Хата была самой обычной.

Черепичная крыша, беленый фасад. Сизый дымок из трубы. Кругом — трава, выгоревшая на солнце. В траве проглядывали мелкие бело-желтые цветы. И одинокий подсолнух, здоровенный как колесо. Небось, с поля семечко занесло.

Мирный деревенский уют. Никакой войны.

«Спецоперации, — мысленно поправил себя Андрей. — Не положено войну войной называть — значит, не положено».

Неподалеку курчавился сочной зеленью огород. Что там росло, Андрей не знал. Ага, тыквы лежат. Ну, тыкву ни с чем не спутаешь.

Штык с крыльца махнул рукой: заходим, можно.

Они миновали полутемные сени. Араб толкнул вторую дверь, и Андрей на миг зажмурился. Под потолком горницы сияла одинокая, нереально яркая лампочка. Вместо абажура — начищенная до блеска жестяная миска. Она отлично выполняла роль отражателя. Треть горницы занимал стол, накрытый белой скатертью с вышитыми по краю петухами и цветами.

Над столом, упершись руками в столешницу, навис Прапор.

— Мобила есть, дед?