К внимательному Читателю в предостережение и для укрепления сердца

 «Богун», хотя и является романом, основанным на исторических источниках, мемуарах, письмах и книгах, не претендует на звание учебника истории. Рассказ о кальницком полковнике, его бандуристе Тарасе, несостоявшемся короле Речи Посполитой Мареке Собеском и Бертране де Дантезе говорит не о том, как было, а о том, как быть могло; не все описанные на страницах этой книги события являются исторической правдой. Поражение под Батогом, одно из самых страшных в истории Речи Посполитой, — это одна большая загадка, огромная неизвестность, над которой тяготеет заговор молчания историков и мемуаристов. О Батоге не писали ничего. От XVII века сохранились лишь обрывки сообщений, остатки воспоминаний и писем. Не упоминали об этой битве современные ей польские мемуаристы, не писали о кровавых событиях их свидетели, и даже казаки, хотя это была ведь величайшая запорожская победа. До момента полного восстановления независимости Польшей и Украиной о ней редко упоминали историки, заглушаемые коммунистической, а ранее — царской цензурой. «Богун» не появился бы, если бы не ценная книга Войцеха Яцека Длуголенцкого «Батог 1652», которая в доступной форме пытается объяснить то, что, возможно, произошло 1 и 2 июня 1652 года в лагере коронных войск под Батогом. Однако даже она не раскрывает нам тайн истории очевидным образом, так как их в действительности раскрыть невозможно, и единственное, что может сделать историк, — это выдвигать рискованные гипотезы, опирающиеся на обрывки давних писем, сообщений и преданий. Предпринимая же попытку нарушить молчание, автор обязан Читателю объяснениями. Объяснениями, являются ли персонажи и события, представленные на страницах этой книги, подлинными. Действительно ли в коронном лагере вспыхнул бунт? Заключило ли конфедерированное войско соглашение с восставшими казаками? Приговорил ли Ян Казимир к смерти коронную армию, используя Калиновского?

На данный момент у нас нет доказательств того, что так было. Мы не знаем ни одного письма или мемуара, который подтверждал бы такое развитие событий, какое представлено в романе. Однако видение событий, представленное в «Богуне», опирается на косвенные улики, на слабые упоминания в письмах и мемуарах, которые говорят об очень странных и тревожных событиях, имевших место 1 и 2 июня 1652 года в лагере коронных войск, хотя, конечно, нельзя с уверенностью утверждать, что они представляют истинную версию событий, так как часто эти сообщения содержат противоречивую информацию.

Так произошел ли в коронном лагере бунт коронных хоругвей? В свете скудных польских сообщений, собранных Длуголенцким, почти несомненно, что непосредственно перед началом битвы большая часть польской конницы отказала гетману в повиновении и покинула лагерь, основав собственный табор на лугу, перед лагерем коронных войск. Возможно, в ходе боев с татарами 2 июня взбунтовавшиеся солдаты покинули лагерь, после чего начали бежать, чтобы прорваться через окружавшее лагерь кольцо казаков и татар. До сих пор неизвестно, кто на самом деле стоял за этим бунтом, участвовало ли в нем большинство офицеров коронных войск или же его поддержали лишь немногие. В «Анналах» Станислава Темберского сохранились имена предводителей взбунтовавшихся хоругвей — это были, следовательно, Людвик Незабытовский, Ежи Баллабан, Северин Калинский и Николай Коссаковский, а не Пшиемский, Собеский и Одрживольский. Однако уже сообщение Длужевского полностью этому противоречит, так как его автор утверждает, что упомянутые ротмистры до самого конца находились при гетмане. Мы, следовательно, не в состоянии утверждать, кто на самом деле принял участие в бунте.

В свете исторических источников также несомненно, что на второй день битвы в лагере произошел бой между отрядами польской конницы и немецкой пехотой. Ибо когда начался бунт большинства отрядов польской конницы народового авторамента (гусарских и панцерных хоругвей), Мартин Калиновский вывел из лагеря иноземную пехоту и приказал ей открыть огонь по польским войскам. Гетман также укрылся в рядах иноземцев, опасаясь, что его просто изрубят собственные солдаты. Возможно, тогда и произошли регулярные бои между пехотой и конницей, после чего последовала атака казаков и татар, закончившаяся взятием ими лагеря. Известно также, что по неизвестным причинам Калиновский покинул командный пункт на восточной стороне лагеря; возможно, он не командовал во время битвы, а последними командующими этого участка были Собеский и Одрживольский, в то время как западную сторону защищал Пшиемский с пехотой иноземного авторамента. Лагерь еще можно было бы оборонять, если бы в нем не вспыхнул пожар, отгородивший пехоту от конницы. В таких условиях оборона лагеря длилась недолго, хотя, по некоторым сообщениям, пехота Пшиемского защищалась до утра следующего дня.

Заключили ли конфедерированные хоругви соглашение с казаками перед битвой под Батогом?

Опять же, ни один из исторических источников не упоминает о каких-либо контактах с запорожцами. Это кажется скорее невозможным, хотя существуют косвенные улики, указывающие на то, что под Батогом произошло нечто странное. А именно, в польском лагере было оставлено место для… казацкого гуманского полка, который должен был сражаться с Хмельницким бок о бок с поляками! Дело кажется просто невероятным, однако подтверждается в многочисленных источниках. Об участии в битве полка упоминает «Краткая летопись о войнах поляков с казаками», Веспазиан Коховский в «Истории правления Яна Казимира», а также… Марек Собеский в письме от 30 мая, в котором он сообщает, что гуманский полк предал и продался казакам. К сожалению, тайну этого странного события унесли с собой в могилу герои и жертвы битвы под Батогом.

Действительно ли в 1652 году мог произойти раскол и бунт части казацких полковников, завершившийся подписанием соглашения с Речью Посполитой?

Трудно дать на это однозначный ответ. На рубеже 1651 и 1652 годов на Украине вспыхнуло несколько бунтов против Хмельницкого. Одним из бунтовщиков был Богун; он даже уговаривал татар оказать ему помощь против Хмельницкого, который, в свою очередь, обратился за помощью к… Мартину Калиновскому и находившимся на Украине польским хоругвям. В январе же казацкий гетман послал в Москву посольство полтавского полковника Ивана Искры с вопросом, окажет ли царь ему помощь в борьбе с Речью Посполитой. Между тем, в Кремле уже был готов план захвата Украины и принуждения казаков к согласию на унию с Москвой; он, однако, не был приведен в исполнение, так как Берестечко научило царя осторожности. Тем не менее, действия Хмельницкого могли не нравиться Богуну, который не был сторонником подчинения Украины Кремлю. Дискуссионным является вопрос, был ли бы он в состоянии принять компромисс с Речью Посполитой, так как до сих пор кальницкий полковник был известен скорее как сторонник независимой Украины. Однако у нас есть очередные косвенные улики, на этот раз из 1654 года, свидетельствующие о том, что Богун отнесся враждебно к Переяславской унии, подчинявшей казачество царю. Полковник, говорят, рассматривал тогда возможность перехода на польскую сторону, так как из двух зол предпочитал Речь Посполитую, а не Москву.

Другой проблемой является то, было ли в 1652 году возможно заключение какого-либо осмысленного соглашения с казаками?

К сожалению, польские и украинские историки до сих пор не разрешили этот вопрос. Но не стоит и разбирать эту проблему; достаточно ведь убедиться, как сложилась дальнейшая история Речи Посполитой и Казачества. Сначала Украина была разделена, а все Заднепровье и Запорожье попало под власть Москвы. Затем Речь Посполитая, лишенная части земель бывшей Киевской Руси, была значительно ослаблена, что в сочетании с кризисом государства в XVIII веке привело к полному уничтожению шляхетской державы. Интересно же, что если бы Речь Посполитая попыталась в будущем вернуть себе положение державы и дать решительный отпор России, ей пришлось бы так или иначе вырвать у царей Заднепровье — а значит, каким-то принципиальным образом разрешить вопрос Украины. В конце XVIII века это было бы, вероятно, гораздо проще, чем сто лет назад, так как Речь Посполитая, как одно из немногих европейских государств, встала на путь демократических преобразований и ввела в жизнь первую в Европе и вторую после американской конституцию.

Независимо, следовательно, от того, злит это кого-то или раздражает, история показала, что в XVII и XVIII веках Речь Посполитая и Украина не были в состоянии существовать как отдельные государства, так как такое положение ослабляло их потенциал и вело к их уничтожению и подчинению захватническим соседям. Говоря коротко, отсутствие польско-казацкого соглашения и истощение своих сил в боях означали тотальную катастрофу как для Украины, так и для Речи Посполитой.

Так решило бы ли эту проблему наделение казаков шляхетством? И было ли это возможно в XVII веке?

Зная менталитет польской шляхты, можно предположить, что она с большой неохотой согласилась бы на такое решение. Ни одно из соглашений, подписанных с казаками, не шло так далеко, за исключением Гадячского договора, который, впрочем, обещал нобилитацию запорожской старшине и нескольким сотням наиболее заслуженных казаков из каждого полка. Польская и литовская шляхта ревниво оберегала свои привилегии и вряд ли согласилась бы на ушляхетствование нескольких десятков тысяч молодцев. Однако, размышляя над этой проблемой, которая, возможно, решила бы польско-казацкий конфликт, я не мог отказать себе в сравнении соглашений с казаками, а особенно Гадячского договора, с актами польско-литовских уний, и прежде всего с постановлениями, принятыми в Городле в 1413 году. По этой унии польские шляхетские роды приняли и даровали свои гербы сорока семи родам литовских бояр. Меня же весьма мучил вопрос, отличались ли литовские бояре в 1414 году настолько от запорожских казаков в середине XVII столетия, что наделение их шляхетством было совершенно невозможным? Допущение к польским гербам литвинов, которые лишь в 1385 году приняли христианство, было решением довольно необычным для Европы на исходе Средневековья. Приняв его, польская шляхта, однако, заложила основы под будущую Речь Посполитую и ее могущество. Так не могла ли она сделать того же в середине XVII века? Принципиальный вопрос заключается в том, отличались ли литвины начала XV века сильно от казаков? Конечно — запорожцы поднимали бунты и восстания, убивали шляхту, однако литвины, начиная с XIII века, так же нападали на Королевство Польское, уводили пленных, жгли села и города. Одним из постановлений Кревской унии было, кстати, освобождение всех польских пленных, находившихся в Литве. И все же, несмотря на это, литвины получили гербы и привилегии польской шляхты.

Литовские бояре, однако, скажет кто-то, были аналогом европейского рыцарства, а значит, польская шляхта, так сказать, даровала гербы равным себе. Между тем, казаки происходили в большинстве своем из плебса и простонародья. Именно поэтому паны-братья не могли даровать им свои привилегии.

К сожалению, это не совсем так. Литовский боярин XV века не был аналогом рыцаря, так как был зависим от своего князя. Лишь последующие унии привели к перенесению на Литву прав и привилегий польской шляхты, и бояре в их результате стали таким же рыцарством и шляхтой, как и поляки. Но они не были ими во время Городельской унии, так же как казаки не были шляхтой.

Наконец, дело самое важное: литвины только что вышли из язычества, так как крещение Литвы состоялось в 1385 году, за 28 лет до событий в Городле. Многие из тех, кто принимал на свои щиты польские гербовые знаки, родились, не зная знака креста; большая часть из них еще долгие годы оставалась язычниками. В отличие от них, казаки, которые не грешили религиозностью, исповедовали в значительной части православие, хотя у некоторых вера была весьма поверхностной. Но они не были язычниками, исключая, впрочем, языческую, грешную склонность к горилке.

***

Что же еще отличало казаков от литвинов? Культура? Не в обиду литвинам, сомнительно, чтобы на рубеже XIV и XV веков они повсеместно знали рыцарские обычаи, да и не имели они таких прав, как рыцари западноевропейские. Что до казаков, то, разумеется, в значительной части они были грубиянами, а демократию и политику вершили саблей, дубиной или кулаком, однако нельзя отказать им в специфическом чувстве чести, а также в том, что большинство казацкой старшины перенимало обычаи польской шляхты. В целом, однако, они не слишком отличались от литвинов.

Жаль, следовательно, что в середине XVII века казакам не даровали шляхетство, так как, быть может, новая уния, создающая одновременно очередную часть Речи Посполитой — Княжество Русское — спасла бы шляхетскую державу и позволила бы победить все более могущественную Москву. Конечно, заключение такого соглашения потребовало бы от наших предков изменения менталитета и преодоления сословных разделений. Однако на подобный великодушный жест решились ведь прапрадеды польской шляхты, даровав свои гербы и привилегии литвинам. Очень плохо случилось, что подобного жеста не хватило спустя 250 лет после Городельской унии.

Отвечая на всевозможные вопросы, предвосхищая сомнения, которые возникнут в голове внимательного Читателя, мы дошли наконец до последнего вопроса: стремился ли Ян Казимир, избранный в 1649 году королем Речи Посполитой, в 1652 году к уничтожению коронной армии? Хотел ли он создать на ее месте иноземные отряды, чтобы совершить в Речи Посполитой государственный переворот и ввести абсолютную власть короля, как во Франции или в Англии?

Снова ответим в соответствии с исторической правдой: никакие источники не свидетельствуют в пользу такого поведения короля. В 1652 году монарх отговаривал Калиновского от начала войны с казаками и преграждения Хмельницкому пути в Молдавию.

И снова, однако, остаются некоторые косвенные улики…

Ян Казимир, последний Ваза на польском троне, был одним из худших королей Польши и Литвы. Всю жизнь он действовал вопреки своим подданным, и в особенности — вопреки логике и интересам Речи Посполитой. Его неумелая политика была причиной затянувшегося конфликта на Украине, спровоцировала шведское нашествие, рокоши, конфедерации и ослабление страны. О его недостатках можно было бы написать книгу. Однако к важнейшим относились прежде всего несколько опасных фобий и навязчивых идей.

Важнейшей из них был страх перед могущественными врагами. В течение своей жизни Ян Казимир непрерывно искал врагов — обычно более могущественных, чем он сам. А когда король уже кого-то ненавидел, он не мог соблюдать умеренность — изо всех сил и не считаясь ни с чем, он стремился к уничтожению своего противника. Первым из королевских врагов стал Иероним Радзиевский — подканцлер, который позволил втянуть себя в коварную интригу короля и был приговорен к инфамии. Радзиевский бежал за границу и способствовал Шведскому потопу. Вторым из королевских врагов стал Ежи Себастьян Любомирский; приговоренный, подобно Радзиевскому, к изгнанию и инфамии, он развязал в Речи Посполитой рокош, который привел к поражению короля.

Ян Казимир принимал также политические решения, которые смело можно назвать безумными. Когда непосредственно перед Потопом шведские послы предложили ему союз и совместное нападение на Москву при условии отказа от прав на шведский трон, король не сделал этого и тем самым спровоцировал Карла X Густава на нападение на Речь Посполитую. Когда после Шведского потопа сеймы рекомендовали королю упорядочить дела, связанные с налогами и содержанием войска, Ян Казимир вздумал ввести принцип элекции vivente rege, то есть избрание наследника престола при жизни предшественника; он тратил на это время и силы, в то время как в начале шестидесятых годов было много более серьезных проблем для решения.

Ян Казимир мог быть непредсказуемым. Поражение под Батогом произошло в том числе и по его вине, так как в марте 1652 года он не смог (а может, не захотел — черт его знает) предотвратить срыв сейма Владиславом Сициньским. Это был тот самый знаменитый посол, который выкрикнул в посольской избе памятное liberum veto, после чего бежал в Прагу, не позволив тем самым продлить заседания сейма (за что еще в XIX веке в Упите показывали его останки в стеклянном гробу). Теоретически говоря, срыв десяти сеймов мог не иметь никаких последствий для Речи Посполитой. К сожалению, срыв именно этого оказался катастрофическим. Во-первых, не были утверждены налоги на войско, которое не получило жалованья и затем под Батогом взбунтовалось против гетмана Калиновского. Во-вторых, не было утверждено Белоцерковское соглашение, чего ждал Хмельницкий, который до тех пор все постановления соглашения послушно выполнял. Когда он узнал, что сейм был сорван, он решил объявить новую войну Речи Посполитой, а результатом ее стало поражение под Батогом.

Ян Казимир как единственный польский король отрекся от престола по собственной воле (Станислав Август Предатель Понятовский сделал это вторым, но под принуждением).

Подводя итог: если такой безумный план, как провоцирование гибели коронного войска, мог бы возникнуть в голове одного из правителей Речи Посполитой, то для этого лучше всего подходил бы никто иной, как именно Ян Казимир Ваза, то есть ICR.