Выспаться не удалось.

Валясь без сил на лежанку, Степан был уверен, что проспит как убитый до позднего утра. Заснул он и впрямь, не успев коснуться головой ветхой подушки, но среди ночи подорвался без видимой причины. Резко сел на постели, сдавил ладонями виски. В голове истаивали, улетучивались остатки сна: удивительного, невозможного.

Дома-башни подпирают небеса. Толпы непривычно одетых людей. Самобеглые повозки-големы. Моргают совиные глаза светильников. Механические мастерские и алхимические лаборатории, от одного вида которых сладко захватывает дух. А потом — огонь, смерть. Орды монстров крушат все на своем пути. Взлетают в небо птицы-огневки. Грохот, лязг, надсадный вой…

Забытая жизнь в городе? Начало нашествия? Так было, или сон причудливо и страшно изменил все в его памяти? Он не знал. Не мог вспомнить, как ни старался.

Кошмар оставил по себе ломоту в теле, не успевшем отдохнуть, чувство тревоги — и чужого присутствия. В хате стояла темень, но темень обычная, ночная. Степан огляделся, все лучше различая очертания комнаты, печи, скудной мебели.

Вроде, никого. Мерещится?

Со стороны Рубежного луга взвыло, раскатисто ахнуло. В отсветах далекой вспышки Степан успел ухватить, вобрать всю обстановку в мельчайших подробностях. Кроме него, никого в хате не было. Да и не важно это — вскоре Степан уже лежал в канаве за плетнем.

На лугу урчало и завывало, рокотало и рявкало. Болотные чудища шли дикой ордой, плевались огнем, исходили ржавым зловонным дымом. В отблесках пламени силуэты и тени тварей накладывались, громоздились друг на друга.

Сейчас хоботы, извергающие смерть, нашарят хутор. Руины перемелют в крошево ребристые ползуны. И орда двинется дальше, на мирные села и города. Никто не предупредит о ее приближении, некому будет остановить, заслонить…

Головной монстр встал на дыбы, поднят выросшим из-под земли огненным цветком. Рухнул, вспыхнул, разваливаясь на куски. Грохот ударил по ушам горячей волной. Он словно послужил сигналом: ловушки принялись срабатывать одна за другой. Луг осветили вспышки, силуэты монстров сделались черными и плоскими, вырезанными из бумаги. Они корчились, горели, распадались. Вскоре на лугу громоздилась стена чадящих останков, не позволяя уцелевшим тварям продвинуться дальше. В попытках обогнуть преграду они нарывались на ловушки и гибли, достраивая стену.

Неужели он так удачно выстроил ловушки, сам того не сознавая? Сколько их сработало? Сколько осталось?

Одинокая черепаха вывернула из-за стены. Пробралась по краю, у самой кромки Буреломного леса. Резво поползла к хутору. Одной гадины вполне достаточно…

Степан прополз канавой, по уши вымазавшись в грязи. Метнулся к стогу сена, накрытому от дождя рогожей. Принялся лихорадочно раскидывать сено. Ладони легли на деревянные рукоятки ворота. Кряхтя от натуги, он взводил механизм. Крутил и крутил, обливаясь пóтом, пока не услышал характерный щелчок.

Есть!

Черепаха была близко. Степан сорвал со стога рогожу вместе с ворохом сена. Тупорылый «скорпион» до отказа выгнул двойной лук. Огневой заряд был уже в лотке. Степан налег на рычаг, на глазок поправляя прицел, увидел, как разворачивается к нему смертоносный хобот — и рывком выдернул запорную чеку.

Лук распрямился, отправив снаряд в цель. Во лбу черепахи торжествующе вспух яркий клубок пламени, прожигая панцирь. Тварь дернулась, замерла. Степан устало облокотился о раму «скорпиона». Погладил метательную машину, словно живое существо.

— Отбились, брат. Спасибо.

Он бодрился, но в глубине души понимал: времени ему отведено с гулькин нос. Годы не те. Пальцы дрожат, зрение ни к черту. Сколько он еще продержится? Сколько нужно?

Хорошо бы еще самому в это поверить.