В середине тридцатых годов на берегу Сестры-реки жили тут, за горою, Тыняновы. К месту нынешнего шоссе ходу не было, начиналась тут, за горою, запретная зона у финской границы. У дачи, нет, недалеко от их дачи на пригорке перед запретной зоной зеленело кладбище, как все наши кладбища казавшееся заброшенным и разрушенным. Года четыре назад проезжая тут, по некогда запретной зоне, увидели мы на горке — кресты. Кладбище продолжало расти. Теперь оно перешагнуло за гору, подползло к самому почти шоссе, и взяли его в ограду. Выглядит оно на голом песке угрюмым. Вскоре за кладбищем видим флагштоки, статую бойца с автоматом. Налево полотно дороги, направо — болота. Картина стоит раскорячкой на столбах, предупреждает на свой мрачный лад о близости переезда — поезд налетел на грузовик. Мы переезжаем через полотно и пересекаем бывшую финскую границу. Некоторое время вокруг песчаные изрытые пустыри. Беседка торчит на пригорке. Но вот мы снова видим флагштоки, полукруглые конструкции на тонких колоннах, газон, клумбы, статуи вождей, и местность резко меняется. Высокие деревья окружают шоссе, мы в Оллило, ныне Солнечной. Здесь, как это ни странно, начинается другой климат. Я думал как-то, что племена выбирали себе место жительства по душе, а не только по другим каким причинам. В Оллило, в Финляндии бывшей, зима наступает раньше и отступает позже. В Сестрорецке все уже растаяло, а тут снег еще и не тронулся. Сейчас, впрочем, осень одинаково продвинулась вперед и там, и тут. Вот бывшая дача Чуковских, в долине ближе к морю.