение. Не герой, а просто Илюха

Вихрь не был падением. Это было... перемещение. Не сквозь пространство, а сквозь слой реальности, как перелистывание страницы. Не было ни боли, ни потери сознания. Было чувство тихого щелчка, будто что-то встало на своё место, которое всё это время было пустым.

Я открыл глаза. Подо мной был не камень, не земля, а знакомый, потрескавшийся асфальт. В лицо било слабое, предрассветное солнце. Я лежал в той же позе, в которой упал тогда, в том же заброшенном сквере. Рядом валялся сдвинутый чугунный люк, обычный, тёмный, без какого-либо свечения. На мне была та же одежда — рваная куртка, джинсы, кеды. В кармане по-прежнему оттягивала подкладку пачка денег. Ни ран, ни крови, ни следов серебряного сюрикена. Как будто ничего и не было.

Но что-то было. Я сел, опираясь на трясущиеся руки. Воздух. Он пах выхлопами, пылью и городской сыростью. Звуки — далёкий гул машин, лай собаки, скрип тормозов. Это был мой мир. Настоящий, серый, привычный. И он казался одновременно невероятно знакомым и чужим, как квартира после долгого отсутствия.

Я поднял голову и увидел их. Они стояли в паре метров, такие же потрёпанные, но целые. Лерисса, её человеческая маска слегка дрожала, а глаза смотрели на окружающий мир с откровенным ужасом и любопытством. Гром, его огромная фигура казалась ещё более чужеродной среди покосившихся скамеек, он напряжённо втягивал ноздрями воздух, полный непривычных запахов. У его ног сидел Хрощ, съёжившийся и шипящий на пролетающего воробья. Ксип исчез — видимо, растворился обратно в моих мыслях, как и говорил.

Мы молча смотрели друг на друга. Что можно было сказать после всего? Спасибо? Это было бы слишком мелко. Прощай? Слишком окончательно.

Первым заговорил Гром. Он кивнул на городской пейзаж. — Твой мир. Странный. Шумный. Пахнет... железом и тоской. — Да, — хрипло ответил я. — Это он. Добро пожаловать. Ненадолго, я думаю.

Лерисса обняла себя руками. — Он... не принимает нас. Я чувствую. Здесь нет места для суккубов. И для орков. Мы... не вписываемся в узор. — Пока что, — сказал я, поднимаясь. — Но вы не останетесь здесь. Портал... он был настроен на меня. На мою... суть. Вы прошли через него со мной, как багаж. Но чтобы остаться... вам нужно своё «нет». Свой ключ. А у вас он... другой.

Я подошёл к Грому, посмотрел в его маленькие, умные глаза. — Ты найдёшь своих богов, Гром. Не тех, что отвернулись. Других. Или найдёшь себя без них. В любом случае... спасибо. За спину. За тишину, когда она была нужна.

Орк молча протянул свою огромную лапу. Я пожал её. Это было как пожать руку гранитной скале. Никаких лишних слов. — Если будет нужно... позови. Через тень. Через сон. Услышу.

Потом я обернулся к Лериссе. Она улыбалась, но в уголках её глаз блестели слёзы — настоящие, не иллюзорные. — И ты... не становись скучным, Илюха. А то я найду способ прорваться и развеять твою скуку самым кошмарным образом. — Обещаю, — я ухмыльнулся. — Без тешь и Грома скучать точно не буду. Навестите как-нибудь. Только предупредите. Куплю пива. Настоящего.

Она кивнула, потом резко обняла меня, прижалась щекой к плечу на секунду и отступила. И тогда пространство вокруг них начало колебаться. Не так, как в вихре, а мягче. Они начали тускнеть, становиться прозрачными, как воспоминание наяву. Гром поднял руку в прощальном жесте. Лерисса махнула пальчиками. Хрощ, наконец, поднял на меня свои угольки-глаза и мысленно послал: «До встречи, хлипкий властелин. Не скучай.»

И они исчезли. Не со вспышкой. Просто растворились в утреннем воздухе, будто их и не было.

Я остался один. На пустой аллее, с пачкой денег в кармане и ледяной пустотой внутри, которая теперь была не раной, а просто... частью ландшафта души. Я глубоко вздохнул, расправил плечи и пошёл. Домой. В свой бар.

Дорога заняла полчаса. Город просыпался, и каждая деталь — витрина, светофор, запах свежей выпечки — била по нервам с невероятной силой. Я был как человек, вышедший из долгой комы.

Бар стоял там же, где и стоял. Замок скрипнул тем же звуком. Внутри пахло так же — застоявшимся пивом, моющим средством, пылью. Я включил свет, прошёл за стойку. Всё было на своих местах. Как будто я вышел вчера вечером.

Я не стал сразу прибираться. Я просто стоял, опершись ладонями о знакомую, прохладную столешницу, и смотрел на пустой зал. На стулья, на полки с бутылками, на едва заметную царапину на дереве, которую оставил когда-то пьяный клиент. Это был мой мир. Маленький, неидеальный, но мой .

Дверь с колокольчиком открылась. Вошёл первый клиент. Мужик лет пятидесяти, в помятой куртке, с лицом, не выспавшимся за всю жизнь. — Открыто уже? — хрипло спросил он. — Да, — ответил я. — Только что. — Ну дай чего покрепче. И необычного. Чтобы забыться.

Он сел на табурет. Я посмотрел на него, на его усталые глаза, на желание сбежать от реальности в стакан. И в голове само собой начало складываться. Не просто рецепт. Композиция. «Эликсир забвения»... нет, слишком пафосно. «Утренний отворот»? Уже было. Нужно что-то... своё. Основа — виски, горький, как правда. Добавить ликёр с дымным оттенком — для глубины. Каплю абсента для иллюзии магии. И щепотку... чего? Острого перца? Нет. Кислоты. Лимонного сока. Чтобы отрезвляло. Чтобы после сладкого забвения приходило ясное, хоть и горькое, понимание.

Я взял шейкер. Движения были теми же самыми, что и всегда. Но теперь я чувствовал их. Как чувствовал поток маны при создании зелья. Я видел не просто жидкости, а их суть, их совместимость, их конечный эффект. Лёд, ингредиенты, встряхивание — ритуал, отточенный до автоматизма, но наполненный новым смыслом.

Я перелил коктейль в бокал, украсил тонкой спиралью цедры и поставил перед клиентом. — Держи. «Последний кайф перед порталом». На самом деле — просто крепкий и кислый. Но выпьешь — поймёшь.

Мужик уставился на бокал, потом на меня. — Странное название. — Зато честное, — сказал я и почувствовал, как по губам расползается непроизвольная улыбка.

Клиент пожал плечами, отхлебнул. Его лицо скривилось, потом задумалось. Он кивнул. — Ничё так. Необычно.

Он ушёл в свой угол, а я остался за стойкой. Я смотрел на свои руки. На шейкер. На бутылки на полке. И понимал, что я не вернулся прежним. Я принёс с собой пустоту вместо одного воспоминания. И целый мир другого опыта. Я научился не колдовать, а понимать . Видеть суть вещей и связывать их. Не по гайду. По-своему.

Жизнь продолжалась. Она была той же. И совершенно другой. Я выжил. В другом мире. И вернулся. И теперь мне предстояло выжить здесь. С новыми правилами. Со старыми навыками. И с лёгкой, почти невесомой, тенью иронии в душе, которая теперь знала, что даже самая безнадёжная ситуация имеет выход. Если отказаться искать его там, где все, и посмотреть под другим углом.

Я взял тряпку, начал протирать стойку. Утро было в самом разгаре. Скоро придёт народ. Придётся работать. Жить. Просто жить.

«Ну что ж, Илюха, — подумал я. — С возвращением. Теперь посмотрим, что из этого выйдет.»

И впервые за долгое время будущее не казалось туннелем с одним концом. Оно казалось... интересным. Не по гайду, конечно. Но тем и интересным.