Ранняя карьера Мюллера была, безусловно, связана с его знаниями «коммунистического движения», которыми он овладел во время работы в политической полиции Баварии во время Веймарской республики. Завидное постоянство в борьбе с коммунистами можно рассмотреть на примере политических полиций земель. После 1933/1934 гг. преследования не прекратились, а изменились лишь их методы и правовая основа[278].
После основания НСДАП партийная пропаганда заключалась в агрессивных нападках на коммунизм. Опасность коммунизма была в такой степени расписана пропагандой национал-социализма, что большая часть населения, а также служителей церкви, видела в НСДАП своего рода «антибольшевистский блок». К 1933 г. национал-социалистам удалось создать прочный вражеский образ «марксистов», однако они очень мало знали о своих политических противниках, чтобы уметь эффективно бороться с ними. Экспертов по КПД, работавших в политических полициях земель, не было в НСДАП. Поэтому Мюллер был специалистом, пользовавшимся большим спросом.
Барбара X., долгие годы бывшая секретарем Мюллера, рассказала после войны, что Мюллер был у Гейдриха больше, чем помощником, постепенно он стал его учителем. В борьбе с КПД Мюллер применял методы, о которых нельзя было даже подумать в «мюнхенское время». Германская политическая полиция не имела исполнительных полномочий до 1933 г., даже в самое тяжелое время для Веймарской республики[279].
В первое время существования третьего рейха коммунисты являлись основными противниками политических полиций и гестапо. Уже в первые годы преследования гестапо установило, что «еврейские элементы выполняют нелегальную работу для коммунистической партии». 10 января 1935 г. Мюллер потребовал от служащих полицейских участков сообщать в Берлин о любых случаях марксистской деятельности «еврейских элементов»[280]. Это распоряжение первых лет национал-социалистического режима показывает, что довольно рано была предпринята попытка установить связь между коммунистами и евреями, чтобы как можно быстрее обезвредить и тех и других.
22 июня 1935 г. Мюллер сообщил служащим полицейских участков об «изощренных» методах обмена коммунистической информацией. «Согласно одному из поступивших сведений, сообщения КПД последнее время нелегально провозятся в плитках шоколада через немецкую границу. Для передачи информации используется тонкая упаковочная бумага, на которую наносится текст сообщения.
В одном из случаев было установлено, что сообщения КПД попадают из-за границы в консервных банках под видом сардин, предназначенных якобы для торговли»[281].
После того как Гиммлер летом 1935 г. получил данные о количестве заключенных в Пруссии, он распорядился об аресте 1000 функционеров КПД. Согласно данным отчета саксонского гестапо, число заключенных было намного увеличено[282]. Анализируя приведенную таблицу, можно сделать вывод, что летом/осенью 1935 г. количество арестованных членов КПД и СПД было значительно большим.
Аресты вследствие деятельности в КПД и СПД в октябре 1935 г.[283]
В 1936 г. гестапо было арестовано 11 687 человек, обвиненных в нелегальной коммунистической деятельности, в 1937 г. – 8068, в 1938 г. – 3864[284]. Чтобы избежать арестов гестапо, многие коммунисты добровольно вызывались работать в деревне, во всяком случае, Мюллер жаловался на «регулярное переселение подозреваемых в прокоммунистических взглядах элементов на работу в деревню». Он высказал предположение, что «коммунистические элементы» пытаются и там вести свою «подрывную работу»[285]. До войны не прекращалась политическая слежка на границах Германии. Шеф гестапо поставил в известность непрусские политические полиции и иностранные отделы гестапо, что о личностях, находящихся в Антверпене и имеющих контакт с коммунистическими кругами, необходимо собрать все сведения[286].
После встречи с руководителями наиболее важных полицейских участков, 6 апреля 1937 г. Гейдрих отдал распоряжение провести в последующие недели акции против КПД, при этом должны были быть также арестованы и подозреваемые, для ареста которых не хватало доказательств. Между 16 и 22 апреля 1937 года многие коммунисты были взяты под «охранный арест». Однако 22 апреля Мюллер был вынужден прекратить акцию. В телеграммах начальникам полицейских участков он сообщал: «Я вынужден прекратить начатую после обсуждения 6 апреля 1937 г. акцию и приказываю воздержаться от дальнейших арестов, в связи с переполненностью концентрационных лагерей». Он выразил свое согласие с тем, что надо отпустить заключенных, для ареста которых не хватало доказательств[287].
Для контроля на предприятиях оборонно-промышленного комплекса разведывательная служба прибегнула к помощи провокаторов[288], которые из-за их прежней коммунистической деятельности долгое время провели в концлагерях и по распоряжению гестапо были взяты на работу для сбора сведений на предприятиях.
Политически неблагонадежные личности, находившиеся ранее под «охранным арестом», отправлялись не на стратегически важные предприятия, а туда, где не хватало простых рабочих. Так, среди рабочих прошел слух, что на предприятиях такого рода работало много людей, придерживающихся левых взглядов, как, например, бывших коммунистов[289].
С начала 1939 г. государственная тайная полиция зарегистрировала усиленный приток «марксистско-коммунистических эмигрантов» в Германию. Причиной их возвращения на родину, по мнению гестапо, было их бедственное положение за границей. Эту информацию гестапо получало из писем, которые эмигранты посылали своим родственникам в Германию. Мюллер приказал продолжать расследования, которые должна была облегчить помощь авторитетных лиц из эмигрантских кругов[290].
29 июня 1939 г. Мюллер отдал распоряжение полицейским участкам о более тщательной подготовке «отчетов о положении дел, касающихся коммунистических и марксистских движений». «Повторные исследования показали, что отчеты о положении дел, касающихся коммунистических и марксистских движений, не соответствуют требованиям, поставленным вследствие их большой значимости. Исходя из этого, я вынужден циркуляром № 13506 от 18.01.1938 указать основные направления и главные опорные пункты, соблюдение которых вменяется в обязанность при составлении отчета».
Мюллер потребовал также, чтобы квартальные отчеты, введенные 1 января 1939 г., пересылались в гестапо в последний день квартала. Однако уже 11 сентября 1939 г. это постановление было снова отменено[291].
Наблюдение за «коммунистической и марксистской подрывной деятельностью» и борьба с нею были усилены к началу войны.
Гестапо упрекало «вражеские державы» в том, что те пытались при помощи коммунистов «разрушить» существующую власть. После начала войны, несмотря на пакт «Гитлера – Сталина», гестапо было выявлено усиление коммунистической пропаганды путем распространения запрещенных листовок, наклеивания различного рода воззваний и навязывания «лжи»[292].
Выявленные коммунистические «провокационные листовки» (количество)[293]
Составленная гестапо таблица, разумеется, не соответствует выявленному усилению коммунистической пропаганды. Напротив, цифры свидетельствуют о том, что с начала войны было конфисковано меньше материала с коммунистической пропагандой. С марта по декабрь 1938 г. в «старом рейхе» было конфисковано 9985 «провокационных листовок». В это же время в 1939 г. было замечено только 9727 запрещенных коммунистических воззваний. Даже при сравнении сентября/октября 1938 и 1939 гг. выясняется, что в 1938 г. было на 406 публикаций больше, чем в 1939 г. Для сравнения: в 1936 г. было распространено 1 643 200 «провокационных листовок», а в 1937 г. «только» 927 430. Около 70% составляли коммунистические воззвания[294].
В «антигосударственных настроениях» гестапо обвинило иностранные радиопередачи и публикации в прессе. Много проблем отделу IV А 1 РСХА доставляла коммунистическая агитация среди членов немецкого рабочего фронта. Скорее всего, Коминтерн выдвинул лозунг – проникать в массовые организации национал-социалистов и разлагать их. Было дано указание наблюдать за антигосударственными выступлениями коммунистов в вермахте, в рабочих лагерях и в полиции. В коммунистической листовке давались рекомендации по затруднению работы управленческих учреждений путем подачи различных заявлений, прошений, постановки неуместных вопросов, вызова подозрительности у властей. Все это было серьезно воспринято руководством гестапо[295].
Криминальное полицейское управление рейха (РКПА) также искало сбежавших коммунистов и марксистов.
Данные о слежке заносились в «немецкую книгу о преследованиях» и в «список выяснений мест пребывания». Они переписывались каждые два года, а старые записи стирались. Мюллер видел необходимость в возобновлении слежки. Он перепроверял каждый отдельный случай в надежде получить информацию. Судя по всему, существовало большое количество людей, которые без убедительных причин находились в списках на арест или на выяснение местопребывания.
Мюллера беспокоили эти случаи в связи с большими расходами на управленческий аппарат, необходимый, однако, при розыске «врагов государства»[296].
Циркуляром от 7 ноября 1940 года Мюллер потребовал от полицейских участков в старом рейхе, в Остмарке (Восточная марка – наименование Австрии на жаргоне немецких фашистов. – Прим. переводчика.) и в Судетах сообщать «о поведении в коммунистических и марксистских кругах» до 31 декабря 1940 г. «Тяжелые условия, связанные с войной, вызывают недовольство и разногласия. Такая ситуация создает для антигосударственной подрывной деятельности наилучшие предпосылки. Поэтому II и III Интернационалы перенесли поле своей нелегальной деятельности в социальный и финансовый секторы и ведут там борьбу, используя недостатки, в то время как политические лозунги остались на втором плане. Существуют основания предполагать, что эту опасность недооценивают»[297].
О том, как неуверенно и подчас сверхосторожно Мюллер осуществлял свою деятельность, свидетельствует докладная внутриведомственного значения. В середине марта 1941 г. с помощью крупного распространителя должен был быть выпущен в обращение полный отчет о «коммунистических и марксистских движениях в старом рейхе, в Австрии и в Судетах в начале 1941 г.». Мюллер остановил распространение с пометкой: «Было ли дано относительно этого отчета распоряжение шефа зипо? Ведь речь идет о внутриполитическом отчете о положении дел, разглашение которого запрещено фюрером». Когда 17 марта 1941 г. секретарь шефа отдела вновь принес на подпись докладную записку, Мюллер написал на полях: «Я вообще не считаю этот отчет необходимым». После дальнейших обсуждений решили не издавать отчет о положении дел, а отправить его в архив[298].
За четыре дня до начала «русской кампании» Мюллер сообщил начальнику полицейского участка Ахена штурмбаннфюреру СС Носске, что внешнеполитические события требуют усиленного наблюдения и борьбы с коммунистическим движением. Он подчеркнул, что Советский Союз разжигает антигерманскую пропаганду, чтобы поддерживать антигосударственную деятельность в рейхе. «Наблюдению и беспощадной борьбе с такого рода подрывной деятельностью отводится решающее значение. Трудность в распознавании этой деятельности, как антигосударственной, требует усиленной разведывательной работы. […] Принимая во внимание ограниченные на данный момент возможности слежки, освобождение заключенных, находящихся под арестом за свои коммунистические выступления, невозможно. Их возвращение под арест после отбытия наказания уже предопределено. Кроме того, я предоставляю право взять под арест кажущихся особо опасными функционеров КП, как только представится возможность»[299].
Эта цитата свидетельствует о преступном подходе при преследовании противников режима, что стало для гестапо и ее шефа еще до войны обычной рутинной работой. После отбытия наказания люди, охарактеризованные гестапо как наносящие вред государству (не только коммунисты), как правило, были взяты во время войны под «охранный арест» и депортированы в концентрационные лагеря.
На оккупированных немецкими войсками территориях коммунистов также безжалостно преследовали. В качестве примера может быть рассмотрена оккупированная в 1940 г. Дания. Датское правительство, по распоряжению германской оккупационной власти, 22 августа 1941 г. издало закон о запрете коммунистических союзов и выступлений. Некоторые из арестованных датской полицией в начале октября, а также 19 декабря 1943 года были депортированы зипо в Германию. Сначала руководитель датского министерства иностранных дел обратился к представителю германского рейха д-ру Вернеру Бесту с просьбой о возврате датчан. В своем письме от 31 декабря 1943 г. криминальный директор Линдоу (ведомство IV А 1) отклонил ее. Затем датская миссия предприняла попытку улучшить жизнь арестованных датчан в немецких концлагерях. Был сделан запрос в министерство иностранных дел, нельзя ли выплачивать узникам лагеря «зарплату», соответствующую принятым в Дании 1,5 кронам в день. В ответ Мюллер отправил 3 февраля 1944 г. письмо в отделы зипо и СД в Копенгагене штандартенфюреру СС Бовензипену[300], в котором говорилось: «Нет причины узаконить требуемую выплату денег»[301].
В совместной работе с ОКВ отдел IV А 1 PCXА занимался с начала 1943 г. наблюдением за почтовыми пересылками немецких военнопленных в Советском Союзе. На почтовых открытках, которые немецкие солдаты посылали своим близким, были изображены: в верхнем левом углу – красный крест, а в правом верхнем углу – красный полумесяц. Гестапо не считало нужным проводить дальнейшую пересылку корреспонденции, исходя из политических соображений. Даже министерство пропаганды рейха сочло необходимым ознакомиться с «хитрой советско-русской пропагандой». Не проходящие цензуру на участках проверки иностранной корреспонденции почтовые открытки заставляли в некоторых случаях близких пропавших без вести солдат начинать поиски. Случалось, что родственники из Германии должны были делать запрос в Анкару, или в Красный Крест в Женеве, или в Швецию, или даже в Ватикан, чтобы получить информацию о пропавших. Вследствие этого опыта участку проверки иностранной корреспонденции было дано распоряжение ОКВ: «направленные за границу посылки задерживать и переправлять в РСХА»[302].