Гонг сменялся гонгом, а бой не стихал. Демоны лезли и лезли, без усталости и страха. Мы держались. Но живые руки наливались свинцом, а ноги оступались всё чаще. Даже здоровяк Тавр, способный, казалось, вечность работать секирой, тяжело дышал и часто вытирал пот со лба.

С башни слева от нас ударило заклинание. Вихрь песка, взметнувшись у подножия стены, закрутился воронкой, втягивающей песчаных людей. Десятки, сотни тварей исчезли в этом водовороте, разорванные в клочья, превращённые в прах. Чёрный песок смешался с жёлтым, и на миг у стены возникла благословенная пустота.

— Хорошо пошло! — заорал кто-то из ополченцев.

Радоваться было рано. Из тьмы выползли новые демоны, а вихрь, исчерпав силу, растаял в воздухе. Я опустил топор и щит, давая рукам немного отдохнуть. Сотня ударов сердца, две сотни. Это уже немало.

А потом снова бой, снова свинцовая усталость. И вот уже с правой башни ударило заклятие, в этот раз похожее на облако тумана. Белая волна прокатилось по стене, и там, где оно касалось демонов, те рассыпались, теряли форму, слабели.

И снова передышка. А потом снова бой. Шептуны тоже выкладывались. Впрочем, эти ребята всегда были не от мира сего. Для них борьба с демонами стояла на первом месте. И теперь они были в родной стихии. Садили заклятиями, едва накопив силы. Уничтожали тварей, ослабляли и замедляли их. А мы, пользуясь каждым таким моментом, наваливались на врага.

В какое-то мгновение землю у стены вздыбило. Каменные шипы, острые, как иглы, вырвались из песка. Они пронзали песчаных людей, а других просто подбрасывали в воздух.

Живые лестницы рухнули, раскидав демонов в стороны, а кого-то рассеяв в пыль. И мы снова смогли отдохнуть. Но даже шёпот не мог остановить орду. Враг лез и лез на стену, и уставших защитников начали теснить от зубцов. То в одном месте, то в другом случались прорывы. Их пока удавалось нейтрализовать, но демоны лезли и лезли на стены.

А за их спинами готовили удар остальные. Кровавые персты и качурги подбирались ближе, пользуясь темнотой и нашей занятостью.

— Тавр! — заорал я, бросаясь в сторону Гвела, где несколько кровавых перстов успели добраться наверх. — Растяни первую линию, прикрой мой участок! Я к Гвелу!

Перепрыгнув через кучки чёрного песка, я метнулся к соседнему участку и начал бить. Быстро, сильно, не давая массивным монстрам опомниться. Топор пел кровожадную песню, вскрывая броню, прорубая плоть, добираясь до средоточий.

Враг дрогнул, не выдержал напора, попятился. Те бойцы ближнего боя, кто был рядом, насели на перстов вместе со мной. Даже ополченцы били копьями отчаянно, понимая, чем может закончиться этот прорыв. И первые враги полетели вниз со стены.

Ещё пара десятков ударов сердца, и участок стены был зачищен.

— Спасибо, Ишер! — выдохнул Гвел, вытирая пот со лба. — Я… Мы чуть не…

— Потом благодарить будешь, — оборвал я. — Я к своим.

И поспешил обратно. Бегом, вдоль стены, мимо бойцов, мимо горок чёрного песка.

На дальнем участке стены, где тоже намечался прорыв, строй стал плотнее. Я глянул туда и увидел, что на помощь защитникам пришла триосмия из башни. Вместе они сбросили врагов обратно, в пустыню, а теперь успешно добивали последних. Им там помощь не требовалась.

Я почти добежал к своим, когда заметил краем глаза движение слева. Вот там точно происходило что-то неладное. Сотник Ихон, припадая на деревянную ногу, отбивался тяжёлым двуручным молотом. Удар — и песчаный человек разлетается прахом. Ещё удар — и следующий готов. Но перед Ихоном, на стене, уже возвышалась громоздкая туша качурга.

Чудовище лезло через зубцы, игнорируя россыпь отчаянных копейных ударов. Да и Ихон дважды заехал ему молотом по морде, но качург только чуть-чуть замедлился. Он явно забирался на стену быстрее, чем сотник успевал махнуть оружием.

— Держись! — заорал я, пробегая мимо своих на помощь Ихону с бойцами.

Качург был огромным. В полумраке, при свете жаровен, он казался чудовищем из древних легенд. Мощные клешни, каждая размером с неплохой щит. И длинный хвост с острым, масляно блестящим в темноте жалом. Этот хвост постоянно ходил из стороны в сторону, выцеливая жертву. Панцирь блестел, отражая огненные блики. Копья защитников скользили по нему, не оставляя даже царапин.

Ихон ударял молотом — раз, другой, третий. Двуручное орудие било в цель снова и снова. Качургу это не нравилось, но остановить его не могло. Он медленно выползал на стену, большой, как одноэтажный дом. Скрипнув зубами, я попытался зайти сбоку, чтобы по спине добраться до горба. Но демон тут же развернулся ко мне, защёлкав клешнями. Будто точно знал, кто представляет для него наибольшую угрозу.

— Ихон! — крикнул я, отскакивая дальше вдоль панциря. — Отвлеки его!

Сотник понял без лишних слов. Молот, описав дугу, врезал по движущемуся хвосту. Обиженный качург на миг отвлёкся, оборачиваясь к новому врагу. Я рванул вперёд, но этот демон оказался догадлив. Дёрнулся, снова разворачиваясь ко мне…

И только благодаря моей реакции большая клешня не отхватила мне голову.

Я едва успел пригнуться, уходя от удара, а затем сразу же откатился в сторону. Но качург вновь смотрел прямо на меня. Его маленькие чёрные глазки горели злобой. Он чуял опасность. Чуял топор, напитанный силой, и — теперь я в этом уже не сомневался — точно знал, кто для него опаснее всего.

Орда становилась сильнее, а её демоны — умнее. И это было очень тревожным сигналом. Но сейчас мне было не до размышлений. Надо было просто убить качурга. А потом можно и поразмышлять на досуге.

Пока качург злобно пялился на меня, развернувшись боком к строю, по нему ударили копейщики. Что удивительно, ударили хорошо — сразу четыре копья попали между пластин брони. Ополченцы навалились на оружие, и наконечники медленно прошли вглубь.

Качург взревел. Звук был низкий, вибрирующий. Уши заложило, а сердце будто провалилось в пятки. Обозлённая тварь стряхнула копья, развернувшись к новому врагу. А я рванул в самоубийственную атаку. Справа, между зубцами, возникла фигура песчаного человека. Я рубанул топором, освобождая место для себя. Запрыгнул на зубец, а уже оттуда сиганул на спину качургу.

При прошлой встрече с этой тварью я фактически поступил так же. Однако тогда пустынный монстр был поменьше. А этот отожрался до неприличных размеров. Жаль, я упал на спину качурга слишком далеко от горба. Но и этого мне могло хватить. Оставалось добраться до нужного места.

Качург раскусил мои планы. Чудовище яростно задёргалось, пытаясь меня скинуть. Однако на него тут же навалился Ихон со своим молотом. Лупил по морде с размаху и не особо целясь. А следом воспряла духом и девяносто седьмая триосмия. Бойцы набросились со всех сторон — кто-то копьём тыкал в бока, кто-то мечом рубил по ногам.

Толку от их усилий было мало. Но качургу приходилось сразу ото всех отбиваться. И про меня он в какое-то мгновение подзабыл. Даже дёргался не так сильно, потому что его прижали копьями к зубцам.

А я прыгнул к загривку, размахнулся в прыжке — и опустил топор. Качург на миг замер, а затем я упал на стену в облаке чёрного песка. Топор добрался до средоточия демона с первого удара.

Приземление вышло жёстким. Я покатился по камням, больно ушибив плечо. И сразу же вскочил, не давая себе отдышаться. Нельзя было разлёживаться, как бы ни хотелось.

Оглядевшись, я понял, что там, где осталась моя девяносто восьмая триосмия, вновь намечался прорыв. Там, на фоне жаровен, маячили высокие силуэты кровавых перстов.

Четыре демона, прикрываясь, как живым щитом, песчаными людьми, пытались прорвать строй. Тавр и его бойцы едва-едва сдерживали натиск. Мои копейщики тоже работали, как заведённые. Однако врагов было слишком много. А из-за стены всё время прибывали новые.

И снова я рванул на помощь. Следом за мной бежал, прихрамывая на деревянную ногу, Ихон. Несмотря на его хромоту, на врагов мы обрушились почти в одно время. Сказывалось моё тяжёлое приземление. И всё же, на пределе сил, мы потеснили перстов, а затем и сбросили со стены.

А потом с одной из башен вновь ударил шептун.

Он запустил под стеной вихрь. Огромный, закручивающийся до самого неба. Этот вихрь втягивал в себя десятки песчаных людей, разрывал их в клочья, отбрасывал от стены кровавых перстов. Твари пытались устоять на ногах, цеплялись когтями за камни, однако сила стихии была беспощадна.

Даже многие защитники попятились от зубцов. Побоялись, что их тоже затянет в этот ужасающий поток.

Пользуясь моментом, я перевёл дух. Вихрь бушевал всего ударов тридцать сердца. Зато, когда он стих, у стены не осталось ни одного врага. Только чёрный песок.

И новые враги, надвигающиеся из темноты.

Пока они подступали, мы успели перевязаться и вернуться в строй. Я огляделся, пользуясь свободным временем. Соседние сотни дрались с врагом, не давая ему прорваться в город. И тоже пока держались.

Ветер переменился незадолго до рассвета. Ударил по стене, налился силой. И враг пошёл в последний натиск. Живые лестницы из песчаных людей росли прямо на глазах. Следом, из глубины тьмы, выступили великаны.

Я увидел их сразу — их невозможно было не заметить. Огромные, скачков в семь-восемь высотой, с угловатыми телами. Четыре короткие, но мощные ноги несли это чудовище. А две длинные руки заканчивались кулаками размером с телегу. Свисали они почти до земли.

Кожа — тёмно-серая, бугристая, как старая кора. И головы — маленькие, непропорциональные, без рта. Только шесть глаз, горящих тусклым светом. Сразу стало понятно, кто топотал по городу прошлой ночью и чуть не пробил стену. Хорошо, что не заглянул к нам на склад. Такие хлипкие постройки этим демонам — один раз в ладони хлопнуть.

— Бурусы! — заорал я, поворачиваясь к Ихону. — Бурусы, сотник! Уязвимы для баллист! Глаза! И суставы на ногах! А убивать только ударом в подмышку! Там средоточие!

Ихон понял мгновенно. Он поднял жезл и закрутил им над головой, подзывая вестового. После чего нашептал ему послание, и быстроногий парнишка, сорвавшись с места, исчез в темноте.

— Слышали все? — заорал я своим. — Бурусы! Не лезьте в лоб, только в суставы бейте! И в глаза! А если кто подберётся сбоку, цельте в подмышку!

— Ишер, мне кажется… — начал Тавр.

— Знаю, — тихо оборвал я. — Только баллисты могут их остановить. Нам просто надо продержаться. Держим остальную мелочь и верим в чудо.

Я глянул на башни. Там, на верхних площадках, разворачивали баллисты в сторону великанов. Шептуны, опасно стоявшие на краю, поднимали руки, готовя заклятия.

— Продержаться! — заорал я, понимая, что больше ничего не остаётся. — Продержаться до рассвета!

Орда обрушилась на нас.

Ахалги посыпались сверху, как град. Я рубанул топором, сбивая одного, второго, уходя от третьего. Рядом Элия, бросив копьё, схватилась за кинжал, но Аримир уже прикрывал её, яростно кромсая тварей.

Я бил топором, снова и снова, чувствуя, как обжигает тепло в руке. Топор пел, но и мои силы уходили с каждым ударом. Следом за ахалгами навалились пауки, сплошным ковром взобравшиеся по стене.

Баллисты били в бурусов болтами и не могли нам помочь. Один из великанов покачнулся, когда болт вонзился ему в ногу, но всё-таки устоял, зараза. Второй, третий — бесполезно. Бурусы неумолимо приближались, не обращая внимания на раны.

Шептун на левой башне взметнул руки, и волна света прокатилась вдоль стены, ослепляя врага. Ахалги рассыпались прямо в воздухе. Пауки замедлились, позволяя точнее бить в сосредоточие. Я рубил, отбивался, но понимал: если великаны доберутся до стены, всё будет кончено. Ни наши топоры, ни копья не остановят их. Только баллисты.

Ну или чудо.

А нас и без бурусов теснили. Мы, бойцы ближнего боя, пятились шаг за шагом. И вскоре упёрлись спинами в щиты второго ряда. Мы давили на копейщиков, заставляя отступать уже их. А те — третий ряд.

Тавр дышал рядом, как загнанный перехан. Топор в его руках двигался теперь не так быстро. Да и удары стали короче, экономнее. Он берёг силы, но силы кончались. Они кончались у всех.

Сейчас бы пригодился резерв, но на стене были только мы. Наши руки, наши ноги и наше оружие.

Копейщики второго ряда — те, что должны бить из-за спин — встали вровень с нами. Им приходилось самим отбиваться, потому что врагов стало чересчур много.

Песчаные люди лезли со всех сторон, и каждый удар меча или топора находил цель. Однако на место погибшей твари сразу вставали две новых. Я шагнул вперёд, опустившись на одно колено, уже не в силах поднимать щит, но не имея права отступить.

Ширина стены не бесконечна. И если так продолжится, мы начнём падать в город. Я упёр свой щит в стену, подпёр плечом щит копейщика за спиной — и рубил так.

Даже не смотрел, куда бью. Уж точно не промахнусь. Рядом так же опустился Тавр. А следом весь первый ряд стал повторять мой ход. Внешняя половина стены была заполнена демонами, а мы держали внутреннюю половину. И последнему ряду нашего строя оставалась лишь пара шагов до края стены.

Лучники с башен пытались нам помочь, шептуны тратили последние крохи сил, чтобы остановить финальный натиск. А баллисты били по великанам, раз за разом выцеливая суставы ног.

Когда край неба на востоке начал алеть, мне уже казалось, что мы не вытянем. Весь мир сжался в пространство перед щитом. Занести топор — опустить, занести — опустить. Пригнуться, пропуская удар когтей. Спрятаться за щитом, снова выглянуть и нанести удар.

Едва заметная полоска света росла с каждым ударом сердца. Она становилась всё шире, первые лучи солнца ударили из-за горизонта. И в тот же мир напор начал слабеть.

Песчаные люди, только что атаковавшие нас, вдруг замерли. Их жёлтые глаза погасли, и они, не оглядываясь, бросились врассыпную. Живые лестницы рухнули, а твари падали на песок, разбиваясь и исчезая в клубах чёрной пыли.

Ахалги, визжа, взмыли в небо и умчались прочь, в темноту, которая ещё не до конца отступила. А бурусы… Великаны остановились в сотне шагов от стены. Человеческих шагов, конечно же.

Шесть глаз на маленьких головах смотрели на нас, на светлеющее небо. В этих глазах не было ничего — только жадная пустота. Они не проиграли, они придут снова. А сегодня просто не получилось. Выждав ещё пару мгновений, бурусы развернулись и ушли в тень, которую ещё не затопило солнце. Куда-то туда, где орда ждала следующей ночи.

Мы бросились вперёд, добивая последних врагов. Тех, кто пытался прорваться в башни, тех, кто, не успев отступить, замешкался. Мы добивали всех. Вот только демонов на стене оставалось немного. Впрочем, и нас бы, вероятно, не хватило надолго. Я вообще не был уверен, что поднимусь на ноги. Но всё-таки встал и пошёл добивать.

Небо на востоке горело алым и золотым. И вот уже по стене заскользила волна света, затапливая камень и освещая усталые лица бойцов.

А ещё пыльные доспехи, оружие, окровавленные повязки.

Я стоял, благодарно гладя пальцами топор, и наблюдал, как люди приходят в себя. Кто-то поплёлся к тяжелораненым. Кто-то опустился прямо на камни, закрыв глаза. Элия, всхлипывая, прижималась к плечу Аримира, и тот гладил её по голове, бормоча что-то успокаивающее. Тавр перевязывал руку — его успели ранить, а я даже не заметил.

На всякий случай я осмотрел остальных своих бойцов. Ничего серьёзного, но царапины и мелкие травмы — практически у всех. А вот на мне, что удивительно, ни царапины. Наверно, я был один такой везучий на всём участке стены.

Ну или двое: Ихон тоже, кажется, не пострадал.

Сотник поймал мой взгляд и подошёл. По пути он тяжело дышал, опираясь на молот.

— Выстояли, надо же… — сказал он, хлопнув меня по плечу.

— Выстояли, — повторил я, глядя на стену.

Раненых было много. Очень много. А неподвижных тел всего пять. Строй и нормальное командование сотворили маленькое чудо. Для нашей сотни — уж точно.

И я очень надеялся, что это чудо свершилось по всей стене. Может, не так удачно, как у нас, но тоже неплохо. После гор трупов в прошедшие ночи, мы смогли совершить подвиг. Маленький, но всё-таки подвиг.

Сегодня орда не получила жизненных сил, а только потратила. Много потратила. И завтра она придёт отыграться.

Но это будет завтра. А сегодня мы победили. И надо было побеспокоиться о раненых. А, кроме того, проверить, как дела на башнях. Надо было… Много всего надо было сделать.