Итак, внебрачный секс в Древней Греции существовал. Но прелюбодействовать с чужими женами или приличными женщинами, находившимися под опекой, было запрещено. А как тогда мужчины выходили из этой непростой ситуации? Конечно, на помощь приходили продажные женщины.

Ни у Гомера, ни у Гесиода мы не видим упоминаний о чем-то подобном. Либо они до нас не дошли, либо проституции в те времена просто не было. Что с экономической точки зрения вполне вероятно. Когда вы только вышли из затяжного кризиса, у населения нет лишних денег даже на еду, что уж говорить о деньгах на плотские наслаждения.

Считается, что такая форма труда появилась в Древней Греции не раньше конца VII — начала VI в. до н. э. Историк Геродот пишет о Родопис, современнице Сапфо и Эзопа, живших как раз в VI в. до н. э.[279] Родопис была современницей фараона Амасиса II, то есть жила где-то в 570–526 гг. до н. э., была родом из Фракии[280]. Вместе с известным баснописцем Эзопом они были рабами господина Иадмона. Позже Родопис продали в Египет. И она работала там, пока ее не выкупил Харакс, брат поэтессы Сапфо, и не освободил ее. Получив свободу, Родопис осталась в Египте и, как пишет Геродот, «приобрела огромное состояние», потому что «была весьма прелестна собой». Из чего можно сделать вывод, что, несмотря на свободу, Родопис не пошла в ткачихи или служительницы культа, а продолжила заниматься все тем же, только став, что называется, самозанятой.

^{Сатир с канфарами}

^{Вазопись художника Финтия. Краснофигурный килик. Аттика, Древняя Греция, ок. 510 г. до н. э. The J. Paul Getty Museum, Los Angeles, 80.AE.31}

Получилось у нее, как пишет Геродот, весьма успешно. Но, как честная женщина, на десятую часть своих доходов она купила «множество железных вертелов, на которых можно было жарить целых быков»[281], и отправила их в дар в Дельфы.

В оригинале Геродот называет Родопис ἑταίρα — hetaira, что можно перевести как «компаньонка». Ее путь в продажные женщины тут описан весьма конкретно: она была рабыней, а потом богатый мужчина выкупил ее у владельцев, и она смогла жить свободно. Но не очевидно, что в аналогичном гражданском статусе, что и изначально свободные женщины.

О гетерах упоминает и Плутарх, описывая законодательные реформы Солона, которые тот начал проводить в конце VI в. до н. э.:

Если кто занимается сводничеством, — штраф в двадцать драхм; исключение он сделал только для женщин, которые «ходят открыто», — Солон разумеет гетер, потому что они открыто ходят к тем, кто платит деньги[282].

То есть секс за деньги тогда вовсю практиковался, Солон знал об этом и даже освободил таких предпринимателей от штрафов за сводничество. Очень прогрессивно.

Если обратиться к древнегреческим литературным источникам, в основном секс-работницы в Древней Греции делились только на два типа: pornai и hetairai.

В категории pornai (порны) были проститутки, предоставляющие секс за плату. Именно от этого слова произошла «порнография». Ими были чужестранки, которые не могли найти другую работу в полисе, и рабыни, которых этим вынуждали заниматься их владельцы. Сутенеры также могли быть иностранцами, но могли быть и гражданами полиса. Они же и работали в публичных домах, открытие которых приписывают Солону, ссылаясь на древнегреческого писателя Афинея Навкратийского[283]:

И Филемон в «Братьях» [frg. 9, 10 Schneider] мимоходом упоминает о том, что Солон, наблюдая неодолимый зуд, охвативший юношество, первым учредил публичные дома и накупил для них девок; это подтверждает в третьей книге «О Колофоне» Никандр Колофонский, добавляя, что Солон также первым воздвиг на доходы с этих домов святилище Афродиты Всенародной[284].

Рабыни-проститутки могли быть обучены на артисток — певиц, танцовщиц, флейтисток.

Есть предположение, что работать проституткой в очень редких случаях могли отправить и свободную женщину, если ее не могли выдать замуж[285].

У Ксенофонта тоже есть описание портрета секс-работницы:

Одно время в Афинах жила женщина по имени Феодота, которая отдавалась всякому, кто искал ее любви[286].

Как-то Сократу рассказали о Феодоте и описали ее неземную красоту. Сократ сразу отправился проверять лично, что там за женщина такая. Феодоту он застал за позированием художнику. Помимо стандартных «сократовских» рассуждений в стиле «А кто же сейчас выиграл от того, что мы увидели красоту Феодоты, пока она позировала: мы или Феодота?», Сократ обращает внимание, как дорого она одета (когда она оделась, видимо), как хорошо обставлен ее дом. И в социологических целях интересуется: а куда это надо инвестировать, чтобы стать таким же успешным? На что Феодота отвечает, что все это великолепие держится на благосклонности «друзей». И Сократ логично отмечает, что «иметь стадо друзей гораздо лучше, чем стадо овец, коз и коров». Что называется «не имей сто рублей, а имей сто друзей».

Больше всего в этом разговоре мне нравится то, что Сократ в итоге убалтывает Феодоту на то, чтобы это она к нему ходила домой, а не наоборот. Уверена, что еще и бесплатно.

Гетеры упоминаются в античной литературе как «куртизанки» или «любовницы» одного или нескольких мужчин, выступающие в качестве их спутниц на симпосиях.

Афиней рассказывает множество историй о гетерах:

В самом деле, прекрасные наши Афины явили миру столько гетер, сколько не бывало ни в одном славном мужами городе, и я скажу о них, сколько смогу. Аристофан Византийский перечисляет их сто тридцать пять, но Аполлодор насчитывает еще больше, а Горгий — еще больше…

…Впрочем, и другие гетеры, будучи о себе высокого мнения, заботились о своем образовании и уделяли время ученым занятиям; они тоже были очень находчивы в ответах. Так, однажды, сообщает Сатир в «Жизнеописаниях» [FHG. III. 164], Стильпон на попойке стал упрекать Гликеру в том, что она развращает молодежь; Гликера ответила: «Нам с тобою, Стильпон, обоим вменяется одно и то же: ты, говорят, развращаешь молодежь, обучая ее бесполезным эристическим хитростям, а я — эротическим хитростям; не все ли равно, с кем развращаться и разоряться — с философом или с гетерой?»[287]

Одной из самых известных гетер IV в. до н. э., описанных Афинеем, была Фрина. Целостного ее образа у нас нет. Многое о ней — это анекдоты и истории, выдуманные афинскими властями с целью пропаганды «правильных» семейных ценностей.

Если взять пересекающиеся и самые известные мифы, то считается, что Фрина была фантастически красивой и самой финансово успешной гетерой в Афинах.

Продажные женщины много веков были полезны еще и тем, что за деньги их можно было раздеть в культурных целях: они могли работать натурщицами. Фрина не была исключением и тоже позировала по настроению.

«Такое красивое тело однозначно надо увековечить в мраморе!» — это я фантазирую, с какой формулировкой ее раздевал скульптор Пракситель.

Фрина была его любовницей долгое время, но статую он тоже сделал. И какую! Знаменитую Афродиту Книдскую[288]^, [289].

У Фрины все было хорошо, пока на нее не подали в суд. Афиней пишет, что сделал это Эвфий (Евфий, Евтиас) в 340 г. до н. э., обвинив Фрину в безбожии за публичное обнажение во время ритуальных празднований, посвященных Посейдону[290].

Фрина, которая обычно скрывала от всех свое тело (а как еще клиентов привлекать, если всегда все будет видно?), сняла с себя одежды и вошла в море, изображая Афродиту. Этим она хотела сделать красивую отсылку, что Афродита родилась из пены морской, но народ не оценил и обвинил ее в оскорблении богов. Нагота в ритуалах была допустима, но в строго определенном контексте, который к празднику Посейдона не относился. К тому же Фрина была не гражданкой, а метеком, и ее поведение воспринималось как вызов афинским нормам.

Защищать Фрину вызвался знаменитый оратор Гиперид[291]. Во время суда, когда казалось, что Фрину все-таки приговорят к смертной казни, Гиперид внезапно раздел Фрину. Предъявил, так сказать, суду непосредственно орудие нанесения оскорбления богам.

Красивое тело греки очень уважали и связывали с божественным проявлением. Поэтому судьи немедленно сняли с Фрины обвинения. Ну как немедленно, минут через пять.

Грань между гетерами и порнами, по источникам, выглядит нечеткой. В древнегреческой литературе гетеры также были рабынями и/или иностранками, а значит, не имели афинского гражданства и не могли вступать в брак с мужчинами Афин. Это мало отличает их от статуса порн. Как и то, что они имели некоторое образование и умели развлечь мужчин. Опять же, это мы знаем и про порн. И у тех и у других мог быть «сутенер», или «сводник», или «самостоятельная занятость»[292].

И гетера, и проститутка могла стать наложницей, если мужчина заводил с ней хозяйство и семью[293]. Наложницы упоминаются, например, у Псевдо-Демосфена в IV в. до н. э.:

Гетер мы заводим ради наслаждения, наложниц[294] — ради ежедневных телесных потребностей, тогда как жен мы берем ради того, чтобы иметь от них законных детей, а также для того, чтобы иметь в доме верного стража своего имущества[295].

Есть версия[296], что женщину называли гетерой или порной в зависимости от эмоционального отношения к ней и долгосрочности сексуальной связи. Условно, если ходил каждый день и дарил подарки, то гетера. Если зашел один раз и забыл, то порна.

Возвращаясь к Геродоту, он тоже мог использовать термин «гетера», чтобы не применять менее благозвучный термин «проститутка».

По еще одной версии[297], деление на гетер и порн появилось для удобства знати, чтобы отделить своих «спутниц» от тех, которых могли посещать представители более низких сословий.

Но тут сколько исследователей, столько и мнений. Точно никто не знает и, может, никогда уже и не узнает. Так как большая часть историй о гетерах — это художественная литература, делать далекоидущие выводы о том, кем все-таки были гетеры на самом деле, так же сложно, как учить историю Древней Греции по ее мифам. Процент художественного вымысла будет варьироваться, но все равно будет иметь место.

Очевидно только, что гетеры выделялись на своем рынке как минимум финансовым положением. В классическую эпоху Афины были домом для огромного количества секс-работников[298]. Условия для проституции в Афинах были вполне благоприятными. Афины фактически поддерживали эту практику, облагая проституток налогами и рассматривая контракты на сексуальные услуги так же, как и любые другие подлежащие исполнению контракты[299].

С учетом того, как, по литературным свидетельствам, хорошо зарабатывали некоторые гетеры, может показаться, что все женщины-иностранки должны были стремиться в эту профессию. Но давайте посмотрим, так ли уж много привилегий получала гетера.

Есть знаменитая речь, которая дает нам представление о том, какие у гетер были права в Афинах. Это речь против Неэры[300], приписываемая Демосфену, произнесенная им между 343 и 340 гг. до н. э. Речь очень длинная и насыщенная подробностями, поэтому пересказываю вам самую суть.

Неэра была одной из девочек-рабынь, купленных женой повара Гиппия, Никаретой. Никарета была явно предприимчивой, поэтому называла девочек своими дочерьми и предлагала всем, кому они приглянутся, вступить с ними в краткосрочную связь за деньги. Неэра начала принимать участие в различных пиршествах, составляя мужчинам компанию как гетера.

Когда Неэра стала взрослее, она завела покровителей и жила в Коринфе за их счет. Потом Неэру выкупили у Никареты двое мужчин и сделали ее своей рабыней. Особенно трогательно выглядит момент, когда они решили остепениться, но не захотели видеть, как Неэра находит себе новых спонсоров или отправляется работать в публичный дом, поэтому простили ей деньги, потраченные на ее содержание, и условились освободить с минимальной компенсацией с ее стороны:

Они заявили, что прощают ей тысячу драхм, по пятьсот каждый из них обоих, но потребовали, чтобы она отыскала и вернула им 20 мин[301] в уплату за ее освобождение[302].

Так как для выплаты оставалась все равно довольно крупная сумма, Неэра начала искать деньги на выкуп у бывших любовников, в том числе у Фриона. Он внес большую часть необходимой суммы выкупа и взял Неэру с собой в Афины, где они проводили свои лучшие дни: тратили деньги и гуляли на пирах.

Но Фрион как-то достаточно легкомысленно отнесся к новому свободному статусу Неэры. Особой разницы между рабством и новой жизнью она не заметила, поэтому сбежала от него в Мегару, прихватив в дорогу из его дома вещи и украшения. В Мегаре Неэра продолжила жить как гетера, так как других быстрых вариантов заработка не нашла.

Так прошло два года, пока в городе не появился заехавший в Мегару по делам Стефан. С Неэрой у них случилась любовь в духе «Мемуаров гейши». Стефан сказал, что сделает Фрину честной женщиной, решит все ее проблемы, женится и запишет на себя всех ее детей, сделав их гражданами Афин. А детей у нее, как мы узнаем в этом месте речи, к тому моменту уже аж трое.

Все это звучало как одна большая бочка меда, но Стефан разбавил ее ложечкой дегтя: за все эти блага Неэре придется продолжать работать гетерой, потому что Стефану тоже нужны значительные денежные средства.

Неэра согласилась. Они вернулись в Афины, где Неэру сразу нашел злой Фрион, который несколько лет не понимал, куда делась женщина, которую он выкупил.

И, оцените демократичность Афин, Фрион не стал бить Стефану лицо. Нет, они вместе пошли в третейский суд, который выслушал обе стороны и постановил, что Неэра, во-первых, все-таки является свободной, во-вторых, все, что она унесла у Фриона из дома, когда бежала в Мегары, надо вернуть. А с тем, что и Фрион, и Стефан хотят с ней сожительствовать, проблем тоже нет: пусть делают это по очереди.

Мы видим, что в суде над гетерой повторяется та же история, что и в делах афинских гражданок: мнение женщины там ничего не значит, мужчины передают ее из рук в руки, как вещь.

Со временем дочери Неэры подросли, и Стефан, как приличный приемный отец, начал выдавать их замуж под видом собственных дочерей, а значит — гражданок Афин. Что не очень понравилось мужчинам, которые на них женились, когда им доносили, кто их мать, потому что сокрытие таких фактов биографии было незаконным:

Если кто-нибудь сосватает чужестранку афинскому гражданину, выдав ее за свою собственную дочь, то он должен быть лишен гражданской чести, а имущество его должно быть конфисковано. Третья часть вырученных денег должна быть выплачена выигравшему судебный процесс по такому делу. Письменные заявления в связи с подобными обвинениями надлежит подавать всем лицам, имеющим на это право, передавая эти заявления фесмофетам, как и в процессах о выявлении чужестранцев, выдающих себя за афинских граждан[303].

Помимо незаконного сватовства детей Неэры честным гражданам Афин, Стефан промышлял еще и шантажом. Давний любовник Неэры, Эпенет, нередко захаживал в ее дом в Афинах. Стефан увидел в этом отличную финансовую схему. Пригласив Эпенета в дом, он обвинил его в прелюбодеянии с дочерью Неэры и потребовал в качестве компенсации 30 мин, что, как мы уже знаем, очень и очень большая сумма денег. Непонятно, то ли дочь Неэры пошла по стопам матери, то ли Эпенет был уверен, что все женщины в этом доме продажные, но он действительно признал факт прелюбодеяния. Однако вину свою не признал, сославшись на закон…

…который запрещает арестовывать людей, захваченных у подобных женщин, как прелюбодеев, — женщин, содержащихся в притонах или открыто торгующих собой на рынке, — он заявил, что и дом Стефана является таким же притоном, и то, чем там занимаются, стало профессией этих людей, источником существования для обитателей этого дома[304].

Финальной наглостью стала выдача дочери Неэры за Теогена, вступившего в должность архонта-басилевса[305]. Когда совет ареопага узнал об этом, они, конечно, всех наказали, но тайно, чтобы не предавать огласке то, что дочь гетеры, иностранка, на какое-то время оказалась в самом сердце афинских таинств.

Здесь же мы узнаём еще одну деталь правового положения гетер: их деятельность приравнивалась к одному большому прелюбодеянию, поэтому секс-работницам запрещено было принимать участие в религиозных обрядах[306].

А Неэра вообще-то жила как афинская гражданка в статусе жены Стефана, а значит, принимала участие в религиозных обрядах. Ужасное оскорбление.

В итоге Неэру обвинили в том, что она в прошлом гетера, но что еще хуже — иностранка, которая живет с гражданином Афин в браке. По закону Перикла наказанием за такой брак была продажа уличенной в таком деянии иностранки в рабство[307].

Эта речь — только один такой детальный пример, и, как и в случае с речью Лисия в защиту Евфилета, она тоже является частью судебного процесса и отстаивает одну точку зрения. Но все равно по ней видно, что положение гетер не было значительно лучше, чем положение гражданок Афин или проживавших там женщин-метеков.

Гетеры и порны сталкивались даже с более значительными ограничениями в правах. Не говоря уж о том, что в основном они не выбирали эту «профессию» сами, а многие и вовсе выбирали ее от безысходности, не имея возможности заработать на пропитание иным способом.

То, что мы сейчас воспринимаем гетер как каких-то французских куртизанок XIX в., — следствие романтизации их образа современной массовой культурой.