Я никогда не был на этаже, где заседает Совет Гильдии. И не потому, что не по рангу, а потому что делать мне там нечего. Пусть хоть обзаседаются, лишь бы деньги платили. А деньги Гильдия платила вовремя.

На сей раз пришлось идти за Алимехом по крутым лестницам.

Зал Совета представлял собой круглый амфитеатр. На «сцене» располагался стол и шесть стульев. Там сидели старейшины Гильдии. А чтобы это не выглядело частной лавочкой, которой и являлось, в амфитеатре сидели члены Совета Гильдии, дававшие советы — прямо в соответствии с названием.

В Совет входили наиболее весомые чины Гильдии. Руководители направлений, старшие кураторы, такие, как Алимех, и самые уважаемые младшие кураторы. А ещё казначей, командир гильдейской стражи и тому подобные личности — большинство из которых я ни разу не видел.

Впрочем, для приглашённых рядовых членов тоже нашлось место. А вот на самом верхнем ряду амфитеатра было пусто. Туда-то мне Алимех узловатым пальцем и указал:

— Посиди тут пока, Ишер… Пока все соберутся.

Сидеть я не собирался. Зачем, если можно прилечь? Благо, других приглашённых я на ряду не видел. Я, в конце концов, воин. Есть возможность спать — сплю. Если кормят — ем. На Совете кормить не собирались. Так что я решил вздремнуть с чистой совестью. Главное, чтобы вновь местные боги не снились. Одной хватило, как минимум, на ближайшую десидолю.

Закрыв глаза, я погрузился в сон без сновидений. И проснулся, когда заседание уже шло. Разбудил меня голос одного из старейшин. Судя по всему, он отчитывал главного казначея. Не знаю, по делу или нет, но строго:

— … Деньги на выплаты надо вывезти из города! Мы не в том положении, чтобы хранить здесь сбережения, Ластин! Найди мне тех, кто готов добраться до Приречья! Не надо всё в нашу казну сваливать! Как мы будем её вывозить, если дела обернутся плохо?

Старейшина выглядел старым. Впрочем, все старейшины были немолоды.

«На то они, видимо, и старейшины?» — с усмешкой спросил я себя.

«Не всегда звание сходится с внешним видом!» — возразил внутренний голос.

— Я легко найду тех, кто рискнёт при свете дня прорваться в сторону Приречья! — между тем, обиженно парировал казначей. — Но как мне уговорить стражу их за внешние ворота выпустить?

— Поделиться, пожри тебя огнеголовый Ребет! Чего тут сложного? Тебя что, Паламан милостью обделил? — возмутилась единственная женщина среди старейшин. — Сложно найти самую продажную шкуру среди продажных шкур?

— Сейчас, уважаемая Виссария, они боятся за свои шкуры гораздо больше, чем хотят наполнить кошелёк! — отозвался казначей Ластин, недовольный и встрёпанный из-за взбучки.

— Ну что ж, я сам поищу того, кто не испугается… — снова вмешался первый старейшина, который, собственно, и начал спор. — Подойди ко мне завтра, Ластин.

— Да, Этер, — казначей послушно склонил голову.

— Давайте к следующему вопросу, — вздохнул самый крепкий и, видимо, самый молодой старик из старейшин. — У нас мало времени. И у нас есть проблема. Проблема, которая и вынуждает нас вывезти деньги в Приречье. У нас выбило треть состава за первые две ночи. Как я понимаю, наши уважаемые кураторы имеют предложение на этот счёт. Ассал, что скажешь?

— Алимех занимался этим вопросом, — подал голос один из членов Совета, которого я много раз видел на нижних этажах Гильдии.

В зале повисла тишина. Алимех как-то суетливо доставал список и другие свитки. И периодически нервно оглядывался в мою сторону. Видимо, не видел меня со своего места.

— Алимех? Тебе есть, что сказать? — возвысила голос Виссария. — Ты случаем не спишь, старик?

— Нет-нет, Виссария! Что ты!.. — отозвался Алимех. — Просто записей много…

— Да не нужны нам твои записи! — сказал басом самый молодой из старейшин. — Объясни идею своими словами!

— Ну… — Алимех замялся.

Мне так и хотелось сказать куратору, чтобы перестал суетиться. Иначе места в Совете ему, как ушей, не видать. Но я молча встал во весь рост и двинулся к месту, где сидел Алимех.

Зал провожал мой выход взглядами, но никто и слова ни сказал. Алимех же, увидев меня, радостно выдохнул и поднялся с места.

— Думаю, мои соображения гораздо лучше донесёт Ишер, наш триста пятнадцатый номер! — с облегчением сообщил мой куратор. — А я просто подытожу, ну и более кратко изложу выводы.

Было ожидаемо, что старик перевалит с себя часть обязанностей. А вот что он выставит меня щитом, я не ожидал. Впрочем, и к этому тоже был готов. Я всегда готов к дерьму.

Я остановился на ряду, где сидел Алимех. И, дождавшись куратора, окинул выразительным взглядом. На удивление, совесть у Алимеха уцелела, и он всё же немного смутился.

Пока мы шли к сцене амфитеатра, я чувствовал взгляды высших членов Гильдии. Удивлённые, заинтересованные, оценивающие. Все шесть старейшин смотрели прямо на меня. Им не мешало скудное освещение в зале и яркое на сцене. И я был уверен, каждый из них отлично меня видел, во всех деталях.

Алимех, обойдя старейшин, встал лицом и к их столу, и к залу. Мне пришлось пройти вместе с ним. Теперь я видел только старейшин, а вот амфитеатр за их спинами погрузился в полумрак. Это было и удобно, и не очень. Если будут вопросы из зала, хотелось бы видеть, кто их задаёт. Но если бы я боялся публичных выступлений, сейчас бы мне, наверно, полегчало.

— Мы обработали жалобы от рядовых наёмников! — тем временем, подал голос Алимех. — И свели их к трём основным темам…

— Подожди, Алимех! — властно попросила Виссария, разглядывая меня.

Я в долгу не остался. Рассмотрел старейшину очень внимательно. Женщине было лет шестьдесят. Седые волосы, стянутые на затылке. Скуластое лицо. Широкие ладони, явно не вышивкой раньше занимавшиеся.

И то, как она сидела, и то, как говорила, подсказывало: Виссария прошла путь от простой наёмницы до старейшины. И это заставляло, как минимум, испытывать к ней уважение.

— Ты ведь тот самый Ишер? Триста пятнадцатый, который прошёл Долгую Осаду? — спросила старейшина, пристально глядя мне в лицо.

— Всё верно, Виссария, — кивнул я.

— В Кечуне ты был наёмником? — всё ещё щуря глаза, спросила женщина.

— В Кечуне я был запойным пьяницей, — честно ответил я. — Когда началась осада, попал в ополчение. А затем и во внешнюю стражу.

— Опустим причины, по которым ты решил пить… — улыбнувшись моей откровенности, произнесла Виссария. — Но, как я слышала, во внешней страже Кечуна выжили единицы. Тем более, вы же выходили на вылазки за стену?

— Сначала каждый день, потом каждую ночь, — кивнул я.

— И каковы шансы нашего города, Ишер? — не удержался сосед Виссарии, которого казначей называл Этером. — Если по твоему мнению?

— У Илоса шансов нет, — спокойно ответил я. — Ни единого.

По залу пронеслись шепотки. Старейшины нахмурились. Виссария впилась взглядом мне в лицо.

— Объяснись! Будь добр! — потребовала она.

— Илос умирает, — сказал я. — А орда набирает силу. Стремительно. Если продолжить в том же духе, город не продержится и десятидоли.

— Стены ещё стоят! — требовательно напомнила мне Виссария.

— Они и будут стоять, — сказал я. — Стены Илоса высоки и крепки. Зачем орде их разрушать?

— Но…

— Ты была ночью на стене, Виссария? — я перебил старейшину, что ей сильно не понравилось, но возмущаться она не стала. — Ты видела, как песчаные люди и кровавые персты ползут по стенам сплошной волной? Видела, как башни становятся единственными островками сопротивления? Демонам плевать на стены, на укрепления, на жертвы среди своих. Им плевать на всё, к чему вы привыкли при планировании обороны. Они просто пришли убивать. И будут это делать. Каждую ночь. От заката до рассвета. Они не испугаются и не побегут. Они не отступят. Они будут переть напролом. Город не удержит стены и Глиняный круг. Поэтому город умрёт, если не оставит внешние укрепления. Вот и всё.

— А если отвести людей в Кирпичный круг сейчас? — нахмурившись, спросила женщина.

— Тогда продержимся дольше. Несколько десидолей. Если загнать всех в Мраморный круг и оборонять только его… Тогда Илос, возможно, выдержит даже пару лет, — ответил я.

— Так было в Кечуне, Ишер? — спросил один из старейшин.

— Да. Спустя десидолю защитники отступили в Каменный Замок Водопада, — кивнул я. — Людей хватило, чтобы продержаться два года. Пока не подошло второе подкрепление.

— У наместника ещё есть время! — заметил Этер, сосед Виссарии. — В Кечуне властям понадобилась десидоля, чтобы понять.

— Боюсь, в этот раз орда не даст и восьми дней, — качнул головой я. — Этой ночью она уже смогла поднять мертвецов на улицах. А в Кечуне такое в первый раз случилось гораздо позже. Если в течение ближайших дней всем не отойти в Мраморный круг, Илос обречён.

— Нам надо беспокоиться сейчас о другом! О том, чтобы наши люди не гибли каждую ночь! — с недовольным лицом напомнил самый молодой из старейшин.

— Если всё так, как говорит Ишер, надо думать, как уйти из города, Бхан!.. — буркнула Виссария.

— Мы с тобой говорили об этом! — повернулся он к женщине. — Чтобы мы могли выходить из города, нужно иметь вес в Совете Города, а лучше — в глазах наместника. Для этого нужны люди, много людей. Пока у Гильдии есть бойцы, наше слово имеет вес. А без бойцов… Ты знаешь, как это бывает.

— Бывает, согласна… — кивнула Виссария, а затем вновь посмотрела на меня. — Ишер, что ты предлагаешь? Алимех сказал, у тебя есть какие-то мысли на этот счёт.

— Да, так и есть, — и я покосился на старика.

— Большинство наёмников жалуются на командиров от стражи, — вступил в разговор Алимех. — Стража присылает людей, которые даже не понимают, что происходит.

— Это так? — уточнил Бхан, самый молодой из стариков, уже у меня.

— Так и есть, — подтвердил я. — Второй командующий — второй подряд человек, который не понимает, что надо делать. И дальше, полагаю, будет только хуже.

— Понять их можно. Зачем отправлять на убой хороших бойцов? — усмехнулся один из старейшин. — Но почему мы должны отправлять на убой своих хороших бойцов? Ты же, Алимех, об этом говорил мне?

— Об этом и речь, Гилост. И первым идею предложил Ишер, — кивнул Алимех. — Можно сформировать триосмии из наёмников с командованием из наёмников. Тогда наши потери будут значительно меньше.

— Вот как… Но тогда город должен выделить нам участок обороны, — заметила Виссария. — Это может сильно не понравиться наместнику.

Женщина посмотрела на Бхана, а тот мрачно глядел в столешницу. Видимо, раздумывал. Он явно был главным в этой компании. И я решил добавить аргументов, чтобы моё предложение выглядело весомее.

— Необязательно создавать в войске свою иерархию. Достаточно своих командиров для наёмничьих триосмий. Не более. А сотником вряд ли назначат полного идиота. Но даже если назначат… Решения, критические для выживания бойцов, принимаются не на верху, а на местах.

— Всё равно это будет политическое решение… — задумчиво сложил пальцы домиком Бхан. — Власти города могут не пойти на это, Ишер. Им выгодно, если Гильдия потеряет вес. А чем меньше у нас бойцов, тем меньше наш вес. К тому же, договор с властями уже заключён.

— Договор под давлением — это не договор, — заметил я. — Его можно расторгнуть, не отказываясь при этом защищать город. Пусть власти попробуют вам возразить.

— Ты прав. Они бы и не посмели, если бы Илос был открыт… — Бхан усмехнулся. — Но город закрыт, и мы не уверены, что сможем провести отряд днём. А если никто не узнает о разгроме Гильдии, то и стесняться наместнику не надо. Направит сюда регоев, и раскатают нас в тонкую лепёшку.

— Если они так хотят умереть, кто ж им помешает-то? — усмехнулся я. — Мы все тут будущие трупы, которым жить осталось не то чтобы много.

— А вот это мне и надо им объяснить, — проговорил Бхан. — Ты готов лично повторить им всё, что только что сказал нам? Только учти… Если наместнику твои слова не понравятся, это может иметь последствия!..

— Будущему трупу неважно, кому правду в лицо говорить, — ответил я. — Наместник, хан, да хоть сам царь.

«А тебе действительно плевать? Или решил выпендриться?» — язвительно уточнил внутренний голос.

И тут пришлось задуматься всерьёз. Готов ли я умереть? Предположим, прямо сейчас Бхан встанет и поведёт меня к наместнику. Скажу я ему то же самое, что старейшинам Гильдии? Или мне всё-таки станет страшно?

Я представил. Страшно не стало. Почему-то я был уверен, что сумею донести позицию. Но если меня решат казнить или заключить в тюрьму… Ну что же… Один раз я уже умер. И знаю, что жизнь не заканчивается со смертью. И само это понимание помогало бороться со страхом смерти.

«Да», — ответил я сам себе.

— Да, кому угодно, — подтвердил вслух. — Умереть можно сегодня, можно завтра, можно послезавтра. И никто не обещал, что завтра смерть будет легче, чем сегодня.

— Хм… Надеюсь, смерть тебе всё-таки не грозит! — усмехнулся Бхан. — Мы что-нибудь придумаем, чтобы избавить светлую голову от мрачной участи. А вот плетей, конечно, могут всыпать…

— Мне в Кечуне зубастик чуть не откусил половину задницы, — заметил я, вызвав смешки и у старейшин, и в темноте зала. — Потом я ещё полночи с этой раной бегал. В общем, плети как-нибудь переживу.

— Чего ты сам хочешь, Ишер? — неожиданно спросила Виссария, уставившись на меня.

Взгляд у неё был такой, будто она во мне дырку сверлит. Что-то не давало ей покоя в моём поведении.

— Почему пришёл сюда? Почему согласился на предложение Бхана? — раскрыла карты женщина. — Чего ты добиваешься, триста пятнадцатый?

— Да ничего, в общем-то, — ответил я, а потом подумал и добавил: — Хочу, чтобы людей побольше выжило. Хочу выспаться сегодня и завтра. Поесть нормально хочу. Орду победить хочу.

— Думаешь, только поэтому? Потому что хочешь есть, спать и победить орду? — не поверила Виссария.

— А этого мало, что ли? — спокойно уточнил я. — Всё это ведёт к жизни. Моей, вашей. И даже к жизни наместника. А это уже немало.

— Есть, спать, победить… Это и есть жизнь? — повторила Виссария.

— А можно есть и спать, если умер? — вопросом на вопрос ответил я. — Когда умер, обычно становится наплевать на сон и еду.

— А победить? — усмехаясь, вмешался Бхан. — Разве победа нужна мертвецам?

— Когда как. Например, моей осмии сегодня ночью победа была нужна, даже после смерти, — ответил я. — Только сторона сменилась. До смерти хотели орду победить, а после — жителей Илоса. Но, если честно, после смерти они были мотивированы даже побольше, чем до.

— А-ха-ха-ха-ха! — не выдержала Виссария. — Надо запомнить это! Молодец, триста пятнадцатый!

— К вашим услугам! — я чинно склонил голову.

— А ты, получается, мастер всё упрощать, Ишер? — усмехнулась старейшина. — Что, и правда сам не хочешь командовать?

— Я? Командовать? — выдал я дозированную улыбку. — Не хочу. Я умею махать топором. Умею выживать в пустыне. Умею наводить жути. Ещё, оказывается, умею упрощать. А вот командовать… Пока что не умею. И не очень хочу. Пусть этим кто-то другой занимается. Заполняет отчёты. Выбивает провизию и обмундирование. Получает наказание за ошибки. А я могу в сторонке постоять.

— Наш наместник имеет обыкновение считать, что, мол, кто начал, тот дальше пусть и тянет… — с хитрым прищуром заметила Виссария. — Если ты убедишь его разрешить формирование своих осмий и триосмий, велика вероятность, что именно на тебя он взвалит эту задачу. И что тогда, триста пятнадцатый? Будешь ему в лицо отказываться?

— Промолчу, — ответил я.

— Промолчишь? — брови Виссарии и других старейшин поползли вверх.

— Да. Не стану говорить, что о таком приказе думаю, — кивнул я.

— А что бы ты подумал? — весело уточнил Бхан.

— Не скажу. По той же причине, почему промолчу и потом, — ответил я, улыбнувшись. — Даже за такие мысли можно головы лишиться. А я с этим не тороплюсь.

— Я пойду к наместнику и попытаюсь донести до него сказанное тобой… — вернув на лицо серьёзность, решительно возвысил голос Бхан. — Тебе, Ишер, пока никуда не надо идти. Но если он пожелает поговорить с тобой лично… Будь готов. И будь добр: переживи ещё одну ночь. Мне не улыбается в одиночку отстаивать твои мысли.

— Да пожалуйста, — я пожал плечами. — Я и так умирать не очень хотел.

— Вот и отлично. А теперь иди, спи, ешь… Если всё получится, завтра уже будешь в наёмничьей осмии. А если нет… Если нет, об этом сообщит тебе Алимех.

— Спасибо! — поблагодарив, я сразу двинулся на выход.

— Ишер, ты помнишь, как обратно идти? — спросила Виссария.

— Да, старейшина, — отозвался я. — Помню. Не имею привычки теряться.

Увы, власти Илоса были слишком неповоротливы, чтобы решить вопрос оперативно. Как и любые власти крупного города. Даже сейчас, перед лицом кровожадной орды.

Впереди меня ждал ещё один потерянный день. И ещё одна очень кровавая ночь.

И я был уверен: орда нас сумеет удивить.