Предчувствуя счастье, гляжу я на молодого грека, который скачет на взмыленном коне нам навстречу, и с удивлением слышу, как осуждает всадника наш суровый возница. «Загубит коня!» Я спрашиваю — почему — и слышу в ответ, что на коне нельзя скакать все время галопом, а надо ему дать пробежаться рысью и пройти шагом. Да, Адлер близко, но всадник должен был пожалеть коня и не гнать с места галопом. Галоп — коню погибель. Долго ворчал наш возница, но я не верил, что коню вредно скакать — у него было такое выражение, как будто он скачет с величайшим увлечением. На этот раз мы свернули к многопролетному мосту через Мзымту. Мзымта здесь была много тише, чем возле Красной Поляны, разбилась на множество рукавов, и мост тянулся над всеми ними. Стоя у его перил, мы глядели на мутную реку, на острова каменистые и плоские, и предчувствие счастья не покидало меня. Перед самым Адлером увидели мы знакомую рекламу на двух столбах. В букве «З» в сажень высотою сидела женщина в сарафане и кокошнике и шила на швейной машинке. И Василий Соломонович похвалил фирму Зингер. «Удивительная предприимчивость! Нет селения более или менее многолюдного, где не было бы их представительства». В Адлере мы остановились на этот раз в настоящей гостинице у самого моря. На большой террасе с парусиновым тентом обедали какие-то хорошо одетые люди. Большой их автомобиль, окруженный восторженными зрителями, главным образом, греками, стоял внизу. И предчувствие счастья стало еще острее. Между гостиницей и морем стояла на катках фелюга. Это почему-то напомнило мне рыбака Пиотти и маленькую Эмми из «Давида Копперфильда». Ярмут?