На этот вопрос Любопытный ничего вразумительного не ответил, он просто исчез. А Света осталась в депошке одна. Никаких дел у девочки не было. Она приготовила пару монет, чтобы перетащить их в реальность. Взяла те, что побольше, их она собиралась спрятать за щеку. Это были большие серебряные рубли. Очень старые, тяжеленькие. Девочка попробовала, как они помещаются за щеку. Да, ощущения были совсем не те, что от компактных золотых монеток. Но делать нечего, она обещала отцу показать монеты. Солнце поднималось все выше, температура в депошке росла. Хотелось есть и особенно пить. В рюкзаке оставалась вода. Да, в одной из двух бутылок, на самом донышке, плескалось некоторое количество воды. Света отхлебнула немного. Несвежая, почти горячая, но худо-бедно жажду утолила. Однако это была последняя вода. Света вспомнила, что в магазинчике, там, где лежала продавщица, в нижней части неработающего холодильника еще оставались бутылки с питьевой водой. Их там было не так уж и мало.

А что, делать ей было абсолютно нечего. Лю куда-то исчез. Сидеть тут в жаре, наблюдать, как мухи с разбегу пытаются проломить грязное стекло? Девочка быстро собралась. Надела куртку, закинула рюкзак на плечи, взяла палку. Подошла к двери, по сложившемуся у нее ритуалу встала на пороге и минуту, не меньше, стояла и прислушивалась к звукам снаружи. Без Любопытного, конечно, плохо, но ничего, ей не впервой. И как всегда перед любым путешествием, она отправилась сначала на улицу Гастелло к своей старой знакомой. Жаба из развалин успела накопить желтого ядовитого жира. Она уже не пыталась брызнуть в девочку ядом и процедуру по изъятию жира из распухших за глазами желез переносила спокойно: ну, надо так надо. Светлана размазала жир по концу палки и сказала:

– Спасибо тебе, жабка.

И, посчитав, что уже готова, девочка вышла из развалин и побежала на запад, к улице Ленсовета.

Никаких особых приключений по дороге с ней не произошло. Она спокойно добралась до огромного здания Ленсовета, еще раз обследовала стебель фикуса в надежде найти хоть один листочек, но тщетно, кто-то тщательно сдирал с него даже намеки на листики.

Потом за ней увязалась маленькая стая собак из четырех особей. Света их совсем не боялась, собаки были небольшие, молодые, следовали за ней из любопытства или, может, искали в ней вожака; будь у нее что-нибудь, она даже дала бы им поесть. Света всегда любила собак. И странное дело, с ними ей было бежать веселее. И страха она испытывала меньше. Собаки не отставали от нее ровно до улицы Орджоникидзе. Тут, на большом перекрестке, они вдруг как по команде встали. Света обернулась: что, все? Все. Дальше за ней они не пошли. Животные не лаяли, лишь смотрели на девочку и, кажется, волновались.

– Ну, как хотите, – сказала Светлана и побежала дальше.

Она немного расстроилась, ей хотелось подружиться с собаками, но до магазина осталось всего ничего, пять минут бега. А так как вокруг было тихо и девочке очень хотелось пить, она решила не останавливаться.

Светлана пробежала на юг от перекрестка метров двести, как вдруг вокруг нее сгустились сумерки. Все вокруг потемнело, резко и сразу, как будто в солнечный день яркое солнце заслонила быстрая и плотная туча. Девочка даже остановилась. Она бежала по старым, уже ржавым трамвайным рельсам, что тянулись посреди улицы, и прямо тут она и замерла. И тут же где-то за ее спиной кто-то засмеялся. Засмеялся негромко, но отчетливо. Кажется, смех был… детским. Света сразу резко обернулась на звук, выставив палку и на всякий случай проверив Кровопийцу – на месте ли. Но никого за спиной не оказалось. Она стала озираться, но кроме домов с выбитыми окнами, кроме развалин ничего не видела. Вокруг никакого движения, ничего даже не шелохнулось. Полная неподвижность. Полная.

Сумерки сползли с улицы так же быстро, как и накатились, снова все вокруг заливало солнце. А Света стояла и стояла посреди улицы.

У нее в ушах еще звучал тот смех. Она снова и снова поворачивалась в разные стороны, но никакой опасности не видела.

«А не зря собачки не пошли сюда», – думала девочка. Но до магазина оставалась всего пара сотен метров, и она, все-таки собравшись с духом, побежала дальше.

Бежала и вдруг поняла, что ее пугает звук собственных шагов. Просто это был такой громкий топот, что не услышать его было невозможно. Девочка остановилась. И испугалась. Даже втянула голову в плечи. Над ней и вокруг нее висела необыкновенная пелена тишины. Вокруг не было ни звука, ни единого звука. Вообще.

Тишина стояла такая, что от нее начинало звенеть в ушах. Света даже головой потрясла и слегка ударила палкой по земле пару раз, чтобы избавиться от ощущения, что она просто оглохла. Звук выходил глухой, неестественный. Надо было убираться отсюда, но до магазина было всего метров сто. В свете солнца и не разглядеть, но, кажется, вывеска «Круглосуточный» светилась.

Нужно было что-то делать, стоять в этой съедающей душу тишине было страшно. И она решилась. Бежать… Каждый ее шаг был оглушительно громок, но странное дело, все звуки, которые она издавала, вязли в горячем воздухе, как в вате. Но слава богу, Света быстро добежала до ступенек, ведущих в магазин. И да, вывеска над магазином светилась электрическим светом.

«Главное – теперь не смотреть на продавщицу», – думала Света, поднимаясь по ступенькам. В прошлый раз из-за прилавка торчали только ее распухшие серые ноги. Вот как раз эти ноги Света и не хотела видеть, когда входила в магазин. И она их не увидала. Девочка вздрогнула, когда поняла, что продавщица в своей бейсболке как ни чем не бывало стояла за прилавком на фоне проломленной стены, за которой открывалось серебряное поле мха и корявое дерево на нем. Она снова стояла. Не черная, не распухшая, живая. Только взгляд у нее был все такой же стеклянный. Несколько секунд девочке потребовалось, чтобы прийти в себя. И только после этого она обратила внимание на холодильник с напитками. Тот ровно и негромко урчал. Света подошла к нему и прикоснулась к стеклу. Оно было холодное. В этой жаре, что царила вокруг, что-то холодное было удивительной редкостью. Девочка посильнее дернула прилипшую дверь холодильника и, косясь на неподвижно стоящую продавщицу, стала брать с нижней полки большие тяжелые бутылки и складывать их в рюкзак. Пустые пришлось выкинуть, но все равно в него вошло всего три двухлитровые бутылки – две с негазированной водой и одна с газом. Еще она не удержалась и взяла одну двухлитровую бутылку фанты, которую решила нести в руках. Бутылка была ледяная, и Свете хотелось тут же открыть, но девушка, поглядывая на ожившую продавщицу, не решилась пить прямо в магазине, а сначала вышла на жаркую улицу, на самый солнцепек.

Там, прямо на крыльце, она уже ухватилась за тугую пробку на бутылке, хотела ее открыть и напиться кисло-сладкой жидкости, но тут в удушающей ватной тишине солнечной улицы снова услыхала далекий тихий смех. Больше ни единого звука, ни дуновения ветра, ни шелеста в зарослях репейника на развалинах, ни крысиного писка, ничего, только этот улетающий, затухающий вдали детский смех. Ну, это уже было чересчур. Девочка позабыла и про фанту, и про жажду, которая мучила ее всю дорогу до магазина; она осмотрелась и, не увидев опасности, кинулась к перекрестку. Побежала быстро, держа большую неудобную бутылку под мышкой. Она бежала и боялась грохота собственных шагов, ее топот в этой ватной тишине казался просто оглушительным, а еще за оглушающим звуком шагов продолжал отдаленно звучать все тот же противный детский смех. Света даже немного обрадовалась, когда, уже подбегая к перекрестку, обернулась и увидела черного попугая, который, судя по всему, решил на нее поохотиться.

«Ну хоть что-то живое». Она бросила бутылку с фантой на землю и двумя руками взялась за палку.

А ему здесь нравилось. Одноглазый понял, что приятно не только что-то есть, но и спать – это тоже приятно. После удачных охот, после того как он полностью насыщался, к нему приходила приятная тяжесть. Его глаз почти против его воли сам закрывался, и он спал, видя в снах свою прекрасную Госпожу, которая прикасалась к нему своей белой рукой. Да, это были удивительные мгновения. А после пробуждения он чувствовал прилив сил и готов был снова идти на юг, искать ту, которая являлась его целью. Другое дело, что торопиться ему нужды не было. Зачем? Про это ему его Госпожа ничего не говорила. Поэтому Охотник шел не спеша, пробуя и пробуя на вкус все новые и новые виды мяса, что встречались ему по дороге. Он уже перешел вброд небольшую речку, протекавшую под насыпью, у нее был очень сильный запах. Этот запах он уже знал. Когда его мощная нога погрузилась в густую желтую воду, в икру тут же вцепилось длинными острыми зубами достаточно сильное, хотя и не очень большое существо. Оно даже смогло прокусить его кожу в паре мест, но эти раны были незначительны. Охотник опустил руки в желтую жижу, нащупал эту тварь, оторвал от ноги, вытащил на воздух, сломал ей шею и хребет и закинул себе на плечо. Он хотел попробовать ее на вкус, хотя понимал, что существо, обитающее в такой мерзкой жиже, вряд ли может быть вкусным. Конечно, этим дело не ограничилось; пока он переходил реку, мутная жижа в которой доходила ему до пояса, в его тело впилось множество зубов – сородичей у уже убитой твари тут было предостаточно. Но по большому счету, их укусы порвать его кожу и ткани не могли и тем более не могли сломать его кости. Он опускал руку в муть, нащупывал злобную тварь, вытаскивал ее и сворачивал ей шею. После отбрасывал в сторону и брел по воде дальше, пока новое животное не запускало зубы в его ноги.

Так он выбрался на другой берег, который был намного круче противоположного. Там Охотник уселся и стал разрывать свою добычу. Как он и предполагал, ее мясо было не очень вкусным, хотя и достаточно жирным. А внутренности оказались на вкус просто отвратительны, все, кроме сердца. В общем, тварь годилась в пищу, только если никакой другой поблизости не будет. Он отбросил недоеденный кусок и встал. Одноглазый не торопился. Ему предстояло пройти немного, может быть, уже через два восхода белого пятна на небо он будет где-то рядом. Если бы не нога, кость в которой, к сожалению, срослась не совсем так, как надо, он добрался бы туда и раньше. Охотник медленно спустился с пригорка и тут же позабыл про тех неприятных на вкус существ, что водились в вонючей реке. Он не торопясь, слегка приволакивая ногу, двигался на юг.

Сначала Света едва не захлебнулась, а потом, когда поняла, что ее рот полон крови, девочку чуть не вырвало. Света быстро села на кровати и поднесла ко рту руку, но это помогло мало: полный рот крови, кроме этого, там же пара инородных твердых тел, да еще рвотный позыв, и сквозь пальцы на пододеяльник капают большие капли крови. Она вскочила и побежала в ванную, усеивая пол новыми каплями. Белая новая маечка вся в крови, даже на новых трусах – и на тех пара капель. Девочка добежала до раковины и сплюнула в нее кровь вместе с двумя большими серебряными монетами. Монеты звякнули, кровь брызгами окрасила половину раковины.

Света включила воду, чтобы смыть кровь, и только сейчас отдышалась: фу, как это мерзко. Но главное – монеты тут, их можно будет показать папе. Боли она не чувствовала, хотя ощупала языком рваные раны на щеке и небе. Девочка стала полоскать рот водой и с радостью заметила, что вода, которую она выплевывает, почти чистая, почти не окрашена в красный цвет. Она снова прикоснулась языком к ранам. Ничего страшного, они даже не болят, так – саднят немного. Белую майку и красивые трусики жалко, их трудно будет отстирать. Майку, кстати, ей купила Анна-Луиза. Девочка смыла с раковины кровь, достала со дна монеты и положила их рядом с мыльницей. И все было бы хорошо, но…

У нее уже давно ничего хорошего не бывает. Светлана заметила свои пальцы. Она даже еще не рассмотрела их, но уже поняла, что с ними ситуация ухудшилась. Девочка поднесла руку к глазам. Ну так и есть.

На безымянном и среднем пальцах все подушечки на последних фалангах уже черные, не пятнышки и не часть их, а все, все, до самого сгиба почернели. Света согнула пальцы, посмотрела на ногти. Могла бы и не смотреть, на обоих пальцах под ногтями расплывалась чернота. Пока она не захватила всю площадь двух ногтей, но девочка не сомневалась, что завтра захватит. Боли не было, но что это за странная чернота?!

Светлана оторвалась от своих пальцев, стала выдавливать пасту на зубную щетку. Девочка спокойно почистила зубы и умылась с мылом, вытерла лицо полотенцем. Потом пошла и взяла свежее белье, переоделась, взяла монеты и пошла в комнату. Света просто смотрела на своих братьев. Им скоро уже вставать в садик. Она думала о том, что с ними станет, если что-то случится с ней. Вот теперь самое время поплакать. И как тут глазам остаться сухими? От одной мысли, что папа останется один с мамой, братьями и долгами, слезы катилась по щекам сами. Сами, сами. И падали ей на грудь, на свежую майку. И тут зазвонил телефон. Она, даже не взяв его, знала, кто ей звонит. И звонил ей тот самый человек, что сейчас был нужен ей больше всего на свете.