Из них троих Юстына Годебская, она же Евгения де Мейи Ласкариг, прожила дольше всех. Бертран де Дантез ушел быстро; в том же месяце, возвращаясь во Францию, он погиб в одной из корчемных драк в Силезии, получив удар в спину от пьяного силезского шляхтича. Богун же снискал славу и почет в степях Украины. Он водил под началом Хмельницкого полки, ходил в Молдавию и на ляхов под Жванец, а когда в год от Рождества Христова 1654 гетман запродал Украину Москве, до конца выступал против Переяславской рады. Ходили даже слухи, что он, возможно, перейдет на сторону Речи Посполитой и примет королевскую булаву. Однако он остался верен Хмельницкому и сражался с таким же отважным, как и он сам, загонщиком — Стефаном Чарнецким, защищал Умань от коронных гетманов. А двенадцать лет спустя после Батога он погиб, расстрелянный, когда гетман Павел Тетеря обвинил его в измене и — что звучит как насмешка — в сговоре с Москвой.

Евгению ждала судьба совсем иная, чем кальницкого полковника. И черт его знает, была ли это действительно Евгения де Мейи Ласкариг, или же звать ее следовало Юстыной Годебской. В рядах казачества, где она играла не последнюю роль как жена полковников или любовница прославленных молодцев, она велела звать себя то Роксоланой, то Мартой, то Мартыной. Она ходила с запорожцами на татар, на ляхов, на Москву, пережила трех мужей; последнего же — атамана Ивана Сирко — бросила, связавшись с неким Орунем из Немирова, купцом, поставлявшим одалисок в гаремы великого визиря турецкого. Когда же в 1678 году Юрасько Хмельницкий напал на дом ее мужа и жестоко обесчестил находившихся там девиц, она своими интригами в Стамбуле добилась того, что вскоре Юраську задушили посланники султана. Безбожная женщина затем самовольно провозгласила себя «княгиней Сарматии», только для того, чтобы получить от турецких посланников такой же шнурок, какой полгода назад был преподнесен молодому Хмельницкому. И так вот закончилась ее история.

Конец