Начнем с Гестии. Она одна из сестер Зевса, коварно и жестоко проглоченных Кроносом[146]. Как мы видим, детская травма на них с Зевсом отразилась сильно по-разному: он решил, что станет отцом максимального количества детей, а Гестия пошла ровно в противоположном направлении.

Безбрачие Гестии, наряду с отказом от замужества Афины и Артемиды, упоминается в Гомеровом гимне «К Афродите»:

…Дочери Зевса-владыки, сиятельноокой Афины,

Мало лежит ее сердце к делам многозлатной Киприды.

<…>

Также не в силах Киприда улыбколюбивая страстью

Жаркой и грудь Артемиды зажечь златострельной и шумной:

Любит она только луки, охоту в горах за зверями…

<…>

Дел Афродиты не любит и скромная дева-Гестия,

Перворожденная дочь хитроумного Крона-владыки…

<…>

Этих троих ни склонить, ни увлечь Афродита не в силах[147].

В отношении Гестии в переводах — и гимна «К Афродите», и «Теогонии» Гесиода — мы видим употребление слова «дева»:

Рея, поятая Кроном, детей родила ему светлых, —

Деву-Гестию, Деметру и златообутую Геру…[148]

Есть ли в этом уже какой-то намек на ее сексуальный опыт?

В оригинале на древнегреческом у Гесиода нет слова «дева» — она просто Гестия. Мы видим в тексте лишь слово ἱστίην — ἑστία, что можно перевести как «сердце дома», то есть «домашний очаг». А вот в Гомеровом гимне в стр. 21–22 в отношении Гестии употребляется слово «кора»[149].

Из предыдущей главы мы уже знакомы со словом παρθένος, которое можно перевести как «дева». Партенос в древнегреческих текстах называли Персефону до ее похищения Аидом. И мы говорили о том, что так называли незамужнюю девушку.

Но в отношении Персефоны до ее замужества с Аидом, в те периоды, когда она находилась с матерью Деметрой на земле, и во время ритуальных обрядов, применялось и слово κόρη, «кора», которое также можно перевести как «дева» (и еще как «дочь»).

Мы не можем с уверенностью сказать, что оба этих слова однозначно приравнивают статус девушки к ее сексуальному опыту — только к ее семейному положению. Сказать, что все незамужние партенос и кора были девственницами и что древние греки подчеркивали так именно это, мы не можем.

Логично предположить, что раз девушку планируют выдавать замуж, то она девственница. Мы говорили выше, что для богатых благородных семей девственность их дочерей до замужества имела большое репутационное значение. Но имело ли это такое же значение для бедных?

А было ведь еще какое-то количество женщин, которые замуж не выходили. И к ним тоже можно было применить слово «партенос». Мы, конечно, свечки не держали и можем только спекулировать, но есть ощущение, что не все женщины ставили крест на своей сексуальной жизни только лишь по причине невступления в официальный брак (да и после вступления в него тоже, но об этом позже поговорим).

Так что древние греки, вероятно, не придавали девственности такого важного значения, чтобы выделять именно ее, употребляя слова «партенос» и «кора», но определенно они подчеркивали незамужество.

То есть, как мы выяснили выше, Гестия определенно не замужем. Почему так?

Гестия была покровительницей домашнего очага, руководила приготовлением хлеба и семейной трапезы, а также была богиней жертвенного огня:

Дал ей [Гестии] отличье прекрасное Зевс в возмещенье безбрачья:

Жертвенный тук принимая, средь дома она восседает;

С благоговеньем богине во всех поклоняются храмах,

Смертными чтится она как первейшая между богами[150].

Самая скандальная история, в которой тихая и домашняя богиня была замечена, появляется только в I в. н. э. Ее описывает Овидий в «Фастах»[151].

Начинается все с непростой судьбы Приапа, сына Афродиты и Диониса. Гера прокляла его еще в утробе матери, потому что боялась, что ребенок родится таким же красивым, как и Афродита. Поэтому Приап родился карликом с гротескно огромным пенисом, которым, к сожалению, не мог воспользоваться из-за наложенного проклятия полового бессилия. Но он самоотверженно пытался. (Гера, как какой-то домовик Добби[152], не может убивать; может только покалечить или серьезно поранить.)

^{Фреска Приапа}

^{Фотография. Дом Веттиев (Casa dei Vettii), Помпеи, Италия. © Photo: Sailko / Wikimedia Commons}

Опытный читатель сразу понимает, что что-то не сходится. Гера сотни лет была в курсе черт лица и других более округлых форм Афродиты. С чего вдруг такая бурная реакция?

Все встает на свои места, если обратиться к версии мифа, указанной в «Суде». В словарной статье «Суды», посвященной Приапу, сообщается, что Приап был нагулян Афродитой не от Диониса, а от Зевса[153]. А это уже серьезная мотивация для членовредительства. Отомстить мужу за измену, наградив его очередного внебрачного сына огромным эрегированным пенисом вкупе с импотенцией: какая аллегория! Чувствуется в этом фундаментальное отличие женщин от мужчин. Как сказал на несколько лет отмененный американский комик Луи Си Кей, «мальчики разнесут весь ваш дом, а девочки — всю вашу жизнь».

В первой книге «Фаст» рассказывается[154] грустная история о том, как на пиру богов Приап, которого Овидий наградил эпитетом «птиц пахом пугающий бог»[155], увлекся нимфой Лотидой. Та ответила решительным отказом, потому что не для него ее роза цвела. В конце вечера, когда Лотида, утомленная танцами и вином, прилегла отдохнуть, Приап беспринципно попытался воспользоваться ее бессознательным состоянием, но его планы нарушил внезапно закричавший осел.

В шестой книге Овидий повторяет сюжет[156]. Опять происходит знатная вечеринка. Приглашены боги, сатиры и нимфы. Вино льется рекой, жаркие объятия и разговоры тоже имеются. В угаре винных паров Приап путает Гестию с обычной нимфой и в очередной раз пытается реализовать свое страстное желание близости с женщиной. Сидевший поблизости Дионис какое-то время наблюдает, как Приап крадется к Гестии, очевидно осознавая, что элемент неожиданности — это его единственный шанс. И как только Приап приближается к Гестии на минимальное расстояние, Дионис включает сирену со звуком ослиного воя:

Вдруг неожиданно выть стал длинноухий осел.

В страхе от воя осла вскочила богиня; толпою

Все подбегают: от рук вражеских скрылся Приап.

Опять, в общем, ничего Приапу не удалось. Страшное проклятие на него наложила Гера, если так подумать.

Чуть ранее в «Фастах», до истории Приапа, Овидий пишет, что Гестия не стала выходить замуж и не родила детей:

Опой была рождена Юнона, за нею Церера

От Сатурна отца, третьею Веста[157] была;

Первые две понесли от мужей, говорят, и родили,

Третья же замуж идти не захотела никак.

И далее сам же объясняет это тем, что Гестия была метафорой огня, поэтому и не могла совершать типичные человеческие действия:

Помни, что Веста — не что иное, как пламя живое,

А из огня никогда не возникают тела.

Стало быть, дева она, и семян не дает она вовсе

И не берет, а сама девственных любит подруг.

Если обратиться к описанию быта древних греков, то Гестия (ἑστία) была буквально синонимом очага — места в доме, где он находился. Еще в микенскую эпоху в одно- или двухкомнатных домах очаг располагался в центре главной комнаты и был местом для приготовления еды и обогрева[158]. Но, кроме того, очаг имел и ритуальное значение.

В Афинах с ним были связаны обряды перехода. На пятый, седьмой или десятый день после рождения проводился обряд амфидромия. Его целью было символическое включение новорожденного в семью и признание законным членом дома. До этого момента существовал риск отказа от ребенка (оставление младенца вне дома). Амфидромия была даже важнее присвоения ребенку официального имени, которым его нарекали позже, на десятый день на отдельной церемонии. Если отец не проводил обряд, это могло означать, что он не признаёт ребенка. А в случае проведения амфидромии даже на суде обряд засчитывался как признание отцовства.

Если выбор семьи делался в пользу младенца, то сначала совершали его ритуальное омовение, а затем отец или мать раздевались и несколько раз обегали с новорожденным в руках вокруг очага.

Ритуальный огонь присутствовал и на свадьбе. В главе о похищении Персефоны упоминались ритуалы второго дня древнегреческой свадьбы, когда мать невесты шла с факелом за новобрачными. Этот факел тоже был связан с очагом. Когда у дверей дома жениха молодых встречала его мать, она вела пару к очагу и зажигала его факелом, который мать невесты ранее зажгла в очаге своего дома и принесла с собой. Невероятно красивый обряд, надо признать.

Еще одним обрядом перехода, связанным с очагом, был обряд осыпания (τὰ καταχύσματα — та катахюсмата). Когда в дом вводился новый член семьи (невеста или новый раб), у очага его осыпали сладостями, орехами, мелкими монетками. Отголоски этого обычая сохраняются и в современной Греции[159].

После смерти члена семьи его поминки тоже проводили около очага. Таким образом, «гестия» была свидетельницей всего пути, знакомого нам по табличкам на кабинетах в старых ЗАГСах: рождение, свадьба, смерть.

Здесь сразу для более глубоко увлекающихся сделаем ремарку, что осознанно опускаются элементы культа Гестии в ее измененной древнеримской версии — Весте и описание традиций весталок. Это все-таки уже древнеримские обряды, а мы тут оцениваем древнегреческие мифы с точки зрения традиций древних греков.

Если суммировать, то хоть Гестия и не замужем, но это оправданно. Род ее деятельности намного важнее для общества, чем рождение детей. Она не замужем, потому что она и не женщина вовсе, она образ домашнего очага. Было бы странно выдавать домашний очаг замуж и вообще рассматривать как человека с какими-то плотскими страстями. И древние греки явно это понимали.