Налево за полотном, за футбольным полем, где в любое время гоняют мяч ребята, наискось, представляясь более высокой, чем оказывается, когда подъедешь ближе, показывает деревянные крылья наша станция, крытая ее галерея. Третья дачная, Вторая дачная. Морская. За красно-коричневым магазином светло-серый забор, высокий и, как нам кажется, ладный. В сентябре этого года исполнилось пять лет с тех пор, как мы поселились на даче, которую когда-то получил Герман. В январе 49-го, получив квартиру в городе, Герман предложил нам пожить у них зимой, чтобы не пропадала дача. И мы согласились. Первую зиму жили мы тут без домработницы. Боюсь, что злые духи, оставленные тут финскими волшебниками, увидев нас, послушно принялись за работу. То вселялись они в нашего кота, и он с воплями вцеплялся зубами Катюше в руку так, что доктор опасался заражения, рука распухла. То в городе бросались на меня самые неожиданные люди. Счастья не было. И время мчалось. И с Наташей не ладилось, не шло ее учение. Я не писал. Начал было и бросил. Финские демоны подтолкнули, и я прочел то, что начал, друзьям прежде времени. А время летело и становилось все суровее. И летом [19]49 года поехал я в Сочи, но и там достигли они меня. Катюша вдруг тяжело заболела. Сильнейший припадок стенокардии. И пьесу мою запретили, и я выехал в Сочи ошеломленный. Летом Германы жили на даче, а осенью уехали и предложили нам взять дачу совсем, оставался им еще год аренды. И мы согласились. В городе казалось еще страшней. Несмотря на то, что Катя заболела явно после достаточно тяжелой, физически тяжелой зимы в Комарово, она решила переезжать! И мы переехали. И забор, и крыша, и сад — все за эти годы сделано нами. И внутри отделана дача. И все же каждые два года нас пытались отсюда выжить.