Мы снова стояли на стене под пронизывающим ветром. Тьма накрывала Илос, а вместе с ней где-то там, в песках, готовилась к штурму орда.

— Как можно определить, где ударят демоны? Ты не знаешь, Ишер? — спросил Гвел, подойдя ко мне. — Просто все говорят, какой-то шептун Харин определяет направление, с которого будет удар…

Я промолчал, глядя на погружающуюся в сумерки пустыню. Отвечать не хотелось. Не из-за лени, нет. Просто ответ был неприятным. Настолько, что никому не понравится. И мне самому, в первую очередь.

— Наверно, ты не знаешь… — вздохнул Гвел.

Я заметил, что бойцы моей триосмии навострили уши. Покосился на Гвела, который стоял рядом с потерянным видом. И подумал, что ответить ему всё-таки придётся.

— Орда живёт и существует, используя жизненные силы живых существ, — неохотно заговорил я. — Она постоянно тянет их отовсюду. Силы проходят через демонов-тотемов и передаются рядовым демонам. Тотемы сопровождают любое войско орды. А значит, на направлении удара находится хотя бы один тотем, который очень активно собирает жизненную силу. Где быстрее сила течёт, там и ударит по людям орда.

Гвел, который радостно вскинулся при звуках моего голоса, по мере рассказа становился всё грустнее и грустнее. А под конец разочарованно заявил:

— Я думал, что ты подробности ритуала знаешь… — он вздохнул.

— Знаю, — ответил я.

— А можешь рассказать? — обрадовался парень, но я только головой покачал. — Но почему?

— Потому что он всё уже сказал, — мрачно заметил Аримир.

— А я не понял, — расстроился Гвел.

— Потому что слушать надо ушами, — усмехнулся мой зам. — Если коротко, то Харин убивает жертв вдоль всей окружности стены и следит, где и куда жизненная сила истекает сильнее.

— Жертв⁈ — ужаснулся Гвел. — Животных режут?

— Слишком мало сил, — покачал я головой. — Не поймёшь, куда уходит. В человеке в разы больше. И чем моложе человек, тем точнее видно. Лучше всего молодая девушка.

— Боги! Ишер! Зачем такое рассказывать⁈ — в полной тишине возмутилась Элия.

— Я и не хотел, — честно ответил я.

— Это ж сколько людей каждый вечер под нож пускают, чтоб мы знали, где на стенах стоять?.. — удивился подошедший к нам сотник Ихон.

Я прикинул длину окружности стены, подсчитал в уме и ответил:

— Человек сто.

— Боги, неужели по-другому нельзя? — удивилась Элия, скривившись от омерзения.

Я промолчал в ответ. Что я мог ответить? Если б можно было, наверно, использовали бы другой ритуал. Но иных способов предсказать направление не имелось. Это мне шептуны ещё в Кечуне объяснили.

Я мог бы сказать, что эти сто жертв — наверняка преступники, приговорённые к казни. Но это же будет чистое враньё. В Вечных Песках не принято долго мариновать приговорённых. Вынесли приговор, заточили оружие, привели в исполнение. Как-то так.

И даже если эти сто человек — преступники, вряд ли они заслужили мучительную смерть, которой требовал кровавый ритуал. Их жертва спасла много жизней? Ну да, так и есть. И всё равно, больно уж жестокий размен.

— Лучше подумайте о том, что этот ритуал спасает вашу шкуру! — пробурчал Ихон, оценив общее настроение. — Если бы не он, мы бы по-прежнему дохли на стенах, как в первые дни! Так что не забывайте об этом, встречая сегодня врага!

Это я мог бы сказать. В этом было зерно правды. Но пока думал, меня опередил сотник. Да и сказать лучше я бы всё равно не смог. Толкать речи — совсем не моё.

Гвел хотел о чём-то ещё спросить. Однако сотник, что-то шепча, потянул его в сторону.

— Гвел, отойдём-ка на пару ударов сердца! — расслышал я его слова. — Дело есть…

Парнишка удивлённо моргнул и даже покосился на меня. Будто спрашивал разрешения. Пришлось игнорировать, чтобы опять не опозорился. Благо, не дождавшись моей реакции, Гвел всё-таки поспешил за сотником. Отойдя к краю стены, они встали, и Ихон начал тихо рассказывать, глядя на город, расстилавшийся внизу.

До меня не долетало ни слова, но я и так знал, о чём идёт речь. Ихон собирался сообщить Гвелу новости, которые рассказал мне. О том, что после этих двух ночей нас бросят в башни на внешней стене, чтобы мы прореживали врагов на подходе к стенам Кирпичного круга. И что нам придётся самим как-то вертеться, чтобы здесь выжить.

Я же решил заняться подготовкой к бою. Да, оратор из меня тот ещё, однако по делу мне было, что сказать своим бойцам.

— Так, — я повысил голос ровно настолько, чтобы услышал каждый из них. — Пока есть время, напомню вам, что делать с уже знакомыми врагами.

Они повернулись ко мне. Даже Элия, которая хмурилась после рассказа про ритуал, отмерла.

— Напоминаю! Песчаным людям бейте в грудь, там у них средоточие. Рассыплются в чёрный песок — не стойте столбом, смотрите, не лезет ли кто сзади. Тёмные пауки — цельтесь в голову, она у них маленькая и прячется между лап. В брюхо бить бесполезно, только замедлите. Кровавые персты — даже не пытайтесь свалить в одиночку. Если такой на вас прёт — уходите из-под удара, зовите своих, бейте скопом по груди, пока не рухнет.

Я обвёл их взглядом. Лица были серьёзные, никто не ухмылялся.

— Теперь про строй. Забудьте про геройство. Триосмия — это не толпа одиночек. Это один зверь о двадцати четырёх руках. Если каждый начнёт дёргаться, лезть вперёд или, наоборот, прятаться за чужие спины — зверь рассыплется на кучу помойных червей, и каждого раздавят по одиночке.

Я сделал паузу, давая словам осесть в мозгах бойцов:

— Держите строй. Прикрывайте соседа. Если видите, что у кого-то проблемы — помогайте, но не ломайте ряд. Не лезьте вперёд, если не видите всей картины. Ваша задача — не убить побольше, а выстоять. Убивать будем, когда они попрут так, что деваться некуда.

— А если сосед слева — идиот? — подал голос Свон, указывая на Дудоха, а тот закивал и указал на Свона.

— Тогда ты прикрываешь его вдвойне, — я усмехнулся обоим наёмникам. — Иначе его идиотизм убьёт и тебя. Или дай ему по башке. Может, поумнеет.

Кивки. Вроде бы поняли. Сзади послышались шаги — Гвел возвращался. Вид у него был задумчивый, даже ошарашенный. Он явно хотел подойти ко мне, чтобы обсудить новости. Однако передумал и, мотнув головой, отправился к своей триосмии. И это я посчитал правильным поступком. Сейчас было важно пережить ночь, а не обсуждать планы.

С башни, возвышавшейся в сотне шагов, глухо выстрелила баллиста. В чернеющее небо ушла россыпь светящихся глиняных шариков. Они летели долго, упали далеко впереди, за стеной, и вспыхнули ярче, разгоняя темноту.

А следом и с других башен полетели шарики. Видимо, наши успели где-то врага заметить, вот и дали освещение.

Холодное зеленоватое пламя разлилось по песку. Оно выхватило из густеющего мрака огромные куски пустыни. Шептаный огонь горел ровно, без дыма, высвечивая каждую кочку, каждый камень. Его тени плясали даже у нас на стене, делая лица бойцов похожими на маски мертвецов.

И в этом призрачном свете я увидел орду. Она катилась из темноты. Тёмная бесформенная масса, которая заполняла собой всё пространство от края до края. Она не кричала, не выла — она просто двигалась. Мерно, неотвратимо, как песок во время бури. В свете зелёных огней я различал отдельные фигуры — корявые силуэты песчаных людей с четырьмя руками, уродливые фигуры кровавых перстов, тяжёлые туши качургов, мельтешащие тени пауков, которые неслись по барханам быстрее ветра.

— Боги… — выдохнул кто-то сзади.

— Тихо! — рявкнул я, не оборачиваясь.

И продолжил молча наблюдать. Орда ударила не по нам. Основная масса хлынула к стене левее, на добрый десяток башен от нашей позиции. Я видел, как первые ряды песчаников начали строить живые лестницы, как пауки карабкались вверх, цепляясь за щели между блоками. Вскоре оттуда донёсся приглушённый расстоянием лязг и крики.

Началось.

А у нас пока было тихо.

И всё же некоторые отряды орды, словно искры пламени, отрывались от основной массы, спеша к нашему участку. Ещё не лавина. Пока только разведка. Или первая волна, которую пускают, чтобы вымотать врага посильнее.

Я вытащил топор. Металл привычно отозвался теплом на касание пальцев. Не ко времени вспомнилось, как мы с отцом ковали этот топор. Как я неумело, с трудом, качал мехи, а он смеялся и говорил, что главное — правильная температура.

Первые песчаники добрались до подножия стены. Быстроногие пауки уже ползли вверх, а в небе мелькали чёрные тени ахалгов. Орда готова была обрушить на нас свою мощь.

— Держать строй, — повторил я вполголоса, но веско. — Мы один зверь. Один зверь с двадцатью четырьмя руками.

Враги лезли вверх, цепляясь за неровности камня, втыкая чёрные когти в щели между блоками, карабкаясь друг по другу, создавая шевелящиеся лестницы, которые росли прямо на глазах.

— Бей! — заорал Ихон где-то справа.

Вниз полетели камни и стрелы. Баллисты на башнях сносили снарядами по несколько врагов за раз. Лучники, которых расставили вдоль стены, били почти в упор, целясь в грудь карабкающимся фигурам. Элия работала без остановки — тетива звенела, стрела уходила вниз, а рука уже тянулась за следующей.

— Пауки! — криком предупредил Аримир.

И лучники поспешно стали отходить от зубцов. Тёмно-серые тени с раздутыми брюшками неслись по вертикальной поверхности быстрее, чем человек бежит по земле. Их крючковатые лапы находили опору там, где, казалось, нет вообще ничего.

Я рванул к краю, где переваливал через зубец первый паук. Топор описал дугу, целя в то место, где пряталась маленькая голова. Лезвие переломило лапки, которыми паук пытался прикрыться, добралось до головы, и тварь рухнула обратно, рассыпаясь чёрным песком.

С неба обрушились ахалги. Эти твари были хуже всех. Летучие пиявки — мелкие, противные, способные пробраться под доспех, вгрызться в шею. Вроде и слабые, но подлые и юркие. Если сразу не поймал и не убил — пойдут на второй круг. И не достанешь их ведь в полёте.

Мы стояли. Пока стояли. Пауки лезли со всех сторон, ахалги падали с неба, песчаные люди карабкались по стене, но строй держался. И бойцы сражались гораздо лучше, чем прошлой ночью. Впрочем, в этот раз на нас и давили меньше.

А вот там, где пришёлся основной удар — там было жарко. Особенно плохо стало, когда из темноты, в свете очередной партии шёптаных шариков, показались семь огромных фигур. Бурусы шли медленно, но к стене приближались неуклонно.

На них переключились баллисты всех окрестных башен. Защитникам на том участке вдвойне не повезло: пришлось держать основной удар остальных демонов, штурмующих стену.

А бурусы, между тем, подходили ближе и ближе.

Груды спрессованного песка, в котором угадывались очертания гигантских тел. У них не имелось даже каких-никаких лиц. Бурусы были просто воплощением возложенной на них задачи. Четыре ноги глухо топали по песку. Длинные руки до поры до времени висели по бокам. А когда великаны дойдут, тогда и пустят ручищи в ход.

Баллисты били, не переставая. Но далеко не всем расчётам улыбалась удача. И всё же одно из орудий успешно плюнуло огромной стрелой, больше похожей на копьё. Она ударила крайнего буруса в левый бок, чуть ниже того места, где у человека была бы грудь, и пробило насквозь.

Великан замер. На одно мгновение мне показалось, что он сейчас выдернет эту щепку и продолжит путь. Но вместо этого его тело пошло рябью, как песок под порывом ветра, а потом — рассыпалось. Туча чёрного праха взметнулась в воздух, мигом спустя осев на головы наступающих тварей.

— Получи, гад! — заорал Гвел, вскидывая кулак.

Тоже, видимо, наблюдал. Но вскоре нам стало не до присмотра за соседями. Песчаные люди лезли сплошным потоком, пауки мельтешили под ногами, ахалги пикировали сверху. И, тем не менее, строй держался. Мы прикрывали друг друга, отбивали атаки, сбрасывали тварей вниз. Я потерял счёт времени, счёт ударам, счёт убитым. Была только стена, топор в руке и лица своих.

На направлении главного удара ещё два буруса осели в песок, превращаясь в чёрные тучи. Однако четверо монстров дошли до цели. И ударили в стену одновременно.

Звук был такой, будто мир раскололся надвое. Каменная кладка, которая веками держала осады, жалобно затрещала. Я видел, как взлетали в воздух на том участке обломки зубцов, как люди падали вниз вместе с камнями. А бурусы шарили своими чудовищными конечностями по стене, сгребая в кулак защитников и ломая укрепления.

И тогда в бой вступили шептуны. Кажется, все разом. Я не видел их — они стояли на верхних площадках башен. Зато я видел результаты их трудов.

Воздух над стеной загустел, зазвенел. А затем наполнился странной вибрацией, от которой закладывало уши и сыпалась каменная крошка из швов между блоками.

Миг, другой, третий… А потом по живым лестницам, по копошащимся колоннам песчаных людей, по паукам, облепившим стены, что-то сильно ударило.

Что? Да кто же знает? Я ничего не видел. Просто смотрел, как рассыпаются наши враги. Сотни, тысячи тварей в одно мгновение превращались в чёрный песок, который тут же подхватывал ветер и уносил обратно в пустыню.

А на участок стены, где прорывались бурусы, между тем, высыпали ещё люди. Гильдия наконец-то бросила в бой тот самый резерв в полтысячи человек.

Один из бурусов покачнулся, отступил от стены и упал, рассыпаясь песком прямо в воздухе. Второго достали копьями, пока он пытался справиться с заклятием шептунов. Они вонзились в корпус, пробивая спрессованный песок, и бурус начал медленно заваливаться набок, рассыпаясь на лету.

Третий… Четвёртый… Я уже не считал. Потому что на нашем участке враг полез с новой силой. Ополченца слева от меня тащили под руки — ему разорвало плечо когтями паука, кровь хлестала так, что страшно было смотреть. Двое своих подхватили его и поволокли к двери, которая вела внутрь башни. Там, на площадке сверху, шептун, он подлечит.

С каждым гонгом боя усталость наваливалась всё больше. Уже не было сил заносить топор, и очень хотелось опустить щит. Проскальзывали мысли, что надо просто лечь и сдохнуть, потому что я очень устал. Но я гнал их от себя, а заодно подбадривал своих людей.

Последний натиск начался не для нас. Основные силы орды всё так же давили на злосчастный участок, где к стенам прорвались бурусы, пытаясь расширить брешь в обороне и вломиться в город. Там, судя по грохоту и крикам, было настоящее пекло. Однако и нам досталось.

Ополченец слева от меня споткнулся. Всего лишь споткнулся — нога зацепилась. А может, от усталости мышца подвела. Он качнулся, сделал шаг вперёд, и кровавый перст напротив не упустил возможности. Махнул, тварь пустынная, своими когтями.

Ополченец даже вскрикнуть не успел. Умер почти мгновенно. Длинные когти пробили шею и, скорее всего, переломали позвоночник. Для этого бойца всё закончилось. А вот нам ещё предстояло пострадать.

Следующий из моих тоже погиб по-глупому. Молодой парень, чьего имени я не помнил, слишком увлёкся. Он колол песчаников, которые лезли прямо на него. И не заметил, как под ногами зашевелилась куча песка.

Впрочем, я тоже не заметил. И не успел. Позже понял, что произошло.

Песчаник, которому Исан, один из наёмников в первой линии, подрубил ноги, подтянулся на руках. Медленно и незаметно подобрался к молодому ополченцу, увлечённому боем с другими врагами. И ударил снизу-вверх.

Когти вошли снизу, в пах, и вспороли живот. Парень то ли вскрикнул, то ли застонал от жуткой боли. Он упал на колени, выронив копьё и зажимая рану руками. И тут же на него навалились сверху. Разом четыре песчаника, только и ждавшие момента, накрыли его телами, забивая когтями, кусая, разрывая…

— Твою мать! — выдохнул Гвел рядом.

— Выровнять строй! — зарычал я. — Держимся!

И мы держались. Больше ничего не оставалось. А потом пришёл рассвет.

Я даже не сразу это понял. Просто вдруг стало легче дышать. Исчезло давление, тот невидимый груз, который давил на плечи всю ночь. Я в очередной раз рубанул топором. И вдруг понял, что передо мной пустота.

Орда уходила.

Она не бежала, не отступала в панике. Просто разбегалась, кто куда, как насекомые. Твари, которые лезли на стену, разжимали когти и падали вниз. Те, что копошились внизу, разворачивались и бежали прочь, в предутреннюю тень.

Первые лучи солнца ударили в песок, и те демоны, что замешкались, начали рассыпаться прямо на бегу. Через пару чаш за стенами осталась только пустыня. Тихая, спокойная, равнодушная. И чёрные пятна там, где ещё недавно была орда.

Вокруг, на стене, люди падали на колени, на живот. Кто-то смеялся, кто-то плакал, кто-то просто сидел, уставившись в одну точку. Я не позволял себе этого. Ещё рано.

— Раненых собрать, — приказал я, обводя взглядом своих. — Убитых пока оставить. Стража подойдёт, сами сожгут.

Мы спускались со стены молча. Слишком устали, чтобы говорить. Раненых, которые сами идти не могли, несли на носилках из копий. Убитых оставляли на стене. Не было сил заниматься похоронами. С этим теперь без нас разберутся.

У подножия стены суетились отряды стражи. Запах порошка Солнца плыл над Глиняным кругом. Сладковатый, тошнотворный. Уже почти привычный.

Мы шли по улицам, а Глиняный круг был пуст. Совсем пуст. Только ветер гонял пыль и чёрный пепел, залетевший сюда с ночным ветром.

— Ушли все, наконец… — тихо сказала Элия, оглядываясь.

Я промолчал. Глиняный круг должен был опустеть. Чтобы не держать всеми силами внешнюю, самую протяжённую стену Илоса.

Была и вторая причина. Главная причина. Та, о которой внутри меня говорил не наёмник, а человек. Нельзя было бросать людей в Глиняном круге. Тем более, многие из тех, кто сейчас выжил, ещё могли внести вклад в борьбу с ордой.

Иногда в глубине опустевших дворов мелькали тени. Некоторым людям в Кирпичном круге были бы совсем не рады. И такие люди остались здесь, прячась по тёмным закоулкам. Но я знал, что долго они тут, в брошенных домах, не проживут.

Мы уходили, оставляя за спиной опустевший Глиняный круг. Уходили, чтобы вечером вернуться вновь. Однако это будет потом. А сейчас — только усталость, только тишина. И запах порошка Солнца, который ещё долго будет преследовать меня во сне.