Пробуждение вышло так себе. Я думал, что успею выспаться, но крики во дворе гостевого дома разбудили раньше. Сосед со шрамом через бровь спал. Два других так и не вернулись. Видимо, не пережили первую ночь осады.
Завидуя северянину со шрамом, но стараясь не разбудить, я подошёл к окну. И осторожно приоткрыл ставню, чтобы посмотреть на происходящее во дворе. Там, перед входом в гостевой дом, с городскими стражниками ругались несколько десятков наёмников. И, судя по тому, что между противными сторонами уже стояли чиновники гильдии, началось это давно.
Я прислонился к косяку окна, пытаясь понять что-то из криков, доносившихся снизу. К сожалению, обрывки фраз, долетавшие до третьего этажа, превращались в бессмысленный гул. «…Ваши приказы…», «…не успели…», «…по договору, забери вас Пески…», «…осмии должны быть…».
Суть спора ускользала, как вода сквозь пальцы. Было ясно одно: конфликт серьёзный, обе стороны изрядно распалены. И пусть из гильдии прибыли кураторы, пытавшиеся уладить разногласия, это не слишком помогало.
Спать дальше было бесполезно. Комната за день раскалилась, как печка. Воздух стоял густой, спёртый — такой и вдохнуть-то тяжело. А уж пытаться заснуть в подобной атмосфере и подавно глупо. К тому же, я успел немного выспаться. И теперь хотел есть. Тихо, стараясь не шуметь, я оделся, сунул топор в петлицу на поясе и вышел из комнаты.
Внизу, у стойки, стоял Морах. Он был одет в длинный кафтан с высоким воротником. Ещё и из плотного потёртого сукна. И это несмотря на духоту. Седые волосы были собраны в неаккуратный хвост. Такая же седая неухоженная борода мела поверхность стойки.
Взгляд Мораха, безразличный и усталый, скользнул по мне. На мгновение задержался, а потом заскользил дальше. Но я знал, что замечен и признан. Старый Морах был не просто владельцем гостевого двора, а таким же наёмником, как и мы все. С одним «но»: этому человеку повезло, и он завершил карьеру живым. О том, что задача была непростой, говорил огромный, будто сползающий на висок шрам, обезобразивший левую бровь и лоб.
— Морах, мир твоему дому, — кивнул я, подходя к стойке. — Как жена? Не легче?
Старик, внимательно посмотрев на меня, пожевал губами. И только потом, обдумав и мой вопрос, и свой ответ, поделился:
— Она лучше, Ишер. Но кашляет. Лекарства дорогие. Да и я сам от неё заразился, — он хрипло кашлянул. — Грудь будто песком набили…
— Атхан не согласился ещё немного подменить? Хоть на пару дней? — удивился я.
— Атхана вчера к вечеру призвали в ополчение, — горько усмехнулся Морах. — Пытались мы его выгородить, да кто нас слушать будет? Город сказал «надо», значит, надо… Эх… Ты идёшь к шуму присоединиться? — он мотнул головой в сторону входа, откуда доносились обозлённые голоса.
— Пока наблюдаю. Объяснишь, что там?
Морах вздохнул, облокотившись о стойку.
— Стража. Решили, что ли, выслужиться перед начальством?.. Приперлись гонг назад и давай вызывать бойцов, назначенных в их триосмии… Но люди-то только к утру отбой получили. Спали часа три-четыре. А эти бум-бум в двери: «Сбор! Собираем осмии! На смотр, быстрей!». Ну и, ясен свет, народ взъелся. Кто ругается, кто просто дверь не открывает. Эти, из стражи, давай громче. Собралась толпа. На шум прибежали наши гильдейские. Пытаются объяснить, что по контракту у наёмников ещё шесть часов на отдых и довольствие.
— И чего стражники? — усмехнулся я.
— Ну… Они же люди, кхе-кхе, важные… Им заднюю давать-то никак нельзя! — вернул мне понимающую усмешку Морах. — Вот, видишь сам, упёрлись… Половину ребят перебудили. И даже не понимают, что их вот-вот во дворе нашинкуют и прикопают где-нибудь. И всем здесь на них плевать будет…
Ситуация была мерзкая, но ожидаемая. Командование стражи ещё жило в старых представлениях о мире и войне. Каждый день и каждая ночь будут умножать ошибки, которые рано или поздно выльются в катастрофу. И сегодня произошла одна из таких ошибок.
Но я мог этим воспользоваться.
Разбуженные наёмники, готовые рвать и метать — идеальные кандидаты в новую триосмию. Они сейчас очень злы. Злость, когда её направишь в нужное русло — хороший способ мотивации. Я выглянул на улицу, пробежался взглядом по лицам, мелькавшим в толпе: пара знакомых имеется. Есть, с кем работать.
— Морах, — сказал я. — Мне нужен кусок кожи. Небольшой. И угольный грифель.
Старик поднял удивлённый взгляд, но кивнул. Наклонившись, порылся под стойкой и выложил грубый, зато ровно обрезанный лоскут дублёной кожи. А вслед за ним и заострённый брусочек угля.
— С тебя три медяка за кожу и один за грифель, — напомнил он, разведя руками. — Извини, порядок для всех один.
— Всё в порядке, — я уже выкладывал монеты.
Плата была символической, но правила есть правила. Взяв уголь, я твёрдой рукой вывел в самом верху кожи: «ТРИОСМИЯ ГИЛЬДИИ. ЯДРО». А теперь оставалось заполнить список. И лучшие кандидаты в него бушевали прямо за дверью.
Я устроился в углу харчевни, откуда был виден и вход, и лестница наверх. Спор на улице, судя по тону, перешёл в вялотекущее переругивание. Значит, скоро люди начнут расходиться. И большинство, как и я, потянется сюда — подкрепиться. Голод, как говорят, со сном не друзья.
Я и сам не отказался поесть, пока ждал. Сегодняшний «гильдейский паёк» состоял из жареных кореньев рема, пары кусков тёмного, явно слишком вываренного мяса и глиняной кружки с травяным настоем.
Я оценивающе посмотрел на мясо. Оно на меня смотреть не стало. В нашей ситуации и то хорошо. Достав из-за голенища личный нож, отрезал на пробу кусок. Жёсткое, волокнистое, по вкусу — терпимо. Специи забивали остальные недостатки. Я решил не углубляться в размышления о происхождении продукта.
Бесплатная еда — неплохое подспорье для наёмников гильдии. Смотреть дарёному перехану в зубы в осаждённом городе глупо. И недальновидно. Однако мысль о запасах и сухарях настойчиво крутилась в голове.
Пока еду ещё можно купить за деньги, стоит озаботиться личным запасом. В гильдии, кстати, есть возможность арендовать ячейку в хранилище. Оно располагалось на верхних ярусах башни, фактически на территории Мраморного круга — под одной из башенок-ветрогонов. Внутри там прохладно и сухо, а значит, мои припасы не сгниют.
Они пригодятся, когда бесплатный паёк превратится в миску тёплой воды с ошмётками пищи. При долгой осаде такой запас может стать водоразделом, который отделяет жизнь от медленного угасания.
Частичное решить вопрос я запланировал на «после вербовки». Раз уж всё равно не сплю, зачем время зря терять?
Через чашу-полторы, наконец, в зал начали сползаться первые наёмники. Лица знакомые, те самые — со сходки во дворе. Выглядели они не просто уставшими, а вымотанными. И доведёнными до состояния тлеющих углей. Злоба ещё не выветрилась, но её постепенно сменяла тяжёлая, безразличная апатия. Идеальное состояние, чтобы развести человека на всякие глупости.
Хорошо, что сегодня на их пути буду я, а не кто-то другой.
Я дождался, когда один из знакомых, рослый парень, напоминавший по телосложению гнура, ещё и с вечно хмурым лицом, взял свою порцию.
— Воды в достатке тебе, Тавр. Место свободно? — спросил я, подойдя к его столику.
Посмотрев на меня, он кивнул на свободное место. Его лицо не выражало ни радости, ни раздражения. Тупая усталость и вялое желание свернуть кому-нибудь шею. Но сначала — конечно, поесть, а дальше вновь немного поспать.
— Как твои дела? — начал я с пустого, давая время разговориться.
— Жив, — буркнул Тавр. — Почти бодр… Стража помешала.
— Ночь как? — спросил я, подвигаясь к вопросу издалека.
— Как у всех. Но выжил. Трое из восьми выжило. Защищали свой кусок стены, пока не пришлось отходить, — мрачно ответил он, глядя на мясо тем же оценивающим взглядом, что и я недавно.
— Слышал про спор, — кивнул я в сторону двора. — Стража решила проявить рвение.
— В задницы себе такое рвение пусть засунут… — уже беззлобно, но твёрдо произнёс Тавр. — Не дали глаза сомкнуть. Взяли и подтёрлись условиями договора, придурки…
— И будут подтираться, — спокойно констатировал я. — Пока мы будем влиты в их ополчение. Каждую ночь — новые командиры, каждое утро — новые приказы. Сегодня не дали поспать, завтра бросят на самый гиблый участок без поддержки.
Тавр перестал жевать, уставившись на меня. В тяжёлом взгляде мелькнуло понимание.
— Что предлагаешь? — спросил он, отодвинув миску.
— Войти в триосмию, которая будет состоять только из наёмников. Гильдейскую. Со своим внутренним уставом, своими командирами и своим участком обороны. Где тебя не разбудят ради показухи. И не бросят на убой просто потому, что ты мясо.
Тавр, хмыкнув, скептически покачал головой. Однако на своё мясо в тарелке покосился.
— Хорошая сказка. А как закончится? У города свои порядки. Гильдия свою долю с нас дерёт, но против властей не будет переть.
— А зачем ей переть? — я показал кусок кожи с будущим списком. — Город платит за боевые единицы. Его не должно волновать, как они сбиты в кучу. А гильдии выгоднее предоставить слаженную единицу, а не разрозненный товар. Это повышает шансы на выполнение контракта. Куратор Алимех обещал продвинуть вопрос.
— Обещал… — с недоверием протянул Тавр. — Пока продвинет, пока рассмотрит… А мы все уже давно поодиночке сдохнем.
— С этой триосмией, — я положил ладонь на кожу, — не случится того, что было сегодня утром. Нас больше не тронут. Потому что мы будем не бесправными наёмниками в городской системе. Мы станем отдельной силой с собственным уставом и договором. Сегодняшняя глупость — не последняя. Но лично для тебя её можно сделать последней.
Тавр не ответил мне сразу. Сначала помолчал, размышляя. Видно было, как в его голове договариваются усталость, скепсис и желание избежать повторения сегодняшнего.
— Готов ли ты войти в такую триосмию, если она появится, Тавр? — чуть переиначил я своё предложение. — Мне нужно твоё согласие или отказ.
— Допустим, твоя триосмия появится, — наконец, сказал он. — На такой случай… Я готов.
— На такой случай, — я согласился и развернул кожу. — Будешь под номером один.
Я вписал его имя: «Тавр из Ставракса». Он, молча достав личную печать, поставил оттиск рядом. А когда в списке появилось первое имя, процесс пошёл уже легче.
Зал постепенно заполнялся. Я пересаживался от стола к столу, разыскивая нужные лица в толпе. И говорил, говорил, говорил… Непривычное занятие, если честно.
Мунго — наёмник средних лет с вечной ухмылкой на потрёпанном лице. Он сидел, смакуя какой-то мутный напиток из личной фляги. Снаряжение говорило само за себя: дешёвое копьё, зазубренный короткий меч и щит, собранный, видимо, из трёх разных кусков.
Мунго усмехался, поглядывая на меня. И недоверчиво качал головой, делая каждый новый глоток.
— Гильдия не согласится, Ишер, — заявил он, ехидно прищурившись, едва я закончил вводную часть. — Там одни бюрократы сидят. Не наши люди, не нашего полёта и чужого гнезда. Им бумажки перебирать спокойнее, чем рисковать, вылезая вперёд с идеями.
— Мой куратор — не последний бюрократ в этом гнезде, — парировал я, глядя ему прямо в глаза. — У Алимеха есть влияние. И понимание, что если мы все по одиночке перемрём, все бумажки скоро сгорят вместе с башней. Уверен, он уже обсуждает вопрос…
Кайр сидел один, методично начищая клинок короткого меча. Лет сорок, может, больше. Солидный возраст для наёмника. Опытный, матёрый. Лицо, как из камня, с глубокой складкой между бровей. Меня он выслушал внимательно. Но сразу радоваться предложению не стал:
— Власти города не согласятся, Ишер… — произнёс он, не отрывая взгляд от клинка. — Им не нужны самостоятельные отряды. Это угроза их внутреннему порядку.
— Сейчас их «порядок» — это трупы на стенах. И новые командиры, которых назначают, потому что старые не выжили. Городу плевать, как организована защита. Лишь бы работала и не росла в цене. Если мы не запросим за одну триосмию больше, чем город платит за всех нас по отдельности, властям будет только удобнее. Меньше головной боли. А нам меньше их людей на наших шеях…
Свона я нашёл у окна кухни, где он угрюмо требовал добавить мяса в паёк. Широкоплечий, мрачный, с взглядом, способным сбить неопытного бойца с ног. Да и двуручный топор на спине многое говорил о Своне.
— А кто командовать будет? Ты, Ишер? — спросил он, обернувшись, и его низкий голос пророкотал, как гром вдалеке.
— Мне плевать, кто, — честно сказал я. — Лишь бы не очередной городской триосм, который не осознаёт положения и строит из себя полководца, пока его демон не сбросит со стены. Командир должен быть своим. И понимать, что главная задача — не выслужиться, а чтобы как можно больше наших дожило до рассвета…
Дудоха, худого и жилистого, с редкой сединой в тёмных волосах, я застал в самом конце трапезы. Дожёвывая коренья, он как раз осматривал свой боевой лук. Хороший, длинный, практически в рост человека.
— Как это отразится на договоре? Не будут платить меньше, раз мы «одним куском»? — спросил Дудох первым делом.
— С этой стороны ничего не изменится, — объяснил я. — Тот же договор гильдии с городом. Та же служба. Та же оплата нам от гильдии. Просто организация будет другой. Нашей. А циферки в свитках останутся прежними…
Исан, полноватый любитель вкусной еды, с тоской ковырял в миске.
— А снабжение? Хуже не станет, а? Отодвинут нас на второй план, и даже такой еды не будет, а? — в голосе звучала искренняя тревога.
— Снабжение и так будет ухудшаться, — без обиняков, не став его жалеть, сказал я. — Это уже видно по пайку. Но когда нужно будет отстаивать пайки, воду или место на стене, одна триосмия, которая говорит единым голосом, сделает это лучше, чем каждый по отдельности, приставленный туда, где мы последние в очереди…
Молодой Амидул, с ещё не утраченным пылом в глазах, слушал меня внимательно. И то и дело сжимал рукоять копья.
— А если… Если триосмия наберётся, а я в неё не попаду? — спросил он, выдав свою неуверенность.
— Тогда, — сказал я, глядя на заполненный на треть список, — будем говорить о второй. Один раз пробив эту стену, надо расчистить дорогу другим. Главное — начать.
К полудню в моём списке было уже пятнадцать имён. И я не собирался останавливаться. К тому же, каждого просил затащить к нам ещё кого-нибудь надёжного. Не всё же мне самому разговоры разговаривать.
А если желающих будет больше двадцати четырёх человек, можно говорить о двух триосмиях. Я, правда, не был уверен, что к нужному моменту все наёмники, попавшие в списки, будут живы. Так что… Как ни печально, запас бы нам не помешал.
Я успел переговорить не только с новыми кандидатами. Когда в зале появились знакомые лица — Борк, Одори, Аримир и Элия, я махнул им, подзывая к столу в углу. Они прихватили свои миски и уселись, явно демонстрируя смесь любопытства и усталости.
— Собираю триосмию. Гильдейскую, — без предисловий сообщил я, положив кожу на стол. — Алимех пробивает вопрос. Если всё срастётся, наша формальная приписка к страже закончится. Будем воевать вместе со своими.
— Уже набрал? — одобрительно хмыкнул Аримир, пробегая взглядом по списку.
— Ядро есть, — подтвердил я. — Но надо больше.
Одори кивнул первым. И Борк, глядя на него, не отказался. Аримир и Элия, обменявшись взглядами, тоже подтвердили.
Перед тем как уйти по своим делам, я успел обсудить с ними близящуюся ночь. Ясно, что у нас будет новый командир. И понятно, что будет он совсем не таким, как бы нам хотелось. А значит, о некоторых вещах стоило договориться заранее.
К вечеру я наконец-то выбрался из гостевого дома, чтобы решить давно назревшую задачу. Лавки торговцев по-прежнему работали. Жаль, цены взлетели до небес, а ассортимент поредел.
Я нашёл пекаря, который за неприличную сумму согласился за два дня испечь и высушить два больших мешка сухарей из грубой муки. Раньше такой мешок можно было за горсть медяков купить. А теперь речь шла о серебре.
Я пожалел, что не озаботился провизией раньше. Но лучше поздно, чем никогда. Вскоре и мешок сухарей будут продавать по весу за золото. Так всегда бывает, если приходят демоны. И я не видел причин, почему здесь, в Илосе, должно быть иначе.
Затем прикупил бутылку крепкого самогона и моток тряпиц. Самогон предназначался, само собой, не для питья. Таким можно обеззараживать раны. Пока, конечно, обходилось без ранений. Более опытные не подставлялись, а менее опытные — гибли пачками, не дожидаясь помощи. Но когда-нибудь и это разделение станет не таким явным.
К предстоящей ночи я теперь был готов. Оставалось надеяться, что в этот раз повезёт с командирами.