Путь до спасительной подсобки растягивался бесконечным лабиринтом коридоров – здание банка было построено так, словно архитектор нарочно хотел заставить сотрудников проделывать ежедневные марафоны. Мои шаги гулко отдавались от полированного линолеума, пока я миновала один за другим знакомые до боли участки этого корпоративного царства.

Сначала – туалет, от которого всегда тянуло приторным освежителем воздуха, маскирующим запахи человеческих нужд. Потом – отдел работы с юридическими лицами, за стеклянными перегородками которого мелькали силуэты моих более удачливых коллег. Они неторопливо разбирали документы, попивая кофе из красивых кружек, и в их движениях не было той лихорадочной суеты, что царила в зале для физических лиц. Зависть кольнула под рёбра – острая, знакомая, как старая рана.

Далее – комнаты айтишников, где постоянно слышался треск клавиатур и тихая музыка из колонок. И все эти люди получали в разы больше, работали в тишине кондиционированных офисов, не имели дела с толпами раздражённых клиентов и обладали куда большими перспективами карьерного роста.

И наконец – кабинет руководителя филиала. Массивная дверь из тёмного дерева с табличкой «М.В. Петров. Директор». Я замерла перед ней, чувствуя, как внутри закипает коктейль из ярости, отчаяния и безысходности. Решение созрело мгновенно – хватит терпеть, хватит ждать милостей.

Не стуча, я толкнула дверь и вошла.

За столом из полированного дуба сидел Максим Владимирович – мужчина 35 лет, чей внешний лоск и дорогой костюм не могли скрыть врождённого чиновничьего цинизма. В этот момент он увлечённо листал что-то на телефоне, и его лицо освещала довольная улыбка – видимо, видеоролики оказались особенно забавными.

Увидев меня в дверях, он поспешно сунул телефон в ящик стола, словно школьник, застуканный со шпаргалкой.

— Мария? — голос его прозвучал с нарочитой строгостью. — Нужно стучаться, когда заходите в кабинет директора.

Этот тон – покровительственный, чуть раздражённый – заставил мои зубы сжаться. Но я послушно вышла, закрыла дверь и постучала три раза – размеренно, демонстративно, словно выстукивая морзянку своего презрения.

— Максим Владимирович, можно войти? — спросила я, уже открывая дверь.

Не дожидаясь ответа, вошла и опустилась в кресло напротив его стола. Кожаное сиденье было удобным – совсем не то, что наши офисные табуретки в зале.

— Мария, вы что-то хотели? — он откинулся в кресле, пытаясь изобразить занятость и важность.

Я перешла в атаку без предисловий:

— Когда вы меня переведёте в отдел работы с юрлицами? Вы обещали мне это год назад. Обещали, что я скоро туда перейду.

Максим Владимирович почесал затылок – жест, выдающий его растерянность, несмотря на попытки сохранить лицо.

— Мария, вы понимаете… — он заговорил тем тоном, каким объясняют простые истины непонятливым детям, — лишних мест нет. Чтобы вас туда перевести, мне нужно кого-то уволить, либо заставить написать заявление об уходе.

Кровь забурлила в висках. Ложь. Наглая, циничная ложь.

— Как это нет мест? — я наклонилась вперёд, впиваясь в него взглядом. — За год из этого отдела ушли сразу три человека. И вместо них вы взяли Олю, Аню и Таню. Почему не меня, а их? Я же давно прошу!

Максим Владимирович заёрзал в кресле, явно пытаясь увернуться от неудобного вопроса:

— Мария… а что вам не нравится на прежнем рабочем месте?

Этот вопрос – последняя капля. Я встала, упираясь руками в стол, и посмотрела на него так, что он невольно откинулся назад.

— Что мне не нравится? — голос мой звучал тихо, но в нём клокотала едва сдерживаемая ярость. — Вы серьёзно спрашиваете? Вы сами когда-то начинали с этой позиции, вы прекрасно знаете, что там происходит. Приём и выдача наличных денег целыми днями, оплата коммунальных услуг, штрафов, налогов и других платежей, открытие карт, проверка бесконечных документов – это не работа, а тихий ужас! — голос мой становился всё громче, всё страстнее. — А еще эти тупые физики, которые думают, что им всё можно, что могут хватать за руки и орать, почему их не обслуживают быстрее! И за всю эту непростую, изматывающую работу я получаю копейки!

— А, вопрос всё-таки заключается в зарплате? — протянул он с той самодовольной интонацией, которой обычно пользуются мужчины, когда думают, что разгадали женскую логику.

Меня словно током ударило. Неужели он меня совсем не слушал?

— Максим Владимирович, вы меня вообще слушали или только услышали последние два слова? — голос мой дрожал от возмущения. — И вообще, почему вы ушли от ответа? Почему вы взяли их, а не меня?

Он снова заёрзал в кресле, явно чувствуя, что загнан в угол. Пальцы его забарабанили по столешнице – нервная привычка, которую я заметила еще год назад.

— Ну... — он прокашлялся, — я выбирал исключительно по ключевым показателям. У них они были выше всех.

Этого я уже вынести не могла.

— Максим Владимирович, какие еще показатели? — каждое слово я выговаривала отчётливо, словно разговаривая с тугодумом. — Это я была лучше всех в нашем отделе. Это я обслуживаю клиентов быстрее всех, это у меня нет ошибок и штрафов! Та же Аня систематически опаздывала на работу, а вы её не только не увольняете, но и повышаете!

Его лицо покрылось испариной. Галстук, который еще полчаса назад сидел идеально, теперь казался ему удавкой. Он явно не знал, что ответить, и в этом молчании я вдруг поняла то, что подозревала уже давно, но не решалась себе в этом признаться.

— Максим Владимирович, — голос мой стал тише, но в нем появились нотки, которые удивили меня саму, — всё-таки решающую роль играли другие факторы?

Слова сорвались с губ прежде, чем я успела их обдумать:

— Вы дайте знак, я уже на всё готова. Уже третий год сижу с физиками.

В тот же миг его взгляд изменился. Глаза загорелись каким-то внутренним огнём, а в воздухе между нами словно проскочила искра. Максим Владимирович резко подался вперёд, впиваясь в меня взглядом так пристально, что я почувствовала, как по спине пробежал холодок.