Незадолго до моего приезда в Новый Афон с Гофманом случилось несчастье. Он отправился в горы и там, подойдя к краю пропасти, вдруг, к ужасу спутников, с глыбой земли пополз вниз. Выступ на обрыве задержал его. Гофману пришлось просидеть на выступе этом до утра, пока не пришли с веревками. Об этом услышал я в Ленинграде незадолго до отъезда. И Боря Бухштаб без тени рисовки, серьезно и просто сказал мне: «Это было бы непоправимое несчастье. Гофман — звезда среди нас». В Новом Афоне я был так уверенно, напряженно счастлив, так отдыхал от ленинградского недовольства и напряжения, что запомнил меньше, чем о Судаке. Тут я был окружен людьми, которые не проверяли меня непрерывно, не пропускали сквозь горнило собственной мнительности. Они принимали меня как равного, и скоро я впал в то состояние веселого безумия, что так заразительно действовало на окружающих. Я почти не оставался в одиночестве. Час после обеда и ночь проводил я в своей келье, где с монастырских времен сохранился глазок в двери.