Возвращение в круглый зал было неприятным. Свет факелов выхватил из мрака жуткую картину. Древние безголовые лежали вперемешку с наёмниками. Лица недавно погибших были искажены страхом и болью. Между трупов лениво клацали челюстями головы глухов.

— Из ваших многие отступили на первый ярус. Теперь они держат оборону там, — сообщил Харин. — Когда я пришёл, они как раз решали, что дальше. Уходить, прикрыв дверь, или ещё подождать. Вдруг всё-таки выйдет кто-нибудь из вас. Они помогли мне пройти второй ярус. А тут я уже и сам справился…

— На третьем ярусе всё пошло не по плану! — повинился перед старшим Аферн.

— Это порождения Дикого Шёпота. С ними не срабатывают планы, — старик качнул головой и двинулся к лестнице, которую планировал обрушить.

Дойдя до неё, он снова обернулся. Взгляд скользнул по горстке выживших:

— Кто вами командует?

Люди Борка указали на своего командира. Я, Аримир и Элия и так были при Аферне. А наёмники, прибившиеся во время бегства, долго переглядывались. Наконец, один, коренастый, с шрамом через бровь, решился. И заговорил от лица всех товарищей:

— Нет командира. Кто-то погиб на лестнице, когда мертвецы пёрли вверх. Кто-то ушёл, наверно.

Харин с сомнением хмыкнул на слове «ушёл». А затем кивнул нашему заказчику:

— Аферн, организуй их.

Стражник послушался незамедлительно. Тяжело ступая по усыпанному обломками и останками полу, подошёл к группе и начал раздавать указания.

Пока они говорили, я осматривал зал. Тела. Очень много тел. Они лежали у входов в проходы, у колонн… И на самой лестнице, ведущей вниз, в чёрную пасть четвёртого яруса. Ночное зрение выхватывало детали, которые игнорировала полутьма факелов. Некоторые наёмники были буквально разорваны. Кто-то искромсан множеством ударов. Однако этим ещё повезло.

В отличие от тех, кто был ранен, но не сразу умер.

Глухам не нужна кровь. И не нужна плоть. Им нужна жизненная сила. Как, впрочем, и любому пустынному демону. И чем медленнее её отдаёт живой, тем больше усваивает демон. Те, кто не умер сразу, ощущали, как жизнь уходит через разрезы ран. Страх и паника. Вот что испытывали эти люди, а сделать ничего не могли. Неприятная смерть.

Я прикинул на глаз. Не меньше трёх десятков. Может, больше. Для и без того невеликого войска, растянутого по ярусам, чудовищные потери. Почти невосполнимые. Сомневаюсь, что даже отступи мы наверх, сумели бы повторно штурмовать третий ярус. Впрочем, с учётом сломанной заглушки… Это всё равно бессмысленно.

— Слушайте все! — Аферн успел о чём-то переговорить и с наёмниками, и с Харином.

И, кажется, обрёл былую уверенность:

— Сейчас мы используем наш последний шанс. Напоминаю: шептун будет обваливать лестницу, ведущую вниз, на четвёртый ярус. Наша задача — прикрыть его на это время. Встаём вокруг Харина двумя кругами.

Аферн принялся расставлять людей, словно фигуры на игровой доске.

— Копейщики, идите внутрь, ближе к Харину! Ваша задача — отталкивать глухов, не подпускать близко. Мечники, топорники, вы — внешний круг! Рубите всех, кто прорвёт линию копий. И чтоб ни шагу назад! Поняли? Стоять насмерть!

Люди молча перестраивались, не возражая и ничего не уточняя. В глазах многих уже не плескался былой огонь. Лишь обречённое согласие на последний бой.

Элия, достав из-за голенища костяной кинжал, сунулась было в первый ряд. Однако Аримир грубо отдёрнул её обратно, в глубину строя.

— Ты идёшь назад! — сказал он негромко, но в тишине подземелья все услышали. — За спины мужчин.

— Я умею сражаться! — сверкнула миндалевидными глазами девушка. — Что ты меня за мужские спины прячешь⁈

— Умеешь, — согласился Аримир, и его голос стал неожиданно мягким. — Но не в строю, дочка. И не против этой толпы. Не забывай: ты лучница. Но сейчас нужны не ловкость и умение, а стена и выдержка. В строю я тебя сражаться не учил, ты уж прости. Лучше стой позади.

Элия сжала губы, но отступила. И встала позади одного из бойцов Борка, который ей сочувственно кивнул.

Между тем, шептун уже находился в центре живого круга. Его внимание было приковано к уходящей вниз лестнице. Выставив посох перед собой, он опёрся на него обеими руками. И, что-то бормоча себе под нос, медленно закрыл глаза. Я тоже шептал, водя пальцами по лезвию топора. Может, я и не шептун, но кое-что умею. К слову, не только я. Краем глаза подметил, что Борк держит какой-то амулет и тоже бормочет под нос.

— Два гонга! — уверенным голосом напомнил Аферн, вглядываясь в темноту за нашими спинами. — Всего два гонга, бойцы! Стоять и не подпускать. И в факелы докиньте тряпья, чтобы продержались, сколько нужно. Если чувствуете, что давят — отходите под прикрытие копий. Вы все видели, какой ад творится в подземелье. А значит, понимаете, что угрожает городу. Не справимся сейчас — всё равно умрём, просто чуть позже.

Конечно, он не сказал впрямую про последний шанс. Но мысль буквально повисла в воздухе.

И в этот момент Харин начал шептать.

Сначала его было едва слышно. Ровное монотонное бормотание, которое сливалось с шорохом песка под ногами. Но постепенно звук набирал силу и менял тембр. Он не был похож на человеческий шёпот. В нём слышался скрежет камня о камень. Свист ветра в расщелинах. Гул обвала в глубине гор. Шептун обращался не к людям. Он разговаривал с камнем. С древней кладкой. С трещинами в ней. С напряжением, веками копившимся в плитах лестницы.

А в ответ из чёрной пасти внизу донёсся первый, ещё далёкий звук. Сухое шарканье многих сотен ног. Они почуяли волшбу. Они почувствовали жизнь. И шли её сожрать.

Первые чаши времени были страшнее всего. Не атака, а её ожидание. Мы стояли, вцепившись в оружие. Вокруг разносился шёпот Харина. И шарканье древних ног по камню. А ещё клацанье челюстей отрубленных голов.

А потом, наконец, началось движение. Не то, которого мы напряжённо ждали.

Песок. Вокруг нас зашевелился песок. Его вековые наслоения на полу и в трещинах. А ведь ветра здесь, внизу, не было. И пыль, и песок, как железные опилки к магниту, поползли к ногам Харина. Они собирались в маленькие вихри, кружащие у потрёпанных башмаков шептуна. И чем громче становился шёпот, тем активнее вела себя пыль.

А потом зашевелились тела. Тех, кого мы уже убили. Не всех, но многих. Чёрная жилистая псевдоплоть проснулась и начала выползать отовсюду: из трещин в полу, из мёртвых тел. Она свивалась в тугие комки вокруг трупов, стягивая воедино отрубленные головы и туловища. Вначале зашевелилось первое тело, следом — второе. А вот и один из погибших наёмников начал ворочаться.

Из темноты восьми проходов послышалось знакомое шарканье. И на лестнице вниз, теперь гораздо ближе, зазвучал шорох шагов. Глухи вышли не сразу. Сначала показались в проходах — силуэты, качающиеся на ходу. Затем первые фигуры выползли вверх, на слабый свет у лестницы. Они остановились на мгновение. Их пустые лица повернулись к кольцу людей, к фигуре старика в центре. И пошли уже гораздо уверенней.

Первая волна была ещё разреженной. Мы встречали их молча, экономя силы. Мой топор опускался и поднимался с почти механической точностью. Удар под челюсть, короткий рывок на себя — и ещё одна голова катится под ноги, щёлкая зубами.

Справа и слева от меня работали двое молодых наёмников. Парнишка с кривым мечом и здоровяк с двуручной булавой. Они били отчаянно, но с каждым ударом движения становились более размашистыми, неэкономными. Страх, придавая сил, одновременно их забирал. Косясь на соседей, я всё отчётливей понимал: два гонга эти ребята не продержатся.

— Короче замах! — подсказал я им, отрубая голову очередному глуху, тянувшему ко мне чёрные когти. — Силы берегите!

Копейщики позади нас не плошали: методично били копьями. И если не убивали, то отталкивали напирающих глухов. Но всё же давление лишь нарастало. Глухи больше не шли поодиночке. Они надвигались неживой, однако и не до конца мёртвой стеной. Эта стена дышала, шевелилась, ломалась под нашими ударами… И тут же восстанавливалась снова.

А вскоре случилось то, чего я опасался. Справа от меня, где стоял тот парень с кривым мечом, из общей массы выдвинулся глух. Не такой быстрый, как шах, и всё же проворнее других. Он не полез прямо, а проскочил вдоль строя, чтобы зайти с фланга. Парень развернулся, замахнулся… Но его удар пришёлся по плечу мертвеца. Рука глуха описала короткую дугу. И, нанизываясь на копьё, демон дотянулся когтями до паренька.

Тот замер, широко раскрыв глаза. Он ещё только догадывался, что умирает. Его руки выпустили оружие и метнулись к горлу. Туда, где чуть ниже кадыка, зияла глубокая щель. Парнишка отчаянно захрипел, на губах выступила розоватая пена. Его тело медленно, будто нехотя осело на колени. А потом всё-таки рухнуло навзничь, дёргая ногами.

— Закрыть брешь! — заревел Аферн со своего места, широким взмахом отрубая голову двум глухам.

Но я уже и без того метнулся вправо, чтобы прикрыть место павшего. И успел с размаху всадить топор в череп проворного мертвеца. Древняя кость хрустнула, как скорлупа. Копейщик позади, хоть и с задержкой, но стряхнул его тело с копья. Но строй всё-таки дрогнул. Мы отступили, инстинктивно сузив живое кольцо.

К исходу первого гонга я уже не думал. Мысли схлынули, оставив лишь заученные движения. И одно-единственное чувство. Упрямое нежелание сдохнуть вот так. Под землёй, от когтей высохших тварей.

Каждый удар топора отзывался болью. В плече, предплечье и спине. Едкий пот заливал глаза, смешиваясь с пылью. Дышал я коротко и хрипло. Любой вдох обжигал лёгкие спёртым воздухом подземелья. Я рубил снова и снова.

Отступал на полшага под давлением.

Снова рубил.

Делал шаг вперёд, давая копейщикам место для замаха.

Отводил удар когтей щитом, чувствуя, как они скребут по металлу.

И снова рубил.

Мир сузился до полосы в три шага. В ней мелькали серые лица и чёрные когти. Иногда там проскакивали знакомые лица наёмников. Но всё, чем выделялись бывшие соратники — тем, что убивать их было сложнее.

Я уже не оборачивался проверить, как дела у Харина. Последнее, что я успел заметить, когда ещё хватало времени — над головой шептуна, в свете факелов, висел целый рой тонких, как струны, извивающихся песчаных нитей. Их были десятки, они тянулись из кружащей у ног шептуна пыли вниз. К той самой лестнице, которую надо было разрушить.

Нити пульсировали в такт шёпоту Харина. Казалось, он, будто паук, опутал лестницу едва заметной паутиной. И, дёргая за нити, заставлял древнюю кладку стонать и трещать где-то там, в тёмной глубине.

А бой, между тем, продолжался. Даже не бой, изматывающее месилово. Мы отбивались. Каждый удар давался тяжелее. Ощущалось, будто мертвецы никогда не кончатся. И когда надежды осталось на донышке, вдруг раздался новый звук. Тот, которого мы одновременно ждали и боялись.

Сначала низкий, протяжный скрежет. Будто огромный жернов повернули на каменной плите. Звук шёл снизу, из чёрного зева лестницы. На мгновение он заглушил и шёпот Харина, и звон боя. Потом раздался сухой треск, будто ломалась гигантская кость. И, наконец, грохот. Оглушительный, всепроникающий. Пространство вокруг наполнилось густой пылью и звоном в ушах.

Камень под ногами дрогнул и затрясся. С края лестничного проёма вниз рухнули огромные плиты пола, вместе с фрагментами винтового спуска. За собой они увлекли и десятки копошащихся на ступенях глухов, и двоих наших. Молодого наёмника с мечом и одного из копейщиков. Не повезло: стояли слишком близко к краю. И тоже исчезли в каменной могиле.

Грохот длился несколько мгновений. А когда перестало трясти, и пыль немного осела, мы увидели: лестницы вниз больше нет.

Харин, закончив шептать, устало сел прямо в пыль, кружащую у его ног. Он тяжело дышал, лицо было пепельно-серым, а руки заметно дрожали. Однако шептун не дал себе времени на отдых. Поднял одну трясущуюся ладонь и снова что-то зашептал.

И вновь песок ему ответил. Из пыли на полу в этот раз собирались не тонкие нити, а настоящие лезвия. Их было пять или шесть. Они рванули к оставшимся глухам. Проскочили, свистнув, у нас над головами. Снизились, вращаясь так, что превратились в смазанные диски. Описали круг вокруг нашего строя — раз, другой, третий…

С каждым разом круг получался всё больше. А глухи, попавшие по удар, лишались голов и валились на землю. Напоследок песчаные диски рванули в темноту проходов, уводивших в глубину яруса. И, судя по звукам, собрали жатву ещё и там. Однако на этом волшебство Харина иссякло окончательно. Старик опустился на пол всем телом, не имея сил даже пошевелиться.

А для нас, между тем, ситуация кардинально изменилась. Натиск оставшихся глухов потерял слаженность. Они уже не шли со всех сторон, а бездумно ковыляли прямо к нам, сбиваясь в толпу лишь перед строем. Их движения становились всё заторможеннее. Будто невидимая пружина, толкавшая мертвецов вперёд, начала ослабевать. А с ней исчезла и их слепая целеустремлённость.

Мы продолжали упокаивать глухов до тех пор, пока последний из них не шлёпнулся на пол. В сужающемся круге от света догорающих факелов не было видно больше врагов.

— Уходим наверх! — дрогнувшим голосом приказал Аферн, помогая Харину подняться.

Кидать верёвку упавшим вниз не было смысла. Если падение не убило сразу, то их на следующем ярусе добили. Либо обломки, либо застрявшие внизу глухи. Наверно, сразу после обрушения были шансы упавших вытащить. К сожалению, время сыграло не на нашей стороне.

Да и на верхних ярусах глухи ещё оставались, конечно. Единичные экземпляры. И мы поднимались к поверхности земли, методично уничтожая всех, кто попадался на пути.

На первом ярусе встретили выживших наёмников. Объединившись, поспешили к выходу по длинному коридору. Естественно, не забыли закупорить дверь в круглый зал. Да, она так и не закрылась до конца: небольшая щель по-прежнему оставалась. Но можно было надеяться, что глухи ещё долго не смогут её расширить.

Из башни я не вышел. Вывалился, спеша оказаться на свежем воздухе. На меня сразу обрушился холод, скользкими пальцами пробираясь под одежду. И всё равно, даже ночной мороз был лучше, чем затхлое тепло в подземелье.

Я поднял голову. Над Илосом, от края до края чёрного бархатного неба, раскинулась Светлая Дорога. Бесчисленная россыпь серебристых осколков. Они сливались в широкую, размытую, мерцающую реку. Светлая Дорога пересекала весь небосвод. Как гигантская трещина, залитая сияющим жидким светом.

Холодная и прекрасная. Будто кто-то рассыпал по бархату алмазную пыль и растёр призрачной рукой. Свет был слабым, но даже он разгонял кромешную тьму ночи. И делал мир вокруг — зубцы стен, крыши, лица людей — различимыми, пусть и неясными.

Я стоял, запрокинув голову. И ощущал, как отступает прочь недавнее напряжение.

«Мы выбрались! — радовалась душа. — Мы живы!»

«Про орду не забыла?» — ехидно спрашивало сознание.

Но радость от того, что удалось выбраться живым, побеждала.

— Послезавтра ночью любоваться уже не получится…

Голос Харина, сухой и тихий, прозвучал рядом. Шептун стоял близко ко мне, опираясь на посох. И тоже смотрел. Только не на небо, а в темноту за стенами.

— Орда на подступах? — спросил я, хотя уже предчувствовал ответ.

Харин медленно перевёл на меня взгляд. В призрачном сиянии Светлой Дороги его лицо казалось высеченным из потрескавшегося камня.

— Сегодня они спустились с перевала, — сказал он просто, не повышая голоса. — Я проводил беженцев из постоялого двора, а потом отправился в город… Пришлось пошептать, чтобы успеть к вам… Но я успел.

Рядом остановился Аферн, внимательно слушая разговор. Почему Харин рассказывал это мне? Я не знаю. Но почему-то старик счёл важным предупредить именно меня.

— Завтра будет последняя спокойная ночь… — повторил Харин.

И, не прощаясь, двинулся прочь, тяжело опираясь на посох.