Света преодолела узкую улицу Мариинскую на хорошей скорости, она хотела оторваться от силача, убежать подальше, но у нее не получилось, и узнала об этом девочка, когда выскочила на улицу Решетникова. Она догадалась о том, что ей это не удалось, потому что у нее начало подергивать пальцы. Те самые поедаемые чернотой пальцы, которые она ненавидела и от которых хотела избавиться. Девочка обернулась… Ну конечно же, пальцы ее не обманули: там, в самом конце улицы, ковылял за ней он, черный и большой – это даже издали было видно – ее преследователь.

– Да господи… Да как же ты достал! – прошептала Светлана. – Ну чего ты ко мне прицепился, ну что тебе от меня нужно?

Девочка была на грани нервного срыва. Она не могла понять, что делать. Ей очень захотелось открыть глаза и оказаться в своей теплой комнате, в своей теплой постели. И время к тому вроде как шло, но сейчас девочка еще бежала, и бежала быстро, и уже видела из-за развалин домов роскошную крону Красного дерева. Она выбежала к нему меньше чем за минуту. И сразу к ней скатилось из развалин не менее десятка синих мальчиков. Света даже немного испугалась поначалу, но они верещали и бежали рядом с ней, не проявляя никакой агрессии, кажется, они воспринимали ее как свою. Вместе с ними она вбежала в тень, что давала крона, и сразу кинулась к ручью, что вытекал из корней этого прекрасного растения. Ах, что тут была за вода! Настоящая, холодная, чистая, лучше, чем в бутылках. Светлана стала жадно пить, руки были грязные, она склонилась прямо к воде, но не сделала и нескольких глотков, как услышала:

– Так это оно за тобой ходит?

Девочка подняла голову: мама Тая выглядывала из-за мощного ствола, и верхняя губа ее дергалась так, что вздрагивала вся жирная морда. Девочка ничего ей не ответила и снова стала пить воду. Синие мальчики расселись невдалеке, уже не орали, не галдели, смирно ждали, чем закончится разговор.

– Ты давай уходи уже отсюда, нечего тут… – рыкнула толстуха, но Света чувствовала, что мама Тая боится, боится больше, чем она сама.

Девочка умылась холодной и чистой водой, встала, еще раз поглядела на маму Таю и, не сказав ей ни слова, побежала в сторону парка к своей депошке.

На перекрестке Гагарина и Бассейной девочка остановилась и оглянулась. Нет, она уже не надеялась, что силач исчезнет или даже отстанет, поэтому особо и не расстроилась, когда вдалеке, в начале проспекта, на углу парка, увидала его черную фигуру. Он все так же шел за ней.

«Нужно просыпаться, у меня там утро, братьев пора вести в садик», – думала девочка. И снова побежала; на сей раз она почему-то решила направиться в те развалины дома, где жила ее жаба, она вбежала на площадку, где первый раз скрывалась от медузы. Тут ничего не изменилось: черные колючки росли из каждой щели, мелкие лопухи, сороконожки и крупные мокрицы блаженствовали в тени и сырости. И тишина.

Охотник не терял следа, он знал, что идет правильно, и мог так идти еще очень долго. Правда, эти усилия потихоньку привели к тому, что он начал чувствовать голод, но это ровным счетом ничего не значило. Одноглазый шел и шел по сладкому следу. Он наслаждался запахом цели, все время поднимая нос и немного жмурясь от удовольствия, вдыхал и вдыхал молекулы, что витали в воздухе шлейфом. Сальные железы, потовые, секреции, целая куча разных гормонов, он все это чувствовал. Вскоре он добрался до развалин и забрался в них. Тут запах был насыщенный, но… Здесь он потерял след. Цель находилась тут, вот прямо здесь. Он стоял в развалинах и озирался по сторонам. Была и исчезла, не оставив направления. Но это не привело его в замешательство. Он спокойно опустился на камень, сел и замер. Охотник должен не только уметь преследовать добычу, он должен иметь еще выдержку, уметь ждать.

Света сразу встала и подошла к окну. Черный силач уже не казался ей таким страшным, он остался где-то там, далеко, на жаре, на проспекте Гагарина. А тут, за мокрым стеклом, – свет фонарей и дождик.

Перед ней на подоконнике лежали упаковка ваты, коробка с красивыми черными медицинскими перчатками, бинты, таблетки, антисептик в пластиковой банке, еще резинки, чтобы пережимать кровеносные сосуды, – все то, что они с Владиком приготовили для сегодняшней операции, вот только… Света поднесла пальцы к свету фонарей, который проникал через окно, и стала их рассматривать. Чернота, конечно, распространилась еще дальше. Она сползла с первых фаланг пальцев, перетекла через сгибы и уже запачкала вторые фаланги. Девочка повернула руку; ногти на этих двух пальцах – они еще вчера были большей частью розовые, лишь по центру располагались черные точки. Но это только вчера, теперь ногти были полностью черными, даже ногтевые пластины почернели. Еще вчера эта новая чернота свела бы Свету с ума, но сейчас… Странно, но она почему-то даже не расстроилась. Наверное, за последнее время устала бояться и расстраиваться. Девочка поднесла руку близко к глазам. Ей было немного тоскливо и… как-то все равно. Кажется, Светлана начинала привыкать к черноте, примиряться с ней, ей почему-то казалось, что черные пальцы помогают ей избегать опасности. К тому же у нее ничего не болело, наоборот, она чувствовала себя прекрасно. Свете казалось, что она полна сил. К тому же только сейчас Света стала замечать то, что с самого начала могло показаться очевидным. Вот и опять – она смотрела в темноту двора и ничего там не видела: мокрые машины, засыпанные желтыми листьями, ничего необычного для раннего, дождливого и темного утра в Санкт-Петербурге. Но вот пальцы… Они едва-едва подергивались в мелких судорогах. Ее глаза не видели опасности, но благодаря пальцам она о ней знала. Знала наверняка. Света распаковала коробку с перчатками, вытянула одну из них и натянула на левую руку. Это смотрелось круто. Девочка немного полюбовалась своей рукой в черной перчатке и подумала, что пока не будет отрезать себе пальцы. Подождет результатов анализов, тем более что эта затея не очень нравилась Владику, хоть он и согласился помочь. А ей не хотелось его напрягать.

Телефон. Света, не глядя, знала, кто это звонит. Девочка, не снимая перчатки – ей нравилось это изящество черного цвета, взяла трубку. «Пахом». Ну конечно.

– Да, Владик.

– Ну что, я одеваюсь?

– Да. Зайдешь за нами?

– Ага, я поднимусь к вам.

– Мы ждем. – Света отключила связь.

Она надела перчатку на вторую руку, потом несколько секунд рассматривала их, а затем опять посмотрела в окно. Там точно кто-то есть, кто-то, кто следит за ней. Светлана еще пару секунд вглядывалась в темноту, а потом пошла будить братьев.

Они с Владиком отвели Макса и Колю в садик. И все время Свету не покидало ощущение, что кто-то на них смотрит. Дождь, еще темно, утро наполнено светом фонарей и фар выезжающих из дворов автомобилей. Разве угадаешь, из которого за нею наблюдают? Но в том, что наблюдают, Светлана не сомневалась.

Владик не носил шапки, даже не надевал капюшона, у него были мокрые волосы, он держал Свету за руку, с которой та не снимала черной медицинской перчатки, он что-то говорил, у него всегда находилось что рассказать, но девочка почти не слышала. Когда они вошли во двор, пальцы ее опять задергались.

– Ладно, все, – когда они подошли к подъезду, Света остановилась и обняла его, – иди домой, Владик.

– А чего? Я могу до двери проводить.

– Не надо. – Влад наклонился к девочке, и она поцеловала его; ей не хотелось, чтобы он заходил с нею в парадную. – Тут уже не страшно.

Света врала, в парадной ей было страшнее, чем на улице. Девочке даже не хотелось туда заходить… Но она волновалась за Влада и не хотела, чтобы он из-за нее рисковал. Конечно, она звала его, но скорее ради близнецов, а они сейчас в садике. Волноваться ей нужно было только из-за себя. Зачем втягивать в это Влада?

– Иди домой, у тебя все волосы мокрые. – Она повернулась и открыла входную дверь ключом.

– Ладно, но пока ты не поднимешься, я тут постою, – сказал он и встал так, чтобы дверь в парадную не закрывалась.

Влад опять здорово придумал: он тут внизу в безопасности, и ей, зная, что он рядом, спокойнее. Света еще раз быстро поцеловала его и вбежала в парадное.

Девочка никогда не пользовалась лифтом, она же спортсменка, за три шага пролетела один пролет, первый этаж, три шага – еще пролет, лестничная площадка, три шага – второй этаж, и… Дальше она если и не остановилась, то заметно притормозила…

Там, в темноте на площадке между этажами, кто-то стоял. Там не было лампы, свет находился на этаж ниже, но Света точно знала, что в темноте кто-то притаился. Что делать? Она полезла в карман олимпийки – слава богу, баллончик, который подарил ей Влад, на месте; Светлана достала его и нащупала кнопку. Девочка совсем не хотела выяснять, кто там стоит, но баллончик вытащила на всякий случай. Она уже собиралась повернуться и уйти, но как раз в этот момент тот, кто прятался в темноте, стал спускаться. Девочка сделала шаг назад, к дверям квартир, под свет лампы, все еще решая, бежать или нет, ей не хотелось выглядеть перед Владом дурой, которая с воплями вылетит из парадной; она замерла и ждала, сжимая в руке баллончик с газом. И увидела человека. Он был невысокий, плотный, девочке на секунду показалось, что ее опасения – это ошибка, ведь у него из-за спины торчала большая зеленая коробка.

«Это разносчик! Руки в медицинских перчатках, на лице маска, из-под которой виднеется черная борода, капюшон. – Свете сразу стало легче. – Ну конечно, разносчик!»

Они тут были частые гости. А разносчик бросил быстрый взгляд на девочку и уже, кажется, повернулся от дверей лифта к лестнице, Света даже успела разглядеть страуса на его коробе, прежде чем человек развернулся и вдруг кинулся на девочку. Правой рукой в голубой латексной перчатке он выхватил из левого рукава своей куртки что-то белое. Светлана поначалу даже не смогла понять, что это… белое.

Ее этому никто не учил, все происходило быстро, происходило машинально… Это сны, ее страшные сны научили девочку действовать рефлекторно и не раздумывая. Медузы, крикуны, муходед, Аглая… Там, в Истоках, в большинстве случаев ей некогда было размышлять. Светлана вытянула руку с баллончиком и нажала кнопку. Газ брызнул… Как-то не так, не так сильно, как она ожидала, но все-таки жидкость попала этому типу под капюшон, на лицо, прежде чем он успел схватить ее руку с баллончиком. А когда схватил, он убрал его от своего лица, а сам ударил ее тем самым белым, снизу вверх. Девочка и сама не поняла, как успела левой рукой перехватить его правую руку. Руку, в которой белело лезвие большого ножа. Она схватила его так крепко, что сама этому удивилась. Взяла словно клещами. И не дала ножу приблизиться к своему животу, куда метил разносчик. Это его удивило, он попытался высвободиться, хотел отвести руку для нового удара, но Светины пальцы сжимали его запястье крепко. Так они и застыли на секунду, держа руки друг друга и глядя в глаза. И Света видела, что его карие глубокие глаза наполняются слезами, он моргал, видно, все-таки часть газа из баллончика достигла своей цели. И тогда разносчик дернул девочку на себя, пытаясь освободиться. Он был намного тяжелее ее и легко стал мотать Свету из стороны в сторону, ударяя ею то в стену, то в чью-то соседскую дверь, но она все равно не выпускала его руки с ножом. Девочка могла закричать, чтобы привлечь внимание соседей, но она молчала – не хотела, чтобы сюда поднялся Пахомов, она боялась за него. За него, а не за себя.

В себе она сейчас была УВЕРЕНА!

Света и сама не могла понять, откуда в ней взялась такая сила, как ей это удается, но девочка сдерживала руку с ножом без особого труда, хотя мужчина пыхтел из-под маски и старался вырваться. Даже тогда, когда разносчик ударил ее своей тяжелой головой в лицо, в правую скулу и нос и в ее глазах поплыли круги, и тогда Света не выпустила его запястья. У нападавшего сползла маска. Его морда была перекошена, рот приоткрыт, зубы стиснуты, он пребывал в бешенстве от того, что оказался не в силах одолеть какую-то девчонку, и ничего не мог с ней поделать. НИ-ЧЕ-ГО! Она просто оказалась сильнее, чем он.

– Э! Э, ты что творишь? – закричал кто-то рядом. – Надя, звони в полицию. Надя!

Чья-то дверь на этаже открылась, женщина закричала возмущенно.

Сосед-собачник дядя Андрей уже стянул с головы разносчика капюшон, ударил его по голове наотмашь и потянул его за зеленый короб.

– А ну, кончай, ты чего?! Сдурел, что ли?

Только тогда нападавший вырвал руку из пальцев Светы, пнул ее в низ живота, освободился от короба и с топотом кинулся вниз по лестнице.

– Света, Света! – Сосед принялся трясти девочку. – Ты не ранена? – Он заглядывал ей в лицо. – Света, ты меня слышишь?

– Да, да, – отвечала Светлана. У нее немного болело под глазом и внизу живота, глаза слезились, в горле першило, но это скорее от того, что тут, на этаже, витал едкий запах газа из баллончика. Она чуть-чуть покашляла. – Я слышу, слышу.

Она приходила в себя, а вокруг собирались соседи, женщины и мужчины в домашней одежде, они что-то говорили и говорили, но Света еще плохо понимала, что именно.

Она уже отдышалась и хотела ответить одной из соседок, как снизу вдруг закричала какая-то женщина:

– Скорую! Вызовите скорую! Тут человека зарезали! Скорую!

«Скорую? Какую скорую, зачем? – Света не могла понять. С нею же было все в порядке. – Для кого скорую?»

А потом вдруг поняла и, расталкивая соседей, бросилась бежать вниз, перепрыгивая через три ступеньки.

Он был молодой, Светлана думала, что ему не больше двадцати пяти лет: галстук, рубашка, худощавый, прыщи на щеках. Он никак не походил на следователя. По ее мнению, следователи должны быть старше. Его имя она не запомнила, а фамилия была Соколовский. Он сказал, что оперативные работники сейчас ищут машину, на которой скрылись преступники, а сам он хочет поговорить со Светланой. Сказал, что это важно, что нужно спешить и работать по горячим следам. Света молча кивнула: ладно.

Тогда, в самом начале разговора, Соколовский спросил у девочки, согласна ли она отвечать на вопросы без родителей? Следователь пояснил: «Это не для протокола, мы просто поговорим, пока ваш отец не подъедет, а уже потом, в его присутствии, зафиксируем на бумаге».

– Хорошо, – ответила Светлана и кивнула. Ей было все равно, как отвечать, с папой или без, она думала только об одном, ее интересовало, что с Владом.

Прямо у двери парадной была красная лужа, это бросилось ей в глаза, а рядом с ней на мокром асфальте сидел Влад и как-то странно смотрел на девочку. Вся одежда у него оказалась в крови. Светлана бросилась к нему, что-то спрашивала, пыталась поднять, а Влад только тяжело повалился на асфальт. Шел дождик, он размывал кровь, а она не могла закрыть все раны, которые были у Пахомова. Она старалась закрыть ту рану, которая виднелась на шее, оттуда вытекало больше всего крови. Света не плакала, она что-то ему говорила и говорила, а он лишь смотрел на нее. Когда приехала скорая, Владик уже не смотрел и, казалось, не дышал. Санитар оттолкнул Свету, не давая ей сесть в машину вместе с Владиком.

Скорая уехала.