Я пришел первым. Немного погодя появилась няня с кошелкой. В ней желтел батон, белели мешочки. Няня по дороге зашла в магазины. До конца занятий оставалось еще минут двадцать. Пахло известкой и краской после недавнего летнего ремонта, знакомый запах первого дня занятий. Стояла особая, тоже никак не забытая, неполная тишина школьных коридоров, то и дело нарушаемая. То пробежит кто-то, скользя по полу коридоров, как по льду. Они только что натерты. И вдали стукнет дверь. Это кто-нибудь отпросился из класса, не столько по необходимости, сколько устав сидеть неподвижно. Вот целый взрыв криков, как бы затушеванный и быстро обрывающийся. Старшеклассники развеселились не в меру, и учитель усмирил их быстро. Вот, словно сонное бормотанье, — кто-то читает вслух. Все издавна, с детских лет, понятно до самой глубины, понятны и вешалки в низком сводчатом коридоре направо, с целыми рядами еще летних пальто самых разных размеров, с гардеробщицей, задремавшей у перил, понятны круглые часы над лестницей, расписания за стеклом в деревянных рамках. Школа снова приблизилась, вошла в мою жизнь, снова огорчаться мне и радоваться школьным событиям и отметкам и волноваться в дни экзаменов. Скамейки давно заполнились. Кроме меня и незнакомой няни с покупками теперь подошли еще отцы, и няни, и матери. По старой привычке я ждал такого же звонка, как в майкопском реальном училище. Там Трофим, по прозвищу Ежик, маленький, светленький, с прической ежиком, брал с полки колокол, довольно изрядного размера, четверти полторы в высоту. Одной рукой держал он его на весу, другой дергал за увесистый язычок, и частый звон наполнял оба этажа училища. А теперь уборщица, или сторожиха, подошла к стене и нажала черную кнопку электрического звонка. И в ответ на резкий его звон захлопали двери, зашумели, заревели коридоры. Мимо нас, вихрем слетев с крутой лестницы, промчались старшеклассники, человек десять.