В груди у меня все сжимается. Моя киска тоже. Я забираюсь в постель рядом с ним и придвигаюсь поближе.

— Ты должен был спать..

— Я правда спал. Но теперь я проснулся.

Я наклоняюсь над ним, чтобы поцеловать его. Эйдан проводит пальцами по моим волосам. К тому времени, как наши губы отрываются друг от друга, я практически лежу на нем. Я поднимаю голову и улыбаюсь ему в мерцающем свете свечи, которую я оставила гореть.

Он улыбается в ответ.

— Я люблю тебя, милая.

— Я тоже тебя люблю, — это так волнующе — так освобождающе — иметь возможность сказать это.

— Я хотел… — он прочищает горло. — Я хотел убедиться, что ты не чувствуешь себя обязанной мне только потому, что я получил травму, и ты благодарна.

Я издаю резкий звук возражения.

— Потому что я сделал то, что сделал, потому что мне нужно было это сделать. Потому что это было правильно. Не потому, что я ожидал награды.

— Я знаю это. Конечно, я знаю. Ты думал, что умрешь. Я не испытываю благодарности.

Он сухо фыркает и спрашивает дразнящим тоном:

— Даже немножко?

Я беспомощно хихикаю и оставляю несколько легких поцелуев на его губах.

— Ладно. Я испытываю огромную благодарность, но я не путаю это с любовью. Я любила тебя и до твоего великого жертвенного поступка.

— Да? — сейчас Эйдан притихает. Почти напрягается.

— Да. Я была напугана. Я думаю, что полюбила тебя до того, как… до того, как мы расстались. Может быть, до того, как мы занялись сексом. Я не думаю, что я когда-либо захотела бы заняться сексом с кем-либо, если бы мои чувства… еще не возникли. Но тогда я боялась это осознать, а потом, после того как мы расстались, я боялась снова пострадать. Прошло много времени с тех пор, как я по-настоящему доверяла мужчине. Доверяла кому угодно, помимо Дел.

— Я знаю, — Эйдан снова гладит меня по волосам и спине правой рукой. — Ты только начинала открываться мне. Впускать меня. И я так испугался потерять тебя, что решил разрушить то, что едва началось между нами.

— Но мои чувства никуда не делись. И только сейчас я чувствую, что это безопасно… позволить им просто быть.

Он обхватывает рукой мой затылок и нежно прижимает меня к себе для еще одного поцелуя. Более медленного и продолжительного.

Все, что беспокоило его раньше, теперь полностью разрешилось. Он полностью поглощен поцелуем.

Скоро и я тоже поглощена. Все вихревые мысли в моей голове успокаиваются в теплом, нежном возбуждении, которое разливается по моему телу и сердцу. После нескольких минут поцелуев и поглаживаний друг друга я полностью возбуждена, между ног у меня горячо и влажно, и я бесстыдно прижимаюсь к нему всем телом.

Наконец, когда мое терпение подходит к концу, я меняю позу и сажусь на него верхом.

Эйдан смотрит на меня снизу вверх, словно загипнотизированный. Еще более завороженный, когда я стягиваю ночную рубашку через голову.

Теперь у него только одна рука, чтобы ласкать меня, но этого более чем достаточно. Он теребит один из моих сосков. Затем другой. Я выгибаюсь назад и задыхаюсь от удовольствия.

Через несколько минут я начинаю покрывать поцелуями его тело, пока не обнаруживаю, что он обнажен под одеялом. Хихикая, я беру его твердый член в руки и поглаживаю его, пока он не начинает стонать. Затем я обхватываю его ртом и несколько раз глубоко вбираю в себя. Он подавляет беспомощный стон и прижимается бедрами к моему рту.

Прежде чем взять его полностью, я позволяю его члену выскользнуть у меня изо рта. Сегодня вечером он устал, и, возможно, его хватит только на один раз. Я хочу, чтобы он кончил в меня.

— Да, милая, заберись на меня снова. Черт, ты такая красивая, — он тяжело дышит, когда я приподнимаюсь над ним, и он придерживает свой член на месте, пока я не выпрямляюсь и не опускаюсь ниже, принимая его в свою киску. — Бл*дь, милая. Ты ощущаешься так приятно. Ты всегда ощущаешься очень приятно. Я так по тебе скучал.

Я издаю тихий, протяжный стон удовольствия как от проникновения, так и от его грубых, пылких слов.

— Я тоже скучала по тебе. Очень сильно, — я осторожно склоняюсь над ним, скользя руками вверх и вниз по его груди, стараясь не задеть покрасневшую кожу в том месте, где доктор зашивал рану на плече.

Эйдан держится одной рукой за мое бедро, а другую откинул в сторону, как будто инстинктивно пытается ухватиться за простыню даже без помощи левой кисти.

Он входит в меня снизу, настойчиво и ритмично, но не грубо. Трение заводит меня еще больше, и я возбужденно ускоряюсь, пыхтя в такт нашим движениям.

— Это так здорово, милая. Я чувствую, как ты становишься еще более тесной. Ты скоро кончишь. Тебе будет так хорошо.

— Д-да, — шиплю я, опуская голову, когда ощущения достигают пика. — Я кончу. Сильно.

— Просто отпусти себя. Ничего не сдерживай. Бери все, что хочешь.

Я тихо всхлипываю, приближаясь к кульминации. Моя киска сжимается вокруг его эрекции, когда я отдаюсь оргазму. Пока я дрожу и задыхаюсь, Эйдан сдвигает руку, чтобы найти и потереть мой клитор.

Я испускаю испуганный крик острого удовольствия, когда моя киска сжимается, а затем безумно трепещет. Он работает членом сквозь мои сокращения и массирует мой клитор, так что спазмы удовольствия все усиливаются и усиливаются.

Когда с меня, наконец, достаточно, я осторожно убираю его руку и меняю позу, чтобы тоже дать ему то, что ему нужно. Он стонет, входя в меня сильнее и быстрее. Я сжимаюсь вокруг него и двигаюсь навстречу его толчкам. Проходит всего пара минут, прежде чем ему удается отпустить себя.

Его вскрик в момент разрядки звучит слишком громко, поэтому я закрываю ему рот рукой, чтобы заглушить звук.

Эйдан содрогается подо мной и тяжело дышит в мою ладонь, пока кончает. Затем он берет меня за руку и целует ладонь, прежде чем убрать ее.

— Прости за это, милая, — хрипит он, улыбаясь мне, и его лицо раскраснелось и увлажнилось. — Мне нужно научиться быть тише.

Я хихикаю и позволяю его члену выскользнуть из меня. Снова ложусь на него сверху, целую его, прежде чем уткнуться лицом в изгиб его шеи.

— Мы не всегда будем делить коттедж с другими людьми, так что тебе не всегда придется вести себя тихо.

Мне кажется, что он улыбается, хотя я и не вижу выражения его лица.

— Обычно я не считаю себя раскованным человеком, но в тебе есть что-то такое, что сводит меня с ума.

Я снова смеюсь, тихо и нежно. Целую его в пульсирующую жилку на шее. Он все еще пытается отдышаться.

— Мне жаль, что мы не можем быть совершенно необузданными.

— Как ты и сказала, мы не всегда будем жить в одном коттедже с другими людьми.

— Я не это имела в виду, — теперь, когда эта мысль мелькнула у меня в голове, она требует внимания. И как бы неловко это ни было, я заставляю себя объяснить. — Я имею в виду, что со всеми моими проблемами я не уверена, что когда-нибудь смогу… Я сделаю все, что в моих силах, но, возможно, у нас никогда не будет по-настоящему дикого, грязного, грубого секса. Если это будет слишком похоже на это, меня может… меня может стошнить.

— Я никогда не хочу делать то, что тебе неприятно, милая. Ты это знаешь.

— Я действительно это знаю. И я ценю это. Что ты всегда был таким… таким заботливым и нежным со мной. Но я не хочу, чтобы ты был разочарован в…

Тело Эйдана застывает подо мной.

— Брианна, я не уверен, как ты собиралась закончить это предложение, но могу сказать тебе без тени сомнения, что в близости с тобой — ни в эмоциональной, ни в физической — нет абсолютно ничего, что разочаровывало бы меня.

— Хорошо, — я сглатываю, чтобы справиться с комом в горле. — Надеюсь, что так. Просто… Как ты сказал в прошлом месяце, еще до нападения, дерьмо в нашей жизни преследует нас, и то, что произошло в моем прошлом, всегда будет в определенной степени преследовать меня. И это ограничивает наш секс. И мне было бы жаль, если бы ты не смог получить то, что тебе нужно.

Эйдан приподнимает мою голову, чтобы видеть выражение моего лица.

— Я когда-нибудь наводил тебя на мысли, что не получаю от тебя именно того, что мне нужно?

Я качаю головой, потому что он никогда этого не делал.

— Тогда откуда это взялось? Почему ты вбила себе в голову, что я втайне надеюсь получить от тебя много грубого, непристойного секса?

Я открываю рот, чтобы ответить, но снова закрываю его, потому что, честно говоря, у меня нет для него ответа. Просто чувство неуверенности только что внезапно овладело мной.

— Я… Я не знаю. Я просто вдруг забеспокоилась. Ну то есть, у некоторых мужчин… у некоторых мужчин есть фантазии. Они хотят именно этого.

— А некоторые мужчины не хотят, — Эйдан гладит меня по щеке и серьезно смотрит в глаза. — Дорогая, мужчины так же отличаются друг от друга, как и женщины. Мы не все хотим одного и того же. Я не такой, как те мужчины, которые использовали тебя в прошлом. Я не хочу использовать твое тело для удовлетворения своего эго, и мне не нужно доминировать над тобой, чтобы чувствовать себя мужчиной. Наверное, я всегда был довольно старомодным парнем. Я женился молодым и никогда не испытывал потребности много трахаться направо и налево. До тебя у меня ни с кем не было секса после смерти Сары и мальчиков. Я даже почти не испытывал желания. Я хочу… — он на мгновение отворачивает голову в сторону, как будто ему почти стыдно за себя. Но он продолжает: — Я хочу любить тебя, а не обладать тобой. Это я, милая. Я получаю с тобой все, что хочу. Полностью отпускаю контроль. Вот как это выглядит для меня.

Я зажмуриваю глаза и сдавливаю горло, чтобы не всхлипнуть от переполняющих меня чувств. Но я киваю, чтобы он знал, что я услышала и поняла. Когда я справляюсь с эмоциями, я выдавливаю из себя:

— Для меня все тоже выглядит именно так.

— Тогда у нас все хорошо, — он притягивает меня к себе, чтобы поцеловать. — Потому что любить тебя именно так — это воплощение всех моих фантазий.

***

Шесть недель спустя мы с Эйданом выкатываем его тележку из ворот Монумента и снова выходим на дорогу.

У нас запланирована относительно короткая вылазка. Мы собираемся передать несколько сообщений — два для города и одно, чтобы связаться с сетью, которую Мария, Мак и другие жители Кентукки создали для оказания помощи тем, кто в ней нуждается. В этом регионе они организовали несколько мест для оставления сообщений, так что мы собираемся проверить ближайшее к нам.

Затем мы отправимся в Шарпсбург, чтобы узнать, есть ли у Джеймса для нас новая работа, и на ранчо ополченцев, чтобы встретиться с Агатой.

Мы с Эйданом решили оставить Монумент в качестве нашей домашней базы, но все равно будем много путешествовать. Вероятно, мы не сможем охватить столько территории, сколько Эйдан привык. Сейчас он почти полностью выздоровел, но уже никогда не будет в том состоянии, в котором был до такой тяжелой травмы. И я не хочу постоянно быть в дороге, как раньше.

Я бы хотела наконец-то пустить корни.

Так что путешествие на следующей неделе будет пробным — не только для того, чтобы проверить, готов ли Эйдан к этому, но и для того, чтобы понять, получится ли у нас путешествовать вместе.

Если нет, мы можем договориться, и каждый из нас сможет выходить на вылазки в одиночку, когда захочет. Мы договорились, что в любом случае адаптируемся.

Эйдан улыбается, когда солнце освещает его кожу и ярко играет на волосах. Воздух прохладный, но не ледяной, что относительно комфортно для зимы. Он держит руку на одной из ручек своей тележки, а я держусь за другую.

— Ты предвкушаешь? — спрашиваю я его, хотя уже знаю ответ.

— Да. Я скучал по этому.

— Я тоже. Я думаю, у нас все будет хорошо, если только мы больше не попадем в метель.

Он усмехается.

— Эта метель дала мне все — абсолютно все — так что я больше никогда не буду жаловаться на погоду.

— Да. Может быть, этой весной мы сможем снова подняться на гору и посетить нашу маленькую церковь.

— Мне бы этого хотелось, — он расправляет плечи, расслабленный, радушный, умный и как всегда неудержимый. — Но сейчас давай отправимся в Шарпсбург и посмотрим, что нас там ждет.

Так мы и делаем.

Эпилог

Восемь месяцев спустя мы с Эйданом отправляемся в поход через горы на запад, пока не добираемся до нашей маленькой каменной церкви.

Мы так и не ходили сюда с прошлого года. У нас было слишком много других дел, нам нужно было наладить совместную жизнь и вернуться к почти регулярному графику торговли, поставок и отправки сообщений. Все прошло лучше, чем я ожидала. Мы совершаем длительные вылазки вместе, хотя часто выполняем короткие задачи поодиночке, чтобы вернуться домой в тот же день. Мы также несем караульную службу на стене в Монументе, и Эйдан любит иногда помогать на общественной кухне, так как ему нравится готовить.

Мы были заняты своей жизнью, и эта неделя стала первой, когда мы смогли оторваться от дел по причинам, не связанным с работой.

У нас уходит несколько дней на то, чтобы дойти до этого места, и мы отлично проводим время, так как стоит хорошая погода. Прохладно, но солнечно. Воздух и земля сухие, дует слабый ветер.

Мы и мечтать не могли о лучшей неделе для нашего путешествия.

Чем выше мы поднимаемся над уровнем моря, тем меньше встречаем местных жителей и попутчиков. К тому времени, когда церковь показывается в поле зрения, создается ощущение, что мы совсем одни во всем мире.

У нас с собой тележка Эйдана, так что требуется некоторое усилие, чтобы поднять ее по более крутым склонам. Нам обоим приходится толкать: мне — обеими руками, Эйдану — правой, а левой — с помощью приспособления, которое Коул сконструировал для него, чтобы он мог держаться за ручку.

Когда мы останавливаем тележку у крыльца церкви, мы оба запыхались. Эйдан так и не восстановил свои силы после травм, а я уже привыкла к более коротким и менее напряженным вылазкам.

Никого из нас не волнует, что мы не можем делать так много, как раньше. Теперь мы намного счастливее.