Мы подъехали к массивным воротам постоялого двора. Дерево было тёмным, пропитанным пылью и обожжённым солнцем, а железные крепления — покрытыми слоем ржавчины. Нам не открыли, и это, как минимум, удивляло. Меоли, между тем, засуетилась в седле. Осмотрев свою руку, девушка протянула её ко мне.

— Смотри! — сказала она. — Печать почти совсем исчезла.

Я кивнул, оценивающе оглядывая высокую каменную стену:

— Так и должно быть. Ещё два-три дня, и следа не останется. Столько нужно, чтобы добраться до Илоса. И вернуть тебя обратно.

Она что-то пробормотала про «жаль», но я сделал вид, что не расслышал. Вместо этого подъехал ближе к воротам и, сложив руки рупором, жизнерадостно, как здесь принято, прокричал:

— Эй там! Пустите путников на ночлег!

Ответом была тишина. И нарушал её только свист ветра между щелями в стене. Ни голосов, ни шагов за воротами. Ни привычного оклика стражи. Очень странно. Стражники должны были нас на подходе заметить.

— Может, они все спят? — наивно предположила Меоли.

— В такой час? — я нахмурился. — Это постоялый двор. Стражник должен дежурить круглосуточно. Нет. Что-то не так.

Тревога, притаившаяся на дне сознания, снова подняла голову. Я ещё раз ударил кулаком в ворота. Уже без всякой весёлости, зато с силой, от которой зазвенели железные накладки:

— Эй! Отзовитесь!

Снова тишина.

Я отъехал назад, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь поверх каменной ограды. И в этот момент мой взгляд невольно скользнул вверх. К нам с Меоли за спины, к зубчатым силуэтам Железного Кряжа.

Я увидел то, от чего кровь похолодела. С запада, из ущелий и расщелин, выползали тонкие, едва заметные в сгущающихся сумерках, струйки белесого тумана. Они извивались, как живые, медленно оплетая каменистые вершины.

В этих горах туманов не бывает. Да о чём я? В песках вообще не появляются туманы. Их можно разве что в Междуречье увидеть. А это пески. Здесь глоток воды найти, и то за удачу выйдет.

А чтобы сгустился такой туман, воды надо куда больше, чем один глоток.

И я начал барабанить в ворота, уже не сдерживаясь, обеими руками:

— Открывайте! Нам что, в песках ночевать⁈ Открывайте!

И только, когда в кулаки стало отдавать болью, из-за ворот послышались звуки. А затем над каменной аркой возникло встревоженное лицо охранника:

— Кто там? Чего надо?

— Мы путники! Спустились с перевала! Хотим переночевать!

— Докажи, что ты не один из них! — уставившись на меня немигающим взглядом, просипел охранник. — Докажи, что вы с девчонкой люди!

Я от неожиданности на секунду замер. А Меоли испуганно ахнула, покрепче вцепившись в край седла.

— В смысле, «докажи»? — осторожно уточнил я, вспоминая, как общаться с безумцами. — Мы на переханах, у ворот, разговариваем с тобой. Какие ещё могут быть доказательства? Разве Законы Воды тебе неизвестны?

— Они могут явиться в любом обличье! — уже почти истерично крикнул в ответ стражник. — Могут говорить! Могут казаться людьми! Убирайтесь прочь, проклятые твари!..

На миг я задумался… Что можно предъявить, чтобы доказать свою человеческую природу? Как доказать, что ты — это ты? И надо ли такое вообще доказывать…

— Я Ишер, наёмник гильдии Илоса под номером 315! — крикнул я, поднимая руку так, чтобы истерящий стражник мог разглядеть мою печать. — Вот моя печать! У демонов таких не бывает.

— Они хитрые! Могут подделать! — стоял на своём безумный упрямец. — Идите отсюда, пока камнем не получили!

Терпение начинало иссякать. Я снова посмотрел на горы. Туман становился гуще. Он уже не стелился по скалам, а медленно, словно тяжёлое одеяло, сползал вниз.

— Послушай, — доверительно заговорил я, вкладывая в голос максимум спокойствия. — Я не знаю, что тут произошло, но мы, и правда, живые люди. У меня здесь спутница, молоденькая девушка, которую я должен доставить в Илос. И если ты нас не впустишь, ночью с нами случится ровно то, чего ты сам так боишься. Ты видел туман в горах? Он уже спускается. Не знаю, что это, но очень не хочу узнавать.

— Не пущу, пока не докажешь, что человек, а не горный дух! — последовал ответ. — Никого не пущу!..

В этот момент над ограждением появилась ещё одна фигура. Это был старик, очень худой, с всклокоченными седыми волосами и жидкой козлиной бородкой. Его лицо было испещрено морщинами, а в глубоко посаженных глазах светился колючий огонёк. На его тощей руке, лежавшей на краю ограды, поблёскивало с десяток бронзовых и костяных браслетов. Он молча, не мигая, смотрел на нас с Меоли несколько долгих секунд.

— Видишь, Харин? Снова духи! — чуть плаксиво пожаловался ему стражник. — Туман вернулся, и они тут как тут!..

Старик, вновь смерив нас с Меоли взглядом, покачал головой:

— Нет. Это люди. Открывай.

— Но…

— Я сказал, открывай! — голос старика прозвучал резко и властно, не оставляя места для возражений. — Живые люди. Я чувствую. И у парня печать гильдии на руке. Впускай их, быстро! Пока туман не накрыл всё полностью. Не хватало ещё вашему проклятому постоялому двору Закон Воды нарушить!

За воротами послышались торопливые шаги, недовольное бурчание, лязг железа и скрежет тяжёлой задвижки. Я наконец-то перевёл дух: и сам не заметил, как был напряжён всё это время. Мы с Меоли переглянулись. В её глазах читалось такое же облегчение, смешанное с недоумением. Неужели девушка ни разу за жизнь не видела шептунов?

Не поверю. Шептуны Песка, конечно, не чета шептунам Воды. Но разве суть меняется оттого, во что ты облачишься или что будешь говорить? Шептун — он и есть шептун.

Ворота с грохотом захлопнулись за нами, а тяжёлая задвижка с лязгом легла на своё место. Я обернулся на перепуганного стражника, на шептуна, спускающегося по каменным ступеням…

А потом втянул ноздрями воздух. И внимательно огляделся.

Воздух внутри двора был густым и неподвижным. Он пах человеческим по́том, страхом и чем-то ещё… Чем-то сладковатым и тяжёлым. Источник запаха нашёлся быстро. Три завёрнутых в грубую ткань тела, лежавшие в тени у дальней стены. Они начинали подгнивать на жаре, и это зловоние висело над двором, добавляя похоронного настроения.

При этом люди вокруг сновали туда-сюда молча, но с лихорадочной быстротой. Одни укрепляли ворота дополнительными балками, другие таскали тюки и связки хвороста, подготавливая большие костры во дворе.

Они собирались жечь дерево! Дерево!

Мой взгляд вернулся к старику, который стоял и наблюдал за нами. Его пальцы перебирали что-то невидимое в воздухе. Сухие губы беззвучно шевелились, будто он вёл беседу с самим собой или с кем-то незримым.

Взглянув на свою спутницу, я заметил, что она тоже смотрит на старика. На её юном, неиспорченном жизненным опытом личике был написан суеверный ужас.

— Он шептун, — тихо сказал я Меоли, а она вздрогнула и, посмотрев на меня с нечитаемым выражением лица, кивнула.

Старик, словно услышав меня, а может, всё-таки и услышав, повернул голову и вновь посмотрел на нас колючими глазами. Однако тут же вернулся к своему бормотанию. И да, он не был похож на доброго целителя-шептуна. Скорее, на того, кто знает цену тьме и умеет с ней разговаривать.

Шептуны — не организация, не церковь и не гильдия. Шептуны… Это шептуны. Все ведь знают сказки, что силы шептуна передаются по наследству? Вот и я знаю эти сказки… А так ли это на самом деле? На этот вопрос не даст ответа ни один шептун.

Но иногда люди становятся шептунами. Иногда ими становятся хорошо знакомые тебе люди. Казалось бы, ну как может стать шептуном мужчина лет сорока, с которым ты год, день за днём, ходишь в бой? Но стал же… А ещё в тот день погиб другой шептун.

Спешившись, мы с Меоли повели переханов под навес для животных. А затем направились в главное здание. Контраст был разительным. Если двор жил в режиме активной тревоги, то внутри царила обычная бытовая суета, правда, с одним отличием. Все служащие, от трактирщика до половых, были бледны, напряжены и двигались с той же собранностью, что и люди во дворе. А взгляды то и дело скользили к закрытым ставням из тростника.

А вот гости — а их было немало, судя по трём большим группам, занявшим разные углы зала — казалось, тревоги не разделяли. Это были караванщики. Они громко разговаривали, ели, пили и смеялись, словно отдыхали в совершенно безопасном месте.

Я подошёл к стойке, где сухопарый слуга с трясущимися руками, используя простенькие счёты, что-то старательно вычислял.

— Две комнаты на ночь. Ужин и завтрак, — сказал я, положив на стойку несколько монет.

Слуга молча кивнул, выдал нам два грубых ключа и сделал пометку. Пока он отдавал распоряжение о еде, я наклонился к нему чуть ближе.

— Скажи, что здесь происходит? Откуда тела? И этот… старик? — я чуть кивнул в сторону, где у входа в зал стоял шептун, не переставая бормотать.

Слуга вздрогнул и понизил голос до шёпота, полного отчаяния:

— У нас тут такое… С гор, с Железного Кряжа, уже пятый день кто-то спускается. Приходит вместе с этим проклятым туманом. Мы их не видим, но слышим. В первый день убили троих у самых ворот, стражника и двух погонщиков. Просто… Люди как будто растворились в белом тумане, а когда он отступил, остались только тела. Эти непонятные приходят с туманом, шепчутся в нём… — он сглотнул, и по сухой морщинистой шее прокатился кадык. — Хозяин послал гонца в Илос, привезли этого… шептуна. Говорят, он знает, что делать с такими тварями. Но пока ничего не помогает… Вчера ночью… Вчера ночью, несмотря на шептуна, убили ещё троих.

Слуга посмотрел на меня каким-то затравленным взглядом:

— Советую тебе и твоей спутнице не выходить из комнат. Запритесь. Не выходите, если только… Если только не увидите, что из-под двери или из щелей в стенах сочится туман… Тогда бегите. Бегите прочь и ищите место, где его нет.

— Спасибо за совет, — кивнул я взглядом на веселящихся торговцев. — А эти?

— Не верят нам!.. — отозвался служащий, неодобрительно покосившись в зал. — Говорят, это всё сказки.

Я благодарно качнул головой и забрал ключи. А потом, взяв у окна на кухню две миски с ужином, молча повёл Меоли к столу. Однако по пути нет-нет, да слышал, что говорят караванщики.

Они посмеивались над трусливыми слугами на постоялом дворе.

Поставив обе миски и усевшись за стол, я встретился взглядом с Меоли. Придвинув к себе свою порцию, девушка чуть подалась вперёд и спросила:

— Ты веришь во всё, что сказал слуга?

— Я вижу, что он испуган. Я вижу страх в глазах других слуг. А во дворе лежат три мертвеца, — проговорил я, зачерпывая рагу из миски.

— Значит, веришь? — ещё больше побледнев, повторила девушка.

В ответ я тоже подался вперёд, а когда заговорил, мой голос был очень серьёзным.

— Верить — это не значит слепо доверять, не ища доказательств… Если так-то судить, то получится, что я не верю даже в богов, потому что никогда их не видел, — посмотрев в расширившиеся от удивления глаза Меоли, я усмехнулся. — Но есть Законы Воды и Песка, и есть их следы — а значит, и сами боги, вероятно, есть… А ещё я вижу, что от страха тут не дрожат только пришлые. Те, кто не успел здесь переночевать. И что убило тех бедняг во дворе? Горные духи? Горные чудовища? Или сам туман? Вот скажи, а ты точно хочешь проверять? Или лучше поспать и поехать дальше?

Задумчиво нахмурившись, Меоли уставилась в окно, закрытое тростниковыми ставнями. Как будто могла найти там ответ на тревожащие её вопросы. А я спокойно ел, наслаждаясь тишиной. Опомнилась девушка, когда я уже скрёб ложкой по дну миски, и начала догонять меня, спешно поглощая ужин.

А затем мы поднялись под самую крышу, где нам выделили комнаты. Все остальные были заняты караванщиками. Войдя в свою, я спешно омылся, стирая пот и грязь, и, улёгшись спать, почти мгновенно провалился в дрёму. Однако не успел с концами погрузиться в сон, как в дверь застучали. На этот раз стук был робким и частым. Словно ко мне пыталась войти маленькая испуганная птичка.

— Ишер? Ты спишь?.. Ишер, можно к тебе? — раздался из-за двери голос Меоли.

С трудом оторвав голову от подушки, я вздохнул и пошёл отпирать дверь.

Девушка стояла на пороге. Бледная, с огромными глазами, в которых плескался неподдельный ужас. В руках она судорожно сжимала, комкая, своё одеяло.

— Я… Я видела в окно… — Меоли говорила прерывисто, почти шёпотом. — С гор наполз… Такой густой… Он уже через стену ползёт… Белый, как молоко, и шевелится… Мне страшно. Я боюсь, что он заползёт ко мне в комнату через щели… Можно… Можно я переночую у тебя, Ишер? Я не буду мешать! Даю слово! Просто в уголке молча посижу…

Она смотрела с такой мольбой, что откажи я ей, почувствовал бы себя чудовищем. Да если честно, я и сам был не в восторге от перспективы остаться один на один с этим непонятным явлением.

Когда есть, кого защищать, всегда легче самому не бояться.

— Заходи… — буркнул я, отступая и пропуская её внутрь. — Кровать занимай. Так и быть. На полу устроюсь.

— Но это же твоя комната! — попыталась возразить воспитанная девочка Меоли, но я уже сгрёб с кровати своё одеяло и тонкий матрас.

— Пустое. Я и не на таком спал. Спи. И молчи.

Пока Меоли, всё ещё дрожа, устраивалась на кровати, я подбросил в печку пару кирпичиков кизяка. Пламя ненадолго, но вспыхнуло ярче, отбросив на стены тревожные тени. А я подошёл к окну, закрытому ставнями, приоткрыл буквально на ноготь и прильнул к щели.

Слуга внизу не соврал. Всю территорию постоялого двора заливало густое, молочно-белое сияние. Это не был обычный туман — он был слишком плотным, слишком однородным и… живым. Медленно перекатываясь у земли, он клубился вокруг, а сквозь него едва проступали смутные очертания стен. И в этой призрачной тишине, нарушаемой лишь моим собственным дыханием, вдруг раздался звук.

Сначала это был просто шёпот. Едва различимый, будто десятки голосов шепчутся о чём-то за стеной. Затем он стал нарастать, превращаясь в навязчивый шипящий гул. А затем из самой гущи этого белого марева вырвался крик. Не крик ужаса, а крик боли. Человеческий, отчаянный и, возможно, даже предсмертный. Во всяком случае, звучал он настолько реалистично, что у меня по спине пробежали мурашки.

Всё оборвалось так же внезапно, как и началось. А взамен осталась оглушительная зловещая тишина.

— Это… Это кто-то кричал? — дрожащим голосом спросила Меоли, высунув нос из одеяла, куда закуталась с головой.

— Да, — ответил я, поплотнее закрывая ставень и отходя от окна. — Кричал.

— А ты… Ты не пойдёшь? Не поможешь?

Я посмотрел на её бледное лицо поверх пылающей печки. В глазах читалась не только боязнь, но и капля надежды, что герой из легенд, способный прыгнуть на качурга, и с белым туманом справится.

— Нет, — твёрдо сказал я, гася эту наивную надежду. — Я не знаю, что это за твари. Я не умею с ними сражаться. Мой топор не ранит туман. Лучшее, что могу сделать — сидеть здесь, охранять дверь и надеяться, что шептун справится с работой.

Меоли тихонечко вздохнула, не став осуждать, и её нос снова спрятался в одеяле. А я улёгся на полу у двери, положив топор рядом. В комнате было душно от жара печки, но ни девушка, ни я не захотели её тушить. Огонь, пусть и такой чадный — источник света. А духи не любят свет, это все знают. Поэтому и приходят обычно ночью.

Иногда снаружи вновь доносился шипящий шёпот, от которого кровь стыла в жилах. Мы лежали молча, прислушиваясь к каждому звуку. Сон не шёл, тревога плескалась в душе. Было такое чувство, будто весь постоялый двор затаил дыхание и ждал рассвета, который должен был развеять ночной кошмар.

Утро пришло. Серое и безрадостное. Мы спустились вниз, где царила совсем другая атмосфера, чем вечером. Громких разговоров и пьяного хохота не было. Воздух как будто загустел от молчаливого страха. Караванщики, вчера смеявшиеся над «трусами», спешно собирали пожитки и, молча сворачивая тюки, выносили во двор.

Лица были осунувшимися и серьёзными. Ночные звуки, донесшиеся сквозь стены, не оставили места для сомнений. Опасность была реальной. Настоящей. И при этом совершенно нематериальной.

Возможно.

Мы с Меоли тоже задерживаться не стали. Быстро позавтракали тёплой кашей и вышли во двор. Я бросил взгляд на то место, где вчера лежали три тела. Теперь их было пять. Два новых продолговатых свёртка. Эта ночь не прошла даром.

У ворот, прислонившись к косяку, стоял шептун. Тот самый старик Харин, который настоял, чтобы нас с Меоли пустили накануне вечером. Он выглядел измождённым, будто провёл ночь в тяжёлой борьбе. А вот глаза по-прежнему горели колючим пронзительным огнём.

Когда мы поравнялись с ним, он медленно повернул голову.

— В Илос, наёмник? — спросил он хрипло, без приветствий и предисловий.

— Да, — кивнул я, проверяя тугую подпругу у перехана. — Будем там через пару дней.

Шептун помолчал, его взгляд скользнул по мне, потом по Меоли, словно оценивая что-то.

— Найдите там Аферна. Он служит триосмом городской стражи. Скажите ему… Скажите, что Харин подтверждает. Туманы сошли с Кряжа. И они… Голодны. Он поймёт.

Я встретился с ним взглядом. Просьба была простой, а вот угроза, о которой пытался предупредить шептун — серьёзной.

И мне тоже надо было его предупредить.

— Передам, — коротко пообещал я. — Аферну, триосму стражи. Туманы сошли, и они голодны.

Старик кивнул, и в его колючих глазах мелькнуло что-то вроде облегчения. Больше он ничего не сказал. Молча отступил в тень ворот, пропуская нас с Меоли. А я, уже собравшись тронуть перехана, вновь обернулся к старому шептуну.

— Старик, скажи здесь всем! — попросил я. — На западе видели гухулов. А у «Тенистого Приюта» на нас напал качург. Крупный. Орда идёт с запада.

Харин поднял на меня тяжёлый усталый взгляд. Он медленно кивнул, и в этом кивке была вся горечь старого человека, который слишком многое видел.

— Я услышал тебя, наёмник, — сказал он в ответ так тихо, что слова почти потонули в утреннем ветре. — Но мы говорим об одном и том же…

И отвернулся, уставившись в сторону гор. Как будто вслушивался в то, что не дано было услышать другим.

Мы с Меоли выехали за ворота, которые тут же с грохотом захлопнулись. Впереди лежала дорога на Илос. После вчерашней ночи благостный вид равнины, освещённой солнцем, казался почти неестественным, иллюзорным. Мы пришпорили переханов, торопясь оставить позади и страшный постоялый двор, и его туманы, несущие смерть.

Сначала я думал поехать в Илос коротким торговым путём, но в эту ночь передумал. Этот маршрут лежал вдоль гор, а приближаться к ним не хотелось. Пришлось выбирать неудобную и более длинную дорогу. Может, одну ночь нам с Меоли и придётся провести в песках… Но всё лучше, чем горные духи.