В положенное время Дуся родила девочку. Роды оказались трудными, длились чуть ли не трое суток, что Кацманы приняли легко, чуть насмешливо. Константин Николаевич сохранял спокойствие, достойное Главной палаты мер и весов. Ничего не показывал на узеньком личике своем и в то утро, когда мучения жены его благополучно завершились. Девочка появилась в доме Кацманов. Через некоторое время назрели новые события. Муж младшей по окончании института был взят на военную службу. И в нее, младшую, влюбился Лялин муж. И ушел от Ляли. А Ляля, кажется, вышла за его брата, или наоборот. Я, вспоминая, с трудом разбираюсь в тонкостях этих отношений, запутанных, как нерасчесанные Лялины волосы с колтунами. О дух квартиры, где доскрипывал, доживал свой век старый модерн, бегали крысы, истлевал по углам старый сор. Все эти события не огорчали семейство, а, напротив, прочнее утверждали в сознании собственной исключительности. Простой и толковый парень, любивший Гофмана, и там, на военной службе, вероятно, страдал, узнав, что его жена ушла к другому, но сами Кацманы отнеслись к этому отчужденно и холодновато, как и к Дусиным родовым мукам. Кацманы были полны самоуважения, как их мебель модерн, и Ляля однажды сказала: «Мы похожи на Форсайтов». Около двух лет прожили мы в этой семье, точнее, в чисто механическом окружении этой среды. Вначале завязалось некоторое подобие более дружеских связей. Мы были молоды и еще сохранили умение прирастать. Лялю Катя даже причесала как-то и вырезала колтуны из ее длинных и густых волос. Мы играли вечерами в карты. Младшая, переехавшая к Тыняновым, ставшая соседкой Сашки Зильбера, когда муж уезжал в институт, прибегала в старую семью и непременно заходила к Кате, которой велено было в те дни лежать. Но вот однажды утром она не зашла к нам. И на ее лице, когда я спросил «почему», мелькнуло смущенное, но и довольное выражение.