Посидев немного, я встал и пошёл на второй ярус, к своей триосмии. Огляделся: и вправду, большая часть ополченцев уже не спала. Человек десять сидели на нарах, свесив ноги, и тупо смотрели в стену. Ещё пятеро топтались в проходе между ярусами, но дальше не шли. Разговоры вели шёпотом, боясь разбудить оставшихся спящих.

— Чего не выходите? — спросил я, подходя к ближайшему: парню лет двадцати, с обожжённым солнцем лицом.

Он дёрнулся, узнав меня:

— Триосм! Нам сказали, что нельзя. Пока еду не привезут, из казармы выходить запрещено. Только если по нужде, и то под присмотром.

— Кто сказал? — уточнил я.

— Стражники у входа. Говорят, порядок такой. Чтобы ополченцы по городу не шатались. Ну и, значит, на улицах не бузотёрили! — ответил другой ополченец, постарше и посуше телосложением.

Я хмыкнул. Порядок — это хорошо. Порядок надо уважать. Но держать людей взаперти, когда они и без того на пределе — плохая идея. Да и с порядком ничего общего не имеет.

— А тренироваться? — спросил я. — Есть здесь место, где можно?

Первый парень оживился:

— Есть, триосм! За складами, в смысле, за казармами площадка есть! Там раньше товары грузили, а сейчас место пустое.

— Хорошо. — я похлопал его по плечу. — Отдыхайте пока. Сейчас что-нибудь придумаем.

Спустившись вниз, направился к помещению, где принимали оружие. За решёткой сидел всё тот же чиновник, что и утром. Тощий, с недовольным лицом. Под его длинным носом, похожим на клюв, лежали списки, в которых работник Гильдии старательно что-то выводил.

— Чего надо? — проворчал он, не поднимая головы от работы.

— Спросить хочу, — сказал я, облокачиваясь на стойку. — Как у нас здесь оружие в порядок приводят? Заточка там, чистка?

Чиновник нехотя поднял на меня взгляд. Заметив гильдейскую печать, тяжело вздохнул. Послать меня в далёкие дали не вышло бы.

— А, наёмник… — чиновник снова вздохнул, будто одно моё присутствие добавляло ему работы. — Кузнецы приходят иногда. Раз в два-три дня. Всё сами проверяют, в порядок приводят.

— А если сложная поломка? — уточнил я.

— Тогда увозим в арсенал, и там замену выдают, — чиновник нырнул обратно в свои списки, но отвечать мне продолжил. — Ещё рабы есть, человек пять. Они каждый день чистят оружие и броню. Но только то, что воины сдали на хранение. Смазкой мажут, ржавчину снимают.

Я кивнул, однако про себя отметил: рабы, значит. Те же казённые рабы, которые за всеми нами здесь убирают. Вот только любой воин должен сам за оружием ухаживать. Топор, который за тобой раб чистит — это не топор, а так, железяка. Неизвестно, в какой напряжённый момент подведёт.

— А есть тренировочные копья и мечи? — спросил я.

— Есть тупые копья и мечи, — ответил чиновник. — И тупые топоры, и тупые… А, ну да, булавы же всегда тупые. А вообще, всё оружие такое тупое, будто его специально всю ночь портили.

С этими словами он подозрительно посмотрел на меня. И я понял: да, в глазах чиновника, возможно, именно так оно и было. Мы выходили ночью на стену и затупливали оружие, чтобы добавить ему работы, а кузнецам — лишних монет из бюджета.

— Проблема в песчаных демонах. Об них оружие постоянно тупится, — развеял я его смутные подозрения. — На одну триосмию этих тупых хватит?

— Найду… — недовольно, но всё-таки кивнул чиновник.

— Спасибо, — я отошёл от окошка.

После чего направился к выходу, где стояли стражники. На сей раз те, что встречали нас утром после боя. Увидев меня, они приятельски кивнули.

— Скажите, можно ли вывести свою триосмию на тренировку? — спросил я. — На площадку за складами?

Стражник постарше, с нашивками осма, задумался. Долг явно боролся в нём с симпатией ко мне, как к адекватному командиру. И, скорее всего, с сочувствием к ополченцам. Нетренированный боец против демонов — почти с гарантией смертник. Если не на первую, то уж на вторую-третью ночь обязательно. Как минимум, по закону вероятности.

Наконец, осм-стражник решился:

— Вообще-то ополченцам не велено без дела шататься… Но если триосм или его заместитель с ними идёт — значит, наверно, можно. Главное, чтобы буйства не было. Ну и чтобы к вечеру все в казарму вернулись. К раздаче еды.

— А когда раздача? — спросил я.

— Ближе к закату. За три гонга до темноты. Тогда и кормят, а потом на стены отправляют… — с затаённой, но всё же заметной жалостью к нам ответил осм.

Я прикинул. Значит, время ещё есть.

Я вернулся в отсек. Тавр отдыхал на койке, прикрыв глаза. Но, судя по выражению лица, чутко прислушивался к тому, что происходит вокруг.

— Тавр, — позвал я. — Дело есть.

Здоровяк тут же открыл глаза и вопросительно глянул.

— Сходи в гостевой дом Гильдии, найди Одори. Если он сейчас там, конечно. Скажи, чтобы шёл сюда, к казармам. Хочу, чтоб он ещё потренировал ополченцев, пока время есть. На площадке за складами.

Тавр встал и потянулся, разминая широкие плечи.

— А если Одори не найдётся? — предположил он.

— Тогда сами с молодёжью поработаем, — сказал я. — Но лучше бы Одори. У него есть опыт с новичками.

— Понял! — Тавр, хлопнув меня по плечу, ушёл выполнять.

Проследив за ним взглядом, я снял перевязь с топором и уселся.

Надо было почистить оружие. Я достал тряпицу, маслёнку, которые всегда носил в вещмешке, и принялся за работу. Движения привычные, почти ритуальные. Для начала стереть пыль, затем — маслом пройтись. А потом — снова тряпкой, до блеска. Отцовский топор должен сиять. Он очень много раз спасал мне жизнь.

Рядом заворочался кто-то из ополченцев, сел на койке. Оказалось, Тихап. Глаза у парня были красные от недосыпа, но взгляд осмысленный. Я кивнул ему, продолжив чистить топор. Металл отзывался на прикосновения теплом. Не боевым, а обычным, живым. Хороший топор. Надёжный.

За стенами казармы непривычно шумел Кирпичный круг. Это беженцы, лишь вчера ставшие бездомными, готовились к новой ночи на улицах. А здесь, в духоте и полумраке, отдыхали перед боем те, кому сегодня ночью с гарантией не удастся поспать.

Тавр и Одори вернулись через гонг. К этому моменту все ополченцы в казарме давно проснулись и маялись от безделья. Одори выглядел отдохнувшим — видимо, успел поспать в Гостевом доме. Однако при этом хмурился, поглядывая на моих бойцов. Скорее всего, прикидывал сильные и слабые стороны каждого из них.

Я вышел в проход между ярусами и хлопнул в ладоши:

— Внимание, девяносто восьмая! Строиться у выхода! Чтоб через пять ударов сердца все стояли!

Ополченцы зашевелились, завздыхали, но подчинились. Кто-то, правда, решил возмутиться:

— Триосм, пожалей: мы же только с боя… Ноги гудят, руки трясутся… Может, завтра, а?

Я остановился и посмотрел на говорившего. Мужчина лет тридцати пяти, с обветренным лицом и мозолистыми руками. Видно, что простой работяга, не боец.

— Как тебя зовут? — спросил я спокойно.

— Эрмин, — ответил тот, чуть ссутулившись под моим взглядом.

— Слушай сюда, Эрмин. Ночью ты стоял в третьем ряду с копьём. Бил плохо, я видел. Постоянно мазал. Один раз чуть товарища не задел. Если так пойдёт дальше, не проживёшь и осьмушку. Тебя этот вариант устраивает?

Мужчина побледнел, но промолчал.

— Вот и я думаю, что не устраивает, — я обвёл взглядом остальных. — Вы все теперь мои бойцы. Когда пройдут эти две ночи, вы полностью перейдёте в подчинение Гильдии. И тогда уже точно останетесь у меня. Если, конечно, выживете. А чтобы выжить, надо уметь держать строй и бить копьём. Поэтому сейчас мы идём на тренировку. Все, кроме раненых, кому лекарь строго наказал лежать. Вопросы?

Вопросов не было. Только вздохи и шарканье ног. Однако строиться начали. Я с Одори и Тавром спустился вниз, чтобы взять тупое оружие у чиновника.

Через пять минут мы уже выходили из казармы. Стражники у входа бдительно проверили нас взглядом, но пропустили без проблем. Площадка за складами оказалась именно такой, как рассказывали ополченцы. Пустырь, утоптанный до состояния камня. Редкие пучки сухой травы по краям. У стены свалены пустые старые мешки.

— Неплохо, — оценил Одори, оглядываясь. — Места хватает.

— Работай, — кивнул я. — Тавр, забирай Тихапа. Учи его ближнему бою. Он неплохо сражался тогда, на складе. Остальные идут к Одори.

Тавр хмыкнул и махнул рукой парню:

— Идём, герой. Буду из тебя человека делать.

Тихап, бледный, но решительный, пошёл за ним в угол площадки. И уже там получил от здоровяка топор и щит.

Тем временем, Одори заставил ополченцев набить сухой травой по мешку. Затем эти мешки с травой в ряд закрепили на стене. А потом Одори выстроил ополченцев и принялся муштровать.

— Копья взяли! — скомандовал он, раздавая затупившееся оружие. — Слушаем сюда. Ночью вы били, куда попало и как попало. Будем учиться бить правильно. Выпад с шагом вперёд, колющий удар в грудь, возврат в строй. По моей команде! Прямо в середину мешка!

Я отошёл в сторону, уселся у стены склада и приготовился слушать. Не столько тренировку — с ней Одори справится — сколько то, что происходит в казармах и вокруг. Подвоз еды уж никак пропускать нельзя.

Солнце начало клониться к закату, тени стали длиннее. Одори гонял ополченцев без жалости: выпад, шаг, удар, вернуться. Снова выпад, шаг, удар. Кто-то сбивался, кто-то опаздывал, но в целом — работа шла. Слышно было, и как Тавр в углу гоняет Тихапа, приговаривая:

— Держи выше щит! Выше, я сказал! Ноги шире!

Тихап пыхтел, но справлялся. Я было задремал, привалившись к стене, когда заметил краем глаза движение. К площадке подходил Гвел. Один, без своей девяносто девятой триосмии.

— Ишер! — подходя ближе, позвал парень. — Я… Можно посмотреть?

— Смотри, — разрешил я.

Он постоял минуту, наблюдая, как Одори выстраивает ополченцев в линию, как Тавр мутузит Тихапа. А потом развернулся и быстро ушёл. Я не придал этому значения.

Но через пару чаш Гвел вернулся. И привёл с собой всю свою триосмию. Ополченцы девяносто девятой плелись кто с любопытством, кто с недовольством. И всё-таки шли, не рискуя препираться с командиром.

— Ишер! — сказал Гвел, останавливаясь передо мной. — Можно мы с вами потренируемся? Моим тоже бы надо.

Я глянул на него, на его людей.

— Можно, — сказал я.

Одори, увидев пополнение, только крякнул и погнал новичков тоже набивать мешки. Гвел помялся, а затем осторожно присел рядом со мной на доски.

— Я правильно сделал? — спросил он тихо, глядя, как его ополченцы встают в строй.

— Правильно, — ответил я. — Сидеть без дела — последнее дело. Особенно когда ночью снова в бой.

Он кивнул, помолчал, а потом спросил:

— А ты всегда так… Жёстко с ними?

— Всегда. Им мягкость не нужна. Им нужна жизнь. А жизнь даёт только умение.

Гвел задумался. А я снова прислушался к звукам из-за складов. Где-то там, в городе, уже гремели колёсами телеги с едой. Скоро кормёжка. Потом — снова на стену.

— Меня с детства бою учили, — признался Гвел. — Сколько себя помню, всегда гоняли учителя. Наверно, ещё когда я только ходить научился, начали. А вот командовать людьми меня не учили.

— А этому нельзя обучить. Либо научишься сам, либо… — я махнул рукой, не став искать слова.

— А ты где бою учился? — спросил Гвел.

— Где приходилось, — признался я. — Учителей ко мне не приставляли. Мне просто надо было. Вот и искал возможности, где мог.

— Ишер, помоги мне с управлением триосмией… Очень не хочу в грязь лицом ударить! — попросил Гвел.

— Я тебе и так помогаю, — ответил я спокойно. — Но за тебя командовать твоими людьми не буду. Это будет плохая помощь. Так не научишься.

— Спасибо…

Еду начали раздавать, когда солнце уже близилось к горизонту. Котлы с кашей, корзины хлеба, кувшины с водой. Ополченцы, уставшие после тренировки, но повеселевшие, жевали хлеб, запивая водой, перебрасывались короткими фразами.

Я доел кашу, вытер миску куском хлеба и поднялся. Пора было собираться. Но торопить своих не стал, дождался, когда последний из бойцов доест.

— Девяносто восьмая! — крикнул я, хлопнув в ладоши. — Заканчивайте с едой, стройтесь у входа в казарму! Через десять ударов сердца чтоб были при оружии и в броне!

Ополченцы зашевелились, засобирались. У окошка быстро выстроилась очередь. Чиновник быстро сверялся со списками и выдавал оружие. Рабы сновали вдоль стеллажей, старательно подавая броню.

Бойцы облачались быстро. Впрочем, там и одевать-то особо нечего было. Щиты всё те же, плетёные и тяжёлые. Их выдавали каждый день новые. Но толку от них было немного. Доспехи — кожаные, старые. Их бы, если по-честному, давно списать. Но это лучше, чем ничего.

Все оделись, вооружились, построились. Гвел своих тоже погнал строиться. Он вообще старательно повторял за мной. И это был правильный выбор. Лучше, чем подходить у всех на виду с вопросами.

— Все готовы? — уточнил я, оглядывая строй.

— Готовы, триосм! — ответил нестройный хор.

— Ну пошли тогда… — я двинулся в сторону плаца.

И почти сразу увидел сотника Ихона, прихромавшего за ополченцами.

Осмотрев наш строй, он удовлетворённо кивнул.

— Сотник! — кивнул я в знак приветствия.

— Молодцы, что собрались. Только подождите ещё чуть-чуть! — попросил Ихон. — Заберу ополченцев девяносто седьмой и сотой.

Долго ждать не пришлось. Стояли мы, спрятавшись от заходящего солнца в тени склада. И слышали, как сотник строит ополченцев из оставшихся двух триосмий. Этот рёв даже через стену сложно было не различить.

Вскоре из казармы вывалились другие ополченцы. А следом — сам Ихон, припадая на деревянную ногу.

— Рад видеть, что вы тут не расслаблялись! — сказал он, останавливаясь рядом. — Ишер, Гвел, Тавр, молодцы, что присмотрели за ополченцами. Я слышал, вы их на тренировку водили?

— Водили, — подтвердил я. — Одори занимался. Тавр ближний бой ставил. Гвел своих подключил.

Ихон, глянув на молодого триосма, одобрительно кивнул:

— Хорошо. Значит, все при деле. А теперь — строиться и на плац. Выдвигаемся.

— Сотник, — окликнул я. — Как наши раненые? Которые у шептунов остались?

— В порядке, уже на ногах, — ответил Ихон. — Их приведут на плац отдельно.

— Девяносто восьмая, за мной! — скомандовал я и двинулся к выходу с территории казарм.

Мы шли по вечернему Кирпичному кругу. Город вокруг жил своей жизнью — суетливой, тревожной, непривычной. Лавки закрывались, жители торопились по домам, патрули стражи мелькали на перекрёстках. Беженцы из Глиняного круга жались к стенам, провожая нас взглядами.

Плац встретил гулом голосов и лязгом оружия. Здесь собирались тысячи защитников Илоса. Сотни и триосмии выстраивались в колонны. Командиры перекрикивались. Мальчишки-вестовые сновали между отрядами.

Мы нашли своё место. Четвёртая тысяча, первая сотня. Все наёмники из моих были на месте. Осталось только построить триосмию. Гвел встал справа от меня, его бойцы — за ним. Тавр проверил строй, Борк и Одори заняли места.

— Стоим, ждём, — сказал я. — Без команды не дёргаться.

Вокруг кипела работа. Сотни строились, тысячи выравнивались. Над всем этим сборищем витал запах пота, кожи и железа. Запах войска, готового к бою.

— Ишер! — окликнул меня Ихон, и я быстрым шагом подошёл к нему. — Пока ждём сигнала от шептуна… Я с тобой новостями поделюсь.

— Только со мной? — удивился я.

— Со всеми остальными тоже поделюсь, но лучше бы потом! — Ихон усмехнулся. — Сначала от тебя хотелось бы что-то умное услышать. Я тут успел с командованием пошептаться… Знаешь, какие на нас планы после сегодняшней ночи?

— Нет, — ответил я.

— Наместник не хочет пускать в Кирпичный круг ополченцев, которых на нас повесили. Такие дела… — пояснил Ихон. — Даже больше скажу. Нас тут, в Кирпичном, знаешь ли, тоже не очень хотят видеть.

— Не пустят совсем? — удивился я.

— Можно и так сказать, — кивнул Ихон. — Завтра ещё можно будет вернуться. А вот послезавтра ворота закроют, и больше никого пускать не будут.

— Значит, нас бросают демонам на пропитание? — уточнил я. — Или какие-то другие планы на наши жизни имеются?

— Завтра ночью нам предстоит занять башни внешней стены, — мрачно пояснил Ихон. — Одна сотня — на башню. Еду и воду будут подвозить из города каждые сутки. Нашей задачей будет прореживать орду, сидя в башнях. Ну чтобы защитникам Кирпичного круга было полегче. Вот такие, Ишер, на нас планы.

— Дерьмо это, а не планы, — ответил я спокойно.

А вот те люди в Гильдии, кто напихал в отряды близких, друзей и знакомых, наверняка пребывали в ярости. Что ж, в неспокойные времена не стоит удивляться ничему. Тем более, тому факту, что свои шкуры руководству Илоса ближе, чем гильдейские.

— Думаешь? — спросил Ихон. — Объяснишь, почему ты так решил? Мне просто тоже кажется, что идея-то с душком…

— Подвоз еды и воды — это раз, — начал перечислять я. — Днём демоны, конечно, по подвалам отсиживаются. Так что, может, нам и довезут припасы. Но доставят их раз, доставят два… Может, и сто раз привезут. А потом, когда у самих мало станет, нас бросят. Потому что удобнее всего бросить именно нас.

— Я тоже об этом подумал, — кивнул Ихон. — И что делать?

— Нас будут крепко за яйца держать подвозом продуктов. Значит, надо в башне свои запасы создавать. Расковырять там пол на первом ярусе, найти в Глиняном большие кувшины, зарыть их в землю. В одни — воду сливать, в другие — продукты закидывать.

— Это если излишки будут! — покачал головой Ихон.

— Надо добиться, чтобы были. Хоть через командование, хоть через старейшин. В первые же дни создать запас из еды долгого хранения. Чтобы, как минимум, на несколько дней был. Иначе, как перестанут провиант подвозить, мы даже уйти из Илоса не сможем.

— Так, а что ещё? — уточнил Ихон.

— Сидеть в башнях — ни разу не весело, — признался я. — Песчаные люди, кровавые персты, пауки и качурги — это мелочь. Это всё низшие демоны. Даже великаны — это низшие. Все, кто песком рассыпается — это мелочь. А вот когда придут высшие… Высшие — это твари из плоти и крови. Усиленные псевдоплотью. Они умные, хитрые, быстрые и сильные. Те, что покрупнее — расковыряют башню на раз. Никакие стены не помогут.

— Они такие сильные? — кадык Ихона прошёлся туда-сюда по шее.

Больше сотник ничем не выдал страха. Молодец, и вправду опытный.

— Они очень сильные, — я нахмурился. — Мы им все на один зуб. Когда они придут — мы умрём.

— И что делать? — почти спокойно уточнил Ихон, взяв себя в руки.

— Нору надо будет выкопать. Узкий лаз куда-нибудь из башни, — пояснил я. — И если крупные высшие демоны придут — прятаться там. Ну и молиться, чтобы за нами не полезли или раскапывать не стали.

— А пока их нет? Что ещё предложишь? — спросил Ихон.

— Ещё бы оружия побольше в башню затащить. Из тех запасов, которые в городе есть. Нам, по-хорошему, кузня понадобится. Лежанки какие-то для бойцов. Дрова нужны. И наёмников всех предупредить надо, чтобы завтра вещи с собой перетащили. Раз уж нам в башне жить, то надо, чтобы днём там удавалось хорошо отдыхать. Во всяком случае, не хуже, чем в Кирпичном. Чтобы ночью бойцы были свежие и полные сил.

— Попробую придумать что-нибудь, — Ихон кивнул. — Только с кузней что делать, не очень ясно. Так запросто её не раздобыть и не построить…

— Построим. Глиняный круг не совсем пустой. Ополченцам всё равно понадобятся хорошие щиты, а не это дерьмо, — я кивнул на стоявших в отдалении бойцов. — Будем крепкие двери искать в домах, чтобы пустить на защиту.

— Ладно, займёмся, — кивнул Ихон. — Иди к своим. Вон, вестовой бежит… Похоже, выступать сейчас будем.

Ихон отошёл к другим сотникам, а я вернулся к своим, вглядываясь в темнеющее небо. Вечер быстро опускался на Илос. И как всегда в этих краях, с темнотой приходил холод.

— Долго ещё? — спросил Гвел.

— Пока сигнала не дадут, — ответил я. — А там, как пойдёт.

Сигнал дали быстро. Первые отряды потянулись с плаца на запад. Видимо, именно там этой ночью ожидался удар орды.

Мы двинулись. Четвёртая тысяча втягивалась в колонну. Тысячи ног зашагали по мостовой Кирпичного круга. Впереди, за стенами, поднималась тьма, готовясь выплеснуть волну демонов.

— Две ночи, — пробормотал я, сжимая топор. — Осталась одна.

Вряд ли кто-то услышал. Да и неважно. Важно было дойти, выстоять и встретить рассвет.