София

Кровать Габриэля не пахнет им, потому что этот «солдафон» никогда ею не пользуется. Другое дело — одеяла, из которых он соорудил себе подстилку. После нескольких часов его отсутствия, после тщетных попыток открыть автоматическую дверь и сбежать, я перетаскиваю эти одеяла на кровать и быстро засыпаю, завернувшись в них.

У меня, как у «холодной» омеги, обоняние всегда было никудышным. Не острее, чем у беты. И всё же запах Гейба стоит особняком. Он мгновенно узнаваем, инстинктивно понятен и до странности знаком. Всего один вдох и он запечатлелся в извилинах моего мозга.

Возможно, именно поэтому он мне снится.

Мы снаружи, во время отлива, который длится уже несколько недель. Так долго, что трава успела высохнуть. Болото приобрело прелый желтый оттенок, и мы лежим в нем, подставив животы небу, позволяя солнцу греть наши лица.

Он всё еще генерал. У него нет времени на такие глупости. Но он сбежал, чтобы побыть со мной, и мое сердце колотится в груди, пока мы смеемся над кем-то по имени Бастиан, который повсюду ищет его. Над стаей хищных птиц, принявших инженеров за рыбу. Над моим коллегой, который чуть не перепутал наркотики с витаминами.

Солнце окрашивает его кожу в золотистый цвет. Он протягивает руку, его ладонь теплая на моей шее. Он обводит кончиками пальцев шрам, которого я не помню, и это ощущается как прорыв плотины — неистовый, нежный поток электрического тепла и любви, проходящий через все мои нервные окончания. Широко раскрытой ладонью он проводит вверх и вниз по моему позвоночнику, и я закрываю глаза, чтобы смаковать каждую секунду его прикосновения, чтобы проанализировать его, запечатлеть в памяти и спрятать глубоко внутри, где оно будет жить вечно. На какое-то время мы умолкаем.

— Можешь засыпать, — шепчет он мне в лоб. — Я покараулю.

— Габриэль, — бормочу я, зевая.

— Да, любовь моя?

— Я рада, что ты сделал то, что сделал.

Он посмеивается. Еще один поцелуй.

— Я тоже, София. Я тоже.

Когда я просыпаюсь следующим утром, я чувствую влагу между ног.