Еще недавно этот самый Ростовцев был худруком Ярославского театра. Он приобрел звание заслуженного деятеля искусств, но сохранил прозвища Ванька Каин и Ванька Мертвый глаз. И по-прежнему он ссорится с актерами, но считается хорошим худруком и режиссером. Кажется, он и сейчас в Ярославле. А в 1910 году в Майкоп он привез и в самом деле хорошую труппу. Помню, как за утренним чаем взрослые оживленно и мирно рассказывали, я хотел сказать, обсуждали состоявшееся вчера открытие сезона. У нас это было событием — мирный разговор — и редкостью, что мама хвалила кого-то. Восхищалась и переменами, которые сделал в театре Ростовцев. Скоро я увидел в Пушкинском доме «Без вины виноватые», «Плоды просвещения». На первом же спектакле сподобился и я — Ванька Каин на меня напал. У меня была привычка снимать и надевать фуражку и вертеть ее в руках. И я в антракте, повертев фуражку в руках, надел ее на голову. Было это в проходе у задних скамеек (стулья шли примерно до десятого ряда). И вдруг на меня налетел быстрый, тощий, рыжебородый человечек с лихим и отчаянным выражением во всей фигурке. Он свирепо, шипя от возмущения, приказал мне снять фуражку. И я ужасно обиделся. И послушался. И не успел я придумать ответа обидчику, как он уже умчался, откинув назад голову, вперед по проходу. И кто-то сказал с интересом и уважением: «Ростовцев, смотрите!» В труппе были такие актеры: Ермолов-Бороздин, его жена Лядова, Пармский, Борисова. Остальных забыл. Дубенский — вот еще кто. Из-за него и начал я свой рассказ. Лядова играла в Москве у Незлобина два или три сезона. Она была маленького роста. У нее была некрасивая привычка открывать рот, когда она слушала партнера. В жизни она была бледна, задумчива и все ежилась, как будто мерзла. Я часто видел ее — она с мужем поселилась в доме возле Капустиных, где жили некогда Ризены. Это была, несмотря на некоторые недостатки, чисто внешние, очень хорошая актриса. Я запомнил ее особенно хорошо в роли Норы. Впрочем, это было годом позже.