Вчера, возвращаясь из Союза, я заметил, что вода в Неве стоит непривычно высоко. Вечером по радио объявили угрожающее положение — два метра выше ординара. Возможно дальнейшее повышение. В девять часов мы с Катюшей вышли поглядеть на Неву. Несмотря на сильнейшие порывы ветра и дождь, на улицах похоже на пасхальную ночь. Все двигаются в одном направлении. Фонари то гаснут, то вспыхивают. И каждый раз в темноте мальчишки поднимают разбойничий свист. Празднично выглядят семьи: все вышли, и старшие, и дети. Громкие разговоры. Смех. Мойка у Машкова переулка стоит, нет, идет, то вспыхивая, то угасая вместе с фонарями, на четверть, на две ниже парапета. На мосту зрители. Замерли у перил, как зачарованные. Но кроме толпы радующейся появляются озабоченные хозяйки, этим не до веселья. Под исчезающим и налетающим дождем, в платках, с зонтами, выросли очереди, прежде всего у булочных. Навстречу толпе, двигающейся к Неве, бегут женщины с полными авоськами. На последнем отрезке переулка к самой Неве, во дворе магазина, особенно длинный хвост вырос в полутьме у какого-то ларька. Против переулка у парапета такие же молчаливые, неподвижные зрители, как над Мойкой. И мы находим себе место с ними. Нева черная и серебряная, но не в этом сила — у самых последних ступенек лестницы, переполняя берега, бушует. Морские волны бьют о берег. Чудо. И все глядят молча. Стараются освоить. И, освоив, двигаются по набережной. Тут я замечаю, что неподвижные зрители все сменяют друг друга.