Тишина Кармана Тьмы была блаженством. Никаких сканирующих взоров магов, никакого чутья охотников на демонов. Только густой, неподвижный воздух, приглушённые звуки и наше новое, пустое, но безопасное пространство. Мы начали обживаться: Гром притащил из леса камни и соорудил подобие мебели, Лерисса развесила свои блёстки и сушёные цветы (утверждая, что это «стабилизаторы настроения»), я оборудовал лабораторию получше. Но спокойствие длилось недолго.

Хрощ, патрулировавший окрестности (вне зоны действия «Якоря», но на безопасном расстоянии), принёс тревожные новости. Недалеко от нашего холма, у реки Быстрицы, обосновались два клана троллей. Лесных, не самых умных, но очень обидчивых и плодовитых. Клан «Сломанных Клыков» и клан «Гнилых Пней». До этого они просто рычали друг на друга через реку, но теперь... теперь к ним стали проявлять интерес.

— Видел следы, — передал Хрощ, лёжа у огня и зализывая лапу. — Чужие следы. Человеческие. В доспехах. Один из кланов... торговал с кем-то. Получил новые топоры. Блестящие.

Это был плохой знак. Если один из кланов вооружался, скоро могла начаться настоящая стычка. А где стычка троллей — там шум, разрушения и, что самое опасное, внимание. Стража из ближайшего форпоста, любопытные маги, просто искатели приключений. Наш тихий уголок мог стать центром ненужного внимания.

— Надо их развести, — сказал я, глядя на грубую карту местности, нарисованную углём на камне. — Или... перенаправить их энергию так, чтобы они были слишком заняты друг другом, чтобы кого-то интересовало, что происходит на соседнем холме.

Лерисса ухмыльнулась. В её глазах загорелся знакомый огонёк хищного веселья. — О, я обожаю стравливать глупцов. У них такие... простые эмоции. Гнев, зависть, жадность. Как чистый холст.

Мы разработали план не военного, а информационного вмешательства. Наше оружие — слухи, провокации и мастерски подброшенные «улики».

Первый ход: посеять недоверие. Лерисса, используя свой дар, проникла на окраину лагеря «Сломанных Клыков» ночью. Она не стала внушать что-то сложное. Она просто усилила в умах дозорных уже существующую мысль: «А что, если "Гнилые Пни" договорились с людьми, чтобы после победы забрать себе всю реку и лучшие охотничьи угодья?» Сомнение, как червь, заползло в их примитивные умы.

Второй ход: подбросить «компромат». Пока Лерисса работала с сознанием, я и Ксип осуществили физическую часть. Мы взяли один из новых, блестящих топоров (украденный Хрощом из лагеря «Сломанных Клыков» — они, видимо, и были теми, кто торговал с людьми), обмазали его грязью и рыбьей чешуёй (символика «Гнилых Пней») и подбросили на нейтральной территории, но ближе к лагерю «Гнилых Пней». Рядом я «отменил» чёткость следов, создав впечатление, что кто-то неловко пытался скрыть свои шаги.

Третий ход: фальшивая провокация. Через пару дней, когда напряжение нарастало, мы совершили дерзкую вылазку. Ночью, под покровом иллюзии, которую поддерживала Лерисса, я подобрался к лагерю «Гнилых Пней» и швырнул в их костёр горшок с нашим специально приготовленным зельем. Оно не причиняло вреда, но при горении издавало пронзительный визг и испускало зелёный, вонючий дым — фирменный цвет «Сломанных Клыков» по их тотемным раскраскам. Эффект был мгновенным: тролли проснулись в уверенности, что на них напали ядовитой магией.

Четвёртый ход: управляемая «утечка». Наш главный шедевр. Мы поймали одного молодого, глуповатого тролля из «Сломанных Клыков», который отбился от сородичей на охоте. Не причинив ему вреда, Лерисса погрузила его в лёгкий транс и внушила простой «секрет»: вождь «Гнилых Пней» якобы пообещал людям после победы отдать им в рабство всех молодых троллей из «Сломанных Клыков» в уплату за оружие. Потом мы отпустили его, и он, перепуганный, прибежал в лагерь с этой «страшной правдой».

Этого оказалось достаточно. Абсурдность обвинений не имела значения. Важна была эмоциональная правда: страх, обида, жажда мести.

Через неделю после начала нашей операции «Тихая речка» (как я её в шутку назвал) война началась. Не внезапным нападением, а так, как и начинаются многие конфликты среди существ с низким интеллектом: с ежедневных перепалок у реки, которые перерастали в метание камней, потом в стычки когтями и дубинами, а потом — в настоящие, хоть и беспорядочные, битвы с теми самыми новыми топорами.

Мы с Лериссой наблюдали с безопасного утёса, как два клана сходятся в клубке криков, вони и летящих во все стороны обломков. — Смотри, — сказала Лерисса, указывая на вожака «Сломанных Клыков», который размахивал топором и орал что-то про «предателей и работорговцев». — Он сам почти поверил в эту чушь про рабство. Красота. — А вон тот, — я кивнул на вожака «Гнилых Пней», — он теперь искренне считает, что «Сломанные Клыки» хотят отравить их землю зелёной магией. Идеальный информационный вирус.

Мы не испытывали угрызений совести. Тролли были не невинными жертвами, а такими же хищниками, которые при первой возможности разграбили бы наше убежище. Мы просто перенаправили их естественную агрессию друг на друга. И сделали это с минимальными жертвами (пока что) и максимальным шумом.

Теперь любой стражник или маг, который приблизился бы к нашему району, увидел бы не тихий холм, а полномасштабную, громкую и вонючую троллеву войну. И предпочёл бы обойти это место десятой дорогой. Наше убежище было в безопасности, укрытое не только магией «Якоря», но и дымовой завесой совершенно идиотского, но эффективного конфликта.

— Главное в пропаганде, — философски заметил я, спускаясь с утёса обратно в тишину нашего Кармана, — это не убедить кого-то в правде. А заставить его поверить в то, во что он и так хочет верить. А тролли хотят верить, что во всём виноваты другие тролли. Мы просто... помогли им оформить эту веру в конкретные обвинения.

Лерисса засмеялась. — Знаешь, иногда я забываю, что ты бармен, а не придворный интриган с многолетним стажем. — Бармен, дорогая, — поправил я, — это и есть придворный интриган самого низкого, но самого честного уровня. Ты видишь людей без масок, знаешь, о чём они говорят, когда думают, что их не слышат. А дальше — дело техники.

Война кланов бушевала на нашем пороге, отвлекая на себя всё внимание. А мы, её скромные режиссёры, возвращались в нашу тихую, тёмную нору, где пахло камнем, мхом и покоем, купленным ценой чужой глупости. И это было прекрасно.

Глава 18: Лицом к лицу с Пылающим Легионом (не для союза, а для развода)

Тишина Кармана Тьмы была нарушена не треском тролльей войны, а чем-то куда более фундаментальным. Воздух снаружи, за пределами нашего убежища, вдруг стал тяжелеть, наливаться свинцовой угрозой. Птицы смолкли разом, как по команде. Даже Хрощ, обычно невозмутимый, поднял голову и зарычал, шерсть на его спине встала дыбом.

— Приближается... Великая Пустота... Жаждущая Порядка... — передал он, и в его «голосе» впервые зазвучал чистый, животный страх.

Мы вышли на поверхность, на границу действия «Якоря». День был хмурым, но не это делало пейзаж мрачным. Само пространство перед нами искажалось, как над раскалёнными углями. И из этих дрожащих волн материи шагнул Он.

Дредлор. Я знал, кто это, даже никогда не видя. Существо, чей рост был вдвое выше Грома, облачённое в чёрные, шипастые доспехи, из стыков которых сочилось зелёное, бездымное пламя. Его лицо было скрыто за шлемом, но оттуда горели две точки холодного, изумрудного света. Он не парил, не летал. Он просто стоял , и земля под ним чернела и трескалась. От него веяло не просто силой, а концепцией — всепоглощающим желанием подчинить, упорядочить, сжечь всё несогласное.

— Существо, — раздался голос. Он звучал не в ушах, а в костях, низкий, вибрирующий, лишённый каких-либо эмоций, кроме спокойной уверенности. — Аномалия. Ты привлёк наше внимание.

Я сделал шаг вперёд, заставив ноги не дрожать. Лерисса и Гром замерли сзади, готовые к бою, который был бы самоубийством. — Легион, — констатировал я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Не ожидал визита. Что нужно? Если счёт за свет — я ещё не получал.

Изумрудные огни в шлеме сузились. Казалось, существо оценивало шутку как некий странный биологический феномен. — Юмор. Признак нестабильности. Или стратегии. Ты используешь силу, которую не понимаешь. Заключаешь договоры с эхо и голодными тварями. Создаёшь... карманы сопротивления. Это бесполезно. Но интересно.

Он сделал паузу, и давление в воздухе усилилось. — У тебя есть потенциал. Сырой, извращённый, но потенциал. Легион предлагает тебе место. Не как рабу. Как... командиру. Ты получишь знание. Силу. Армии. Ты сможешь навести порядок в этом хаотичном мире. Или уничтожить его и построить новый. По нашим чертежам. Это — неизбежно. Ты можешь быть частью неизбежного. Или быть стёртым им.

Предложение висело в воздухе, тяжёлое, как гильотина. Власть. Настоящая. Не та, что прячешься по подвалам, а та, что диктует свою волю мирам. В голове промелькнули картины: я во главе легионов, сметающих королевства, я — архитектор нового порядка... И тут же — холодная, ясная мысль: я буду винтиком. Пусть и блестящим, пусть и на хорошей смазке, но винтиком в машине, цель которой — лишить всё живое выбора. Воли. Возможности быть «не по гайду».

— Вежливо предложено, — сказал я, медленно, подбирая слова. — Но есть нюанс. Видите ли, у меня есть принцип. Унаследованный, кажется, от моей прошлой профессии. Я не люблю работать «на дядю». Даже если этот дядя — повелитель миров и предлагает карьерный рост до звания «Разрушителя Реальности».

Огни в шлеме вспыхнули ярче. — Ты отказываешься. Из-за... принципа? — В голосе впервые появилось недоумение, как у учёного, увидевшего, как подопытная мышь отказалась от сыра из-за философских соображений. — Из-за свободы выбора, — уточнил я. — Ваше предложение — это контракт с одним пунктом: «Сделай, как мы скажем, и получишь всё». А мне нравятся контракты с пунктом «или». Или я делаю так, или эдак, или вообще ничего не делаю и иду пить пиво. Ваша система... она не предусматривает «или». А без «или» — это не жизнь. Это обслуживание.

— Свобода — иллюзия слабых, — прозвучало как приговор. — Порядок, иерархия, цель — вот что даёт силу. — Силу — да, — согласился я. — Но не смысл. А без смысла сила — это просто дорогой молоток. Им можно забивать гвозди, а можно — себе по лбу. Я предпочитаю сам решать, что и куда забивать. Даже если мой молоток — кривой и ржавый.

Наступила тяжёлая пауза. Дредлор, казалось, перерабатывал информацию. Для него отказ от абсолютной власти ради «свободы выбора» был сродни безумию. — Ты отказываешься от бессмертия. От господства. Ради... возможности «пить пиво»? — в его голосе прозвучала та самая, едва уловимая нота, которую можно было принять за презрение или... жалость. — Ради возможности выбирать , пить его или не пить, — поправил я. — И с кем. И где. Ваше бессмертие похоже на вечную службу в идеально чистой, идеально скучной тюрьме. Спасибо, не надо. Я уже сидел в одной системе, где всё было по гайду. Вырвался. И не собираюсь добровольно лезть в другую, даже если в ней дают вон тот крутой плащ.

Я почувствовал, как Лерисса за моей спиной едва слышно хихикает. Гром просто тяжело дышал, сжимая свою дубину так, что костяшки побелели.

Дредлор выпрямился. Воздух вокруг него закипел зелёной энергией. — Твой выбор понятен. И ошибочен. Аномалии, которые не могут быть ассимилированы... подлежат удалению.

— Вот и договорились, — вздохнул я. — Я отказываюсь от вашего щедрого оффера, вы — пытаетесь нас удалить. Всё честно. Ну что ж... Гром, Лерисса, похоже, собеседование провалено. Пора делать ноги!

В тот момент, когда дредлор начал поднимать руку, испещрённую рунами, я не стал готовить щит или атаку. Я сделал то, что у меня получалось лучше всего в моменты крайней опасности: я «отменил». Не атаку — её мощность была запредельной. Я на долю секунды «отменил» саму возможность точного прицеливания в нашей маленькой группе на фоне хаотичного леса. Исказил восприятие цели.

Зелёный луч энергии, способный испарить холм, рванул не в нас, а в скалу метрах в двадцати слева. Камень взорвался с оглушительным грохотом, осыпав нас градом осколков и пыли.

— Бежать! — закричал я, разворачиваясь. — В Карман! Теперь!

Мы рванули что было сил. Хрощ уже ждал у входа, волоча за собой Грома за плащ. Лерисса пустила в ход свои иллюзии, создав за нашей спиной десятки мельтешащих, улепётывающих теней. Дредлор издал низкий, яростный рёв и выпустил ещё несколько сгустков энергии, которые выжигали в лесу аккуратные, дымящиеся просеки, но не попадали в нас — моё и Лериссино искажение работало.

Мы влетели в скрытый вход в наш холм, в безопасную зону «Якоря». Снаружи донёсся ещё один удар, от которого задрожали стены, а потом — тишина. Дредлор не стал ломиться вслед. Возможно, «Якорь Безмолвия» скрыл нас от его восприятия. Возможно, он просто счёл нас недостойными дальнейших усилий — мелкими, но неудобными букашками.

Мы сидели в темноте нашего убежища, тяжело дыша, в поту и пыли. — Ну... это было близко, — выдохнула Лерисса. — Зато... вежливо, — прохрипел я, ощупывая ушибленный бок. — Он даже не обзывался. — Он предложил тебе командовать легионами, — сказал Гром, смотря на меня своими маленькими глазами. — А ты... отказался. — Ну да, — я усмехнулся. — Работать на дядю — не моё. Даже если дядя — космическая угроза. Я лучше тут, с вами. Свободный, бедный и слегка обгоревший.

Мы переглянулись и рассмеялись. Это был нервный, срывной смех, но в нём было облегчение. Мы выбрали свою сторону. Не сторону света, не сторону тьмы в её легионерском понимании. А сторону самих себя. И едва не поплатились за это жизнью. Но были живы. И свободны. По крайней мере, пока.

«Антигайд, заключительный пункт, — подумал я, вытирая со лба грязь. — Даже когда тебе предлагают всё, что ты мог бы хотеть... помни, за это всегда есть цена. И если цена — это ты сам, твоя воля, твой выбор... то никакое «всё» того не стоит. Потому что без этого «я» — никакое «всё» уже не имеет смысла.»