Все — почти мальчики по возрасту. Вероятно, сыновья женщины полной, вполне молодой еще. Она то шьет, то подает на стол, то пол моет. В той же квартире живет кубастенькая женщина, кудри по плечам белобрысые, вечной завивки. Окна у нее, особенно к вечеру, старательно занавешиваются. У нее в гостях часто бывают мужчины. Летом она в этих случаях и не зажигает света. Зимой то зажигает, то гасит. Уходит на работу рано, возвращается около семи и тут-то и предается всем сложностям личной жизни. У соседей не появляется. Забыл рассказать, что у соседей ее, то есть там, где мальчик, опершись на локоть, слушает на подоконнике патефон, на стенах комнаты много картин в рамах. Уж не был ли их отец художником? И здесь во всех этажах, кроме комнат лейтенантов, цветы в горшках. И в самом нижнем этаже, обитателей которого не знаю, не вижу, еще не убраны выставленные за окно, по случаю ночного дождя, комнатные цветы. Таковы квартиры прямо против моего окна. Правее окна лестничной клетки. За нею окна жильцов, еще менее мне знакомых, чем нижние. Знаю одно, точнее, вижу одно: верхние жильцы развели в ящиках за окнами целый садик. Тут и гортензии, и разноцветные табаки, и даже подсолнухи, впрочем, не давшие цвета. Вся мебель сложена сейчас в левой комнате, громоздится до середины окна. В правой идет ремонт. Эти окна описывать трудно, но я вспомнил, что Чистяков давал подобные задачи: бросал на пол кусок бумаги и приказывал его нарисовать. И близкий, и непривычный ракурс. А кроме того, окна, открытые во дворе, подтверждают, что лето продолжается. Обрывки разговоров. Баян. Равномерный стук молотка.