Здесь же, на берегу, познакомились мы с Милочкой Книшевецкой. Была она немножко старше Наташи — в этом возрасте еще заметна и учитывается разница в два-три месяца. А трехлетняя девочка, например, та, с которой беседовала Наташа на лугу, показалась мне несколько даже излишне взрослой, загрубевшей, рядом с легчайшей моей двухлетней дочерью. С Милочкой Наташа, несмотря на разницу в возрасте, подружилась прочно, на несколько лет, пока обе не пошли в школу. При встрече радовались они обе, долго обнимались, как будто расстались давным-давно, да так оно и было в сущности. Для них время со вчерашнего дня было переполнено событиями, переживаниями, они успевали измениться, и вдруг — о чудо, старая знакомая! Милочка была прелестна — тоже темненькая, сложена поплотней Наташи, личико чуть скуластое, таитянское чуть-чуть. Дома занимала положение не менее значительное, чем Наташа. И ее родителям было уже за тридцать, и они все удивлялись, любовались и боялись за нее. Милочкин папа, большелицый, с бритой головой и густыми щетками черных бровей, и мама (нет, ей было, конечно, меньше тридцати), привлекательная, тоже чуть скуластая, но и тонколицая, — стали моими особыми знакомыми. Освещенными особым светом — светом дружбы наших дочерей, лета, озера, Разлива, любви к детям и страха за них. Милочкина мама была врачом, и мы часто говорили с ней о детских болезнях. И я говорил, что Милочка выглядит вроде бы надежнее Наташи, а она утешала меня тем, что Наташа худенькая, но крепенькая. И до сих пор, встречаясь, мы улыбаемся, и знакомство наше освещено все тем же светом, и говорим мы в сущности все о том же, что и двадцать лет назад. Позади дачи тети Кати стояла пристроечка, наподобие сарайчика, как раз над крутым спуском с холмика к озеру. У боковой стенки приспособлена была высокая скамейка. Слишком высокая. Думаю, что ветром вымело из-под нее песок. Однажды посадил я Наташу на эту скамейку, с которой никак она не могла спрыгнуть без моей помощи, а сам отошел шага на три и, грозя пальцем, приказал: «Сиди, сиди, сиди, сиди!» И Наташа, в беленьком платьице, из которого выросла за лето, сидела.